Ледяная симфония / Symphony of Ice

Вторник часто начинался еще до того, как город успевал сделать первый вдох. За окнами квартиры стояла густая, бархатная темнота, которую разбавлял лишь желтый свет уличных фонарей. Пробуждение для Гермионы пришло не резким звоном будильника, а запахом свежесваренного кофе и ощущением прохладной руки на щеке. Она поморщилась во сне, пытаясь удержать ускользающее тепло одеяла, но прикосновение стало настойчивее, перетекая в ласковое поглаживание большим пальцем по скуле. — Пора, Гермиона, — голос Беллатрикс звучал тихо, почти шепотом, чтобы не испугать сонную тишину спальни. В этом голосе не было стали, которой она звенела на льду. Только хрипловатая утренняя мягкость. Гермиона с трудом разлепила веки. Беллатрикс сидела на краю кровати, уже одетая в свои безупречные брюки и тонкую водолазку. В свете ночника её черные кудри казались чернильными тенями, но взгляд был теплым. — Еще пять минут, — выдохнула Гермиона, инстинктивно потянувшись к ней, и уткнулась лицом в ладонь Беллатрикс. — У нас плотный график, милая, — Беллатрикс наклонилась ниже, касаясь губами виска, затем уголка глаза, словно стирая остатки сна. — На кухне тебя ждет завтрак и твой любимый кофе с шоколадом. Вставай. Она не сдергивала одеяло, не торопила командным тоном. Она ждала, пока Гермиона сама найдет силы сесть, и только тогда подала ей халат. Шлепая босыми ногами по паркету, она поплелась на кухню, где над барной стойкой горел теплый приглушенный свет. Беллатрикс не соврала: на столе уже стояла тарелка, а рядом исходила паром большая керамическая кружка. Аромат кофе, смешанный с терпкими нотками темного шоколада, был единственным, что могло примирить Гермиону с существованием в такую рань. Беллатрикс стояла у окна, опираясь бедром о подоконник и допивая свой эспрессо. Она наблюдала за тем, как город за стеклом медленно сереет, готовясь сбросить ночную тьму. — Ешь, — мягко напомнила она, не оборачиваясь, но Гермиона чувствовала её внимание каждой клеточкой кожи. — Тебе нужны силы. Сегодня прогон короткой программы, давай попробуем выпустить на лед тебя, а не сонную муху. В этих словах не было упрека, только профессиональная забота, переплетенная с личной. Гермиона послушно взяла ложку, чувствуя, как горячий напиток разливается внутри, возвращая тело к жизни. Сборы были отработаны до автоматизма, как сложный каскад прыжков. Сумка с коньками, тренировочная форма, термос с травяным чаем с лимоном, который Беллатрикс заварила с собой по рекомендации Андромеды, чтобы Гермиона пила его в перерывах. Сегодня это был уже привычный «Ягуар». В машине было прохладно, пока печка не начала разгонять ночной воздух. Гермиона откинула голову на подголовник, глядя на профиль Блэк, подсвеченный приборной панелью. Сосредоточенная, строгая, с тонкими, аристократичными чертами лица. Беллатрикс перехватила её взгляд в зеркале заднего вида и на секунду оторвала правую руку от рычага передач, чтобы накрыть ладонь Гермионы, лежащую на колене. Без слов. Просто короткое, уверенное сжатие. Ледовый дворец встретил их гулким эхом и тем специфическим запахом морозной свежести и резаного льда, который был знаком Гермионе с детства. В шесть утра мир сужался до размеров этой белой коробки. Здесь магия утренней домашней нежности трансформировалась. Беллатрикс щелкнула тумблером, заливая каток ярким, безжалостным белым светом, от которого с непривычки резало глаза. — Десять минут на разминку в зале, потом сразу на лед, — её голос стал громче, четче, приобретая те самые интонации, которые не терпели возражений. Но когда Гермиона проходила мимо неё, направляясь в раздевалку, Беллатрикс неуловимым движением задержала её, легко коснувшись локтя. — Шнуруй плотнее кроссовки и коньки, — сказала она тихо, так, чтобы Гермиона услышала. — Вчера ты чуть заваливала ребро на выезде. И надень теплый жилет, пока не разогреешься. На катке сегодня холоднее обычного. Зал хореографии встретил их тишиной, в которой гулко отдавался каждый шаг. Здесь было теплее, чем на арене, но воздух все равно хранил утреннюю свежесть. Гермиона бросила сумку на лавку и, не теряя времени, взяла скакалку. Мерный, свистящий звук рассекаемого воздуха и ритмичные удары кроссовок о паркет наполнили зал. *Раз-два, раз-два.* Дыхание выровнялось, кровь начала быстрее бежать по венам, прогоняя остатки сна из мышц. Беллатрикс не сидела без дела. Она ходила вдоль зеркальной стены, внимательно наблюдая за отражением Гермионы, подмечая малейшие нюансы осанки. — Выше колени, — скомандовала она спокойно, но твердо. — Не заваливай корпус вперед. Когда Гермиона перешла к растяжке, опустившись в выпад, Беллатрикс подошла сзади. — Бедро ровнее, — она положила ладони на талию Гермионы, корректируя положение таза. Её руки были требовательными, но в том, как она провела ладонью вдоль позвоночника, проверяя, прямая ли спина, сквозила скрытая нежность. — Вот так. Чувствуешь натяжение? — Да, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как мышцы послушно тянутся под этим контролем. — Хорошо. Пять минут на разогрев голеностопа и выходим. *** На скамейке у бортика ритуал надевания коньков был почти священнодействием. Гермиона привычно вытянула ногу, но Беллатрикс вдруг опустилась перед ней на одно колено, прямо на резиновое покрытие пола. — Я сама, — остановила она движение Гермионы. Тонкие, сильные пальцы Беллатрикс ловко подхватили шнурки левого ботинка — того самого, на который она просила обратить внимание. Она затягивала их с поразительной точностью: достаточно туго, чтобы зафиксировать ногу для прыжков, но не настолько, чтобы пережать кровоток. — Не жмет? — она подняла глаза, и на мгновение тренер исчез, уступив место заботливой женщине. — Идеально, — улыбнулась Гермиона. Беллатрикс похлопала её по колену и поднялась, отряхивая брюки. — Тогда вперед. Лед твой. Гермиона сняла чехлы с лезвий и шагнула на ледяное поле. Знакомый хруст, с которым сталь врезалась в замерзшую воду, был лучшей музыкой. Холодный воздух ударил в лицо, мгновенно бодря лучше любого кофе. Она оттолкнулась, делая первый глубокий вдох, и заскользила. Первые круги — просто беговые шаги, перебежки, длинные дуги. Ощущение полета, свободы и абсолютной власти над собственным телом. Гермиона чувствовала, как лезвия пишут узоры на чистой поверхности. Беллатрикс стояла у бортика, скрестив руки на груди в своем неизменном черном пальто. Она не сводила глаз с фигуры, скользящей по кругу. В её взгляде была гордость, смешанная с предельной концентрацией. — Раскат шире! — её голос эхом пролетел над катком. — Руки не бросай! Почувствуй музыку внутри, пока я её не включила! Гермиона, услышав этот окрик, выпрямила спину еще сильнее, набирая скорость. Вторник окончательно вступил в свои права. Они были в одной стихии. Беллатрикс тоже была на коньках — в своих черных, идеально подогнанных профессиональных ботинках, она скользила спиной вперед перед Гермионой, задавая темп, словно дирижер, управляющий оркестром из одного человека. Стук двух пар лезвий сливался в единый ритм. — Четверной лутц, каскад с тройным тулупом, — голос Беллатрикс звучал не эхом от бортов, а совсем рядом, перекрывая шум ветра в ушах. — Я иду с тобой на заход. Держи мой взгляд. Не опускай глаза на лед. Они набирали скорость синхронно. Беллатрикс, обладающая кошачьей грацией и мощью, зеркалила движения Гермионы, заставляя ту подсознательно вытягиваться, копировать эту идеальную осанку. Это была опасная, завораживающая игра: тренер и ученица неслись навстречу сложнейшему элементу на огромной скорости, находясь в метре друг от друга. — Длинная дуга… — Беллатрикс резко развернулась, уходя чуть в сторону, освобождая траекторию, но оставаясь в поле зрения. — Удар! Гермиона вонзила зубец в лед. Хруст, взрыв энергии — и она взмыла вверх. Четыре оборота. Мир смазался в безумную карусель. Гравитация вцепилась в лодыжки, пытаясь сдернуть вниз, но Гермиона скрутилась в тугую пружину, побеждая физику. Приземление. Лезвие врезалось в лед с тяжелым, глухим звуком. Гермиона удержала равновесие, колено спружинило, но инерция была чудовищной. Ей нужно было мгновенно, без доли секунды на раздумья, снова ударить зубцом льда для второго прыжка. — Работай! — рявкнула Беллатрикс, которая уже скользила параллельным курсом, внимательно следя за положением корпуса. Гермиона, стиснув зубы, вытолкнула себя в тройной тулуп. Присутствие Беллатрикс рядом, её темная фигура, летящая по льду, давало тот самый необходимый импульс. Чистый выезд. Гермиона распахнула руки, и длинная инерционная дуга понесла её через весь каток. Беллатрикс нагнала её в два мощных толчка. Она не стала ждать, пока Гермиона остановится сама. Поравнявшись с ней, Блэк положила руку ей на талию, помогая погасить скорость, и они вместе вошли в плавный поворот. — Плечо ушло, — тут же сказала Беллатрикс, но теперь она могла не просто сказать, а показать. Прямо на ходу, не останавливаясь, она встала за спиной Гермионы, практически прижимаясь к ней. Её руки легли на плечи девушки, жестко разворачивая их в правильное положение, пока они продолжали катиться по инерции. — Ты заваливаешься вперед на приземлении с лутца, — прошептала Беллатрикс ей прямо в затылок. Гермиона чувствовала её горячее дыхание и жар её тела даже через слои одежды. — Вот твоя ось. Чувствуешь? Я держу тебя. Спина должна быть здесь. Она надавила на поясницу Гермионы одной рукой, а другой скорректировала положение левой руки. — Если ты клюнешь носом на соревнованиях, каскад развалится. Гермиона тяжело дышала, её грудная клетка ходила ходуном под руками Беллатрикс. Беллатрикс, конечно же, почувствовала это. Она всегда чувствовала малейшие изменения в тонусе мышц Гермионы, будь то усталость, страх или… последствия их маленьких шалостей. Они все еще скользили по инерции, сцепившись в странном, интимном танце посреди огромной ледяной арены. Беллатрикс держала ладони на талии Гермионы, контролируя её осанку, но внезапно её хватка изменилась. Большие пальцы чуть сильнее надавили сквозь ткань тренировочного костюма, нащупывая ту предательскую дрожь, что мелкой рябью пробегала по бедрам Гермионы. Это была не та здоровая вибрация перетружденных мышц после четверного прыжка. Это было эхо. — Дрожишь, — констатировала Беллатрикс. Её голос упал на октаву, став тягучим, как патока. Она чуть наклонилась к уху Гермионы, обдавая его горячим шепотом, который контрастировал с ледяным воздухом катка. — И мы обе знаем, что лутц здесь совершенно ни при чем. Гермиона вспыхнула. Кровь мгновенно прилила к щекам, и холод катка перестал существовать. Перед глазами, перекрывая белизну льда, вспыхнуло воспоминание о вчерашнем вечере. Зеркальная кабина лифта в доме в Белгравии. Плавный гул подъемного механизма, который был заглушен тяжелым, сбивчивым дыханием. То, как Беллатрикс резко нажимала кнопку «Стоп» где-то этажами, ибо здание не было высоким. Холод зеркала, вжавшегося в спину, и невыносимый, обжигающий жар рук Беллатрикс, скользящих под юбкой. Тогда у Гермионы тоже дрожали ноги. Так сильно, что если бы Беллатрикс не удерживала её, прижимая к стеклу, она бы просто стекла на пол кабины. И эта сладкая, изматывающая слабость, это ощущение полной капитуляции тела перед властью чужих рук — оно никуда не делось. Оно затаилось в мышцах, чтобы вернуться сейчас, на льду. — Я… я в порядке, — голос Гермионы сорвался. Беллатрикс тихо, гортанно рассмеялась. Она скользнула одной рукой ниже, очерчивая линию бедра, напоминая телом о каждом прикосновении, случившемся в тесной кабине лифта. — Ты лгунья, Грейнджер, — промурлыкала она. — Твои колени помнят, как я разводила их вчера. Помнят мою власть. И именно поэтому ты сейчас едва стоишь на коньках. Она резко развернула Гермиону лицом к себе. Теперь они стояли почти вплотную, лезвия коньков соприкасались. В черных глазах Беллатрикс плясали бесовские огни торжества и желания. — Это непрофессионально, тренер Блэк, — попыталась защищаться Гермиона, но в её тоне было больше мольбы, чем упрека. — Напротив, — Беллатрикс поправила воротник на шее Гермионы, коснувшись пальцами пульсирующей жилки. — Это отличная мотивация. Она приблизила свое лицо к лицу Гермионы, почти касаясь губами её губ, но в последний момент отстранилась, дразня. — Если ты хочешь, чтобы я повторила то, что было в лифте… или, может быть, мы найдем применение раздевалке… — шепнула она, глядя прямо в расширившиеся зрачки Гермионы. — То ты должна собрать эти дрожащие ноги в кулак. Беллатрикс оттолкнулась, отъезжая на пару метров назад, снова превращаясь в требовательного наставника, хотя в глубине глаз всё еще тлел тот самый пожар. — Сделай мне этот каскад идеально, Грейнджер. Преврати эту дрожь в энергию толчка. Гермиона глубоко вдохнула морозный воздух, пытаясь остудить горящее лицо. Воспоминание о лифте, вместо того чтобы ослабить, вдруг ударило в кровь чистым адреналином. Желание впечатлить её, желание заслужить ту самую награду, о которой намекала Блэк, перекрыло усталость. — Смотри, — только и сказала она, разворачиваясь для нового захода. Её ноги все еще помнили слабость, но теперь эта слабость стала топливом для полета. Гермиона разогналась, вгрызаясь лезвиями в лед с такой яростью, словно хотела оставить на нем шрамы. Смущение перегорело, превратившись в холодную, злую решимость. Слова Беллатрикс, этот бесстыдный шепот о вчерашней слабости, стали тем самым детонатором, который был ей нужен. Она не просто заходила на прыжок — она убегала от фантомного ощущения чужих рук на своем теле, чтобы доказать: она владеет собой. Всецело. Длинная дуга назад-наружу. Левая нога глубоко просела, накапливая энергию. «Дрожат? Смотри внимательнее». Зубец конька вонзился в лед с сухим, коротким треском, будто лопнула перетянутая струна. Никаких лишних движений — чистая механика. Гермиона взвилась в воздух, скручиваясь в такой тугой вихрь, что центробежная сила сдавила легкие. Раз, два, три, четыре. Мир вокруг смазался в белесую, неразличимую воронку. Приземление. Лезвие коснулось поверхности с тяжелым, плотным звуком. Колено предательски вильнуло — то самое «эхо лифта» попыталось сбить её с оси, заставить коснуться льда рукой. Но Гермиона, сжав зубы, переборола инерцию падения. Она использовала эту неустойчивость как рычаг, мгновенно перенаправляя силу в следующий элемент. Тройной тулуп вышел резким, отточенным, словно росчерк пера. Безупречный выезд. Она раскинула руки, позволяя скорости нести её, и только теперь позволила себе выдохнуть, чувствуя, как сердце гулко бьется где-то в горле, а в ушах звенит тишина. Гермиона сделала круг, гася скорость, и наконец остановилась перед женщиной, уперев ладони в колени. Ледяная крошка сверкала на черных брюках Беллатрикс. На её губах играла та самая улыбка — смесь гордости мастера, любующегося своим творением, и чего-то куда более глубокого, темного. Блэк скользнула к ней — плавно, беззвучно, как тень. — Шесть баллов за технику, — произнесла она, останавливаясь вплотную, нарушая все границы личного пространства. — И десять за… мотивацию. Беллатрикс протянула руку, но вместо того, чтобы по-тренерски похлопать по плечу, она положила ладонь на шею Гермионы, накрывая пульсирующую жилку. Её пальцы были прохладными, и этот контраст с разгоряченной, влажной кожей заставил Гермиону вздрогнуть всем телом. — Видишь? — тихо, почти интимно произнесла Беллатрикс, чуть сжимая пальцы. — Твое тело слушается. Даже когда оно помнит мои прикосновения, оно работает. Возможно, оно работает лучше именно потому, что помнит их. Твои мышцы разогреты до предела. Самое время для риттбергеров. Гермиона замерла. Риттбергер. «Прыжок-петля». Самый коварный из четверных, не требующий удара зубцом о лед. Он рождался исключительно из мощи ребра конька и способности удержать равновесие на бешеной скорости, сидя на одной ноге. Делать его на уставших, «ватных» ногах было форменным самоубийством. — Четверной риттбергер? Сейчас? — переспросила Гермиона, чувствуя, как внутри все холодеет. — Сейчас. Доверься мне. Грейнджер, — она подъехала ближе, властно разворачивая Гермиону спиной к себе. — Ты «сваливаешь» корпус в крутку, — начала она, положив руки на талию ученицы, но теперь в этом жесте не было ни капли флирта — только биомеханика. — Ритбергер не прощает суеты. Ты должна сесть в ногу. Глубже. Она с силой надавила на бедра Гермионы, заставляя ту присесть. — Еще глубже, Грейнджер. Твое правое бедро должно гореть. Чувствуешь? Вот отсюда ты будешь выталкивать себя. Началась изматывающая, монотонная работа. Это был не полет, это была битва с гравитацией и собственной усталостью. Первая попытка. Гермиона зашла на дугу, чувствуя, как правая нога подрагивает от напряжения. Толчок ребром. Тело скрутилось, но недостаточно быстро. Недокрут. Лезвие чиркнуло по льду раньше времени, и Гермиону выбросило из круга. Она едва устояла, коснувшись льда рукой. — Плохо, — вердикт Беллатрикс был сух. — Ты распускаешь группировку. Правая нога — ось. Левая должна обвивать её, как плющ. Еще раз. Гермиона злилась. Злость на собственную слабость, на безжалостность Беллатрикс, на этот проклятый лед смешивалась в горячий коктейль. Гермиона снова зашла на дугу. Скрежет лезвия был глубоким, музыкальным. Она почувствовала момент — ту долю секунды, когда инерция достигла пика. Толчок. Никаких рывков. Чистая физика. Гермиона взмыла вверх, скрестив ноги в тугую спираль. Четыре оборота пролетели в звенящей тишине. Мягкий, масляный выезд. Конек поцеловал лед, продолжая длинную дугу, словно прыжка и не было. — Хорошо, — голос Беллатрикс прозвучал прямо над ухом, она скользила следом, как тень. — Не теряй темп. Сразу второй. Используй инерцию выезда. Гермиона даже не опустила свободную ногу. Она перевела дыхание и снова ушла в глубокий присед на правой ноге. Ритм захватил её. Это было похоже на транс. Взлет. Четыре оборота. Выезд. Взлет. Четыре оборота. Выезд. Они вошли в безумный, гипнотический ритм. Гермиона штамповала четверные ритбергеры с пугающей стабильностью. Её тело работало безупречно: спина прямая, группировка плотная, приземления мягкие, на ход. Беллатрикс не просто смотрела — она дирижировала. — Руки выше… Резче в группировку… Держи ось… — её команды вплетались в шум ветра в ушах, становясь частью мыслей Гермионы. Блэк подъезжала вплотную во время подготовки, её темная фигура служила ориентиром, а затем резко отъезжала в сторону в момент прыжка, чтобы тут же вернуться на приземлении. Это был опасный, синхронный танец на огромной скорости. — А теперь каскад! — рявкнула Беллатрикс, когда Гермиона заходила на очередной круг. — Четыре-три! Давай, Грейнджер, удиви меня! Гермиона, не сбавляя хода, вонзила ребро в лед. Мощнейший вылет. Четверной ритбергер — высокий, пролетный. Приземление. И тут же, без паузы, используя энергию удара о лед, она взвилась снова. Тройной ритбергер. Это было виртуозно. Энергия не терялась, она перетекала из одного элемента в другой. Финальный выезд был бесконечным. Гермиона распахнула руки, запрокинув голову, и позволила инерции нести её через весь каток. Ноги гудели, но это был гул высоковольтных проводов, по которым течет чистая мощь. Дрожь, о которой говорила Беллатрикс, превратилась в звенящую сталь. Беллатрикс нагнала её, когда скорость почти погасла. Она поравнялась с Гермионой и, не говоря ни слова, положила руку ей на талию, синхронизируя их скольжение. В её черных глазах горел не просто восторг — там полыхало торжество владения. — Безупречно, — выдохнула Беллатрикс. — Ты резала лед, как скальпелем. Ни одного лишнего движения. Вот это… — она сжала пальцами бок Гермионы, — вот это и есть настоящая страсть. Когда ты берешь сложнейший элемент и заставляешь его выглядеть легким. Она резко остановилась, заставляя остановиться и Гермиону, развернула её к себе и провела пальцем по влажной от пота щеке ученицы. — Твои ноги всё еще дрожат? — с лукавой усмешкой спросила она, глядя, как уверенно Гермиона стоит на льду. — Нет, — твердо ответила Гермиона, глядя прямо в бездну глаз напротив. — Они готовы к короткой и произвольной, если необходимо. — О нет, — Беллатрикс рассмеялась низким, грудным смехом. — На льду мы закончили. Ты выдала максимум. Теперь мы идем в раздевалку. И там я проверю, насколько хорошо ты умеешь сохранять этот контроль… в других условиях. Она властно указала на выход. — Коньки снять. Быстро. — Беллатрикс, у меня университет! Эта фраза повисла в морозном воздухе, словно кто-то резко дернул стоп-кран скоростного поезда. Беллатрикс замерла. Её рука, всё ещё лежавшая на талии Гермионы, напряглась, но не от страсти, а от искреннего, почти оскорбленного недоумения. Тёмное пламя в её глазах на секунду погасло, сменившись холодным, колючим раздражением. Она моргнула, словно Гермиона только что заговорила на древнеруническом. — Университет? — переспросила она, и в её голосе слово прозвучало как самое грязное ругательство. — Ты сейчас серьезно, Грейнджер? Ты только что нарушила законы физики, выдала серию прыжков, достойную олимпийского золота, твоё тело звенит от адреналина… а ты думаешь о лекциях? — У меня семинар по сценографии и композиции, — твердо сказала Гермиона, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и одновременно отвоевать личное пространство. — Мы разбираем визуальную динамику в постановках. У меня просмотр эскизов. Я не могу пропустить, это профильный предмет. Беллатрикс фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что его хватило бы на весь деканат факультета искусств. — Визуальная динамика? — ядовито переспросила она. — Ты издеваешься? Я только что преподала тебе лучший урок динамики в твоей жизни. Практический. Ни один лектор с твоей кафедры, протирающий штаны в библиотеке, не объяснит тебе суть движения так, как это сделал четверной ритбергер. Она шагнула ближе, снова вдавливая Гермиону в бортик. — Ты — искусство, Грейнджер. Здесь, на льду. А ты хочешь поменять это на сухую теорию и запах старой бумаги? — Беллатрикс, пусти. Если я не сдам эскизы, меня не допустят к экзаменам, — Гермиона говорила упрямо, но её голос предательски дрогнул, когда Блэк провела большим пальцем по линии её челюсти. — И тогда никакого льда. Отчисление. Беллатрикс смотрела на неё долгие несколько секунд, взвешивая что-то в уме. Борьба между желанием утащить свою Галатею в раздевалку и пониманием реальности отражалась на её лице. Наконец, она закатила глаза. — Ладно. Твоя взяла. Гермиона облегченно выдохнула и поспешила к выходу со льда, на ходу расстегивая молнию на тренировочной кофте. — Спасибо, я быстро… — Я тебя отвезу. Гермиона обернулась, уже стоя одной ногой на резиновом покрытии. — Спасибо, Беллатрикс. Они вышли со льда, Гермиона опустилась на скамейку, вытягивая ноги. Нужно было расшнуровать коньки, но силы пытались закончиться. Она перевела взгляд на Беллатрикс, которая расшнуровывала свои коньки резко и очень быстро. — Сиди, Грейнджер. Я сейчас помогу. Она сбросила коньки небрежно, даже не глядя, куда они упадут, и одним текучим движением оказалась перед Гермионой. Не спрашивая разрешения, она опустилась на колени прямо на холодный резиновый коврик. — Дай сюда, — скомандовала она, перехватывая левую ногу Гермионы за лодыжку и водружая её себе на бедро. Руки Беллатрикс были сильными и уверенными. Она не возилась с узлами — её пальцы, словно привыкшие к струнам (или к горлу, как иногда казалось Гермионе), мгновенно распустили тугую шнуровку. Она раздвинула жесткий язычок ботинка, выпуская ногу из кожаного плена. — Сильно затянут, — проворчала Блэк, стягивая конек. — Перекрывает кровоток. Почему не сказала, когда я затягивала? Как только ботинок был снят, Гермиона тихо выдохнула. Кровь, наконец, хлынула в онемевшую стопу, принося с собой одновременно облегчение и острую, покалывающую боль. Беллатрикс не отпустила её ногу сразу. Она обхватила стопу в тонком носке ладонями и с силой сжала свод, разминая затекшие мелкие косточки. Это было больно и невероятно приятно одновременно. Гермиона откинула голову назад, упираясь затылком в стену, и прикрыла глаза. — Терпи, — голос Беллатрикс звучал ниже, чем обычно. — Сейчас будет гореть. Она проделала то же самое со второй ногой. Быстро, без лишней сентиментальности, но с пугающим знанием анатомии. Каждое нажатие её больших пальцев попадало точно в цель, заставляя мышцы расслабляться против воли. — Всё, — Блэк резко хлопнула её по икре, возвращая в реальность. — В раздевалку. Ботинки. Быстро. Она поднялась с колен одним пружинистым движением, возвышаясь над сидящей Гермионой. Гермиона кивнула и, опираясь ладонью о холодную стену, заставила себя принять вертикальное положение. После невесомости льда и жесткой фиксации коньков «земля» казалась странно зыбкой, а собственные стопы — слишком мягкими и уязвимыми. Она пошатнулась. Беллатрикс даже не дернулась, чтобы помочь, лишь изогнула бровь, наблюдая, как ученица ловит равновесие. — Гравитация — сука, правда? — усмехнулась она. — Шевелись, Грейнджер. Время не ждет. Гермиона, стиснув зубы, босиком прошлепала в раздевалку. Пальцы, всё ещё подрагивающие от адреналинового отходняка, плохо слушались. Стянуть пропитанную потом тренировочную форму оказалось задачей не легче, чем прыгнуть тот самый каскад. Ткань липла к коже, сопротивлялась. Беллатрикс не осталась в коридоре. Она вошла следом и теперь стояла, прислонившись плечом к металлическому шкафчику, бесцеремонно наблюдая за переодеванием. В её взгляде не было ничего вульгарного — только холодный расчет тайм-менеджера и, возможно, капля собственнического удовлетворения от вида синяков на бедрах Гермионы, оставшихся не после падений. — Две минуты, — объявила она, глядя на наручные часы. — Ты копаешься. — Я стараюсь, — огрызнулась Гермиона, натягивая джинсы. Ткань привычно обхватила ноги, возвращая ощущение реальности. Свитер, шарф. Она схватила расческу, провела по спутанным волосам пару раз, поморщилась и просто собрала их в небрежный пучок. — Сойдет для твоих богемных художников, — прокомментировала Блэк. — Выглядишь как человек, который всю ночь… творил. Она оттолкнулась от шкафчика и перехватила огромную спортивную сумку Гермионы раньше, чем та успела к ней прикоснуться. — Эй, я сама могу… Они вышли на парковку. Холодный февральский ветер ударил в лицо, окончательно выветривая жар тренировки. Черный спорткар Беллатрикс хищно припал к асфальту прямо у служебного входа — конечно, плевать она хотела на знаки «парковка запрещена». Блэк швырнула сумку в багажник, захлопнула его и обернулась к Гермионе, которая переминалась с ноги на ногу у пассажирской двери. — Садись, — скомандовала она, открывая водительскую дверь. — И пристегнись. Если меня остановят копы, штраф платить будешь ты. Как только Гермиона опустилась в глубокое кожаное кресло, пахнущее дорогим парфюмом Беллатрикс, двигатель взревел. — Ну, — Блэк резко вырулила на дорогу, подрезая какой-то седан, — рассказывай. Что там за «композиция», ради которой ты сбежала от меня? И постарайся, чтобы это звучало убедительно. Машина рванула с места так, что Гермиону вжало в сиденье. Двигатель рычал низко и угрожающе, вторя настроению хозяйки. Беллатрикс вела агрессивно: резкие перестроения, игнорирование «желтого», стрелка спидометра, ползущая далеко за разрешенные пределы. Гермиона, судорожно сжимая руки в кулаки, попыталась начать рассказ: — Ну, композиция… это про баланс масс в пространстве. Про то, как взгляд зрителя движется по сцене. Есть понятие «золотого сечения» и динамического напряжения, когда… Она запнулась. Беллатрикс не слушала. Или слушала, но как-то странно. Её пальцы сжимали руль до побеления костяшек. Кожаная оплетка скрипела под этим напором. Взгляд Блэк был прикован к дороге, но он был расфокусированным, остекленевшим, словно она всё ещё видела перед собой лед и то, как Гермиона взмывает в воздух. Гермиона замолчала, и в салоне повисла плотная, наэлектризованная тишина. Только сейчас, в замкнутом пространстве кабины, до неё начало доходить. Этот тон. Эта резкость, с которой Беллатрикс швыряла вещи. То, как она дышала — чуть тяжелее, чуть глубже, через нос, словно ей не хватало кислорода. То, как она массировала её стопы — не просто разминая, а почти впиваясь в плоть, присваивая. «Она не злится», — молнией пронеслось в голове Гермионы. — «Она не раздражена университетом или моей медлительностью.» Гермиона скосила глаза на профиль наставницы. На виске Беллатрикс билась жилка. Крылья носа трепетали. От неё исходила волна жара, почти физически ощутимая, смешанная с запахом её резких духов и едва уловимым ароматом разгоряченного тела. Это было возбуждение. Дикое, чистое, адреналиновое возбуждение от их триумфа на льду. Беллатрикс Блэк — перфекционистка до мозга костей — только что получила свою дозу идеального исполнения. Она «вылепила» этот четверной прыжок, она управляла телом Гермионы на расстоянии, и теперь, когда напряжение достигло пика, ей просто некуда было деть эту энергию. Университет не был помехой. Он был обломом. Гермиона вспомнила её слова в раздевалке: «Я проверю, насколько хорошо ты умеешь сохранять этот контроль… в других условиях». Краска залила щеки Гермионы, но теперь не от стыда, а от внезапного осознания собственной власти и опасности момента. Вся эта агрессия, эта бешеная скорость автомобиля — это была сублимация. Беллатрикс пыталась сжечь то топливо, которое планировала потратить в раздевалке совсем иначе. — Ты замолчала, — хрипло бросила Беллатрикс, не поворачивая головы, но её рука соскользнула с руля на рычаг переключения передач с такой силой, будто хотела его сломать. — Продолжай про… динамическое напряжение. Гермиона сглотнула, глядя на руку наставницы. Теперь она понимала: «динамическое напряжение» — это не про эскизы. Это то, что прямо сейчас происходит в этой машине. — Это когда… — голос Гермионы дрогнул и упал на октаву ниже, став неожиданно вкрадчивым. — Это когда объекты расположены так, что между ними возникает притяжение. Энергия. Когда кажется, что сейчас произойдет взрыв или столкновение, но… действие застывает за секунду до. Беллатрикс резко повернула голову. Её черные глаза на долю секунды встретились с глазами Гермионы. В них была тьма, голод и пугающее узнавание. — За секунду до, — медленно повторила она, пробуя слова на вкус. — Хорошее определение, Грейнджер. Очень… точное. Она снова отвернулась к дороге и вдавила педаль газа в пол. — Но в жизни «застывать» вредно, — добавила она с кривой ухмылкой. — От этого срывает предохранители. Машина рванула вперед, обгоняя поток, и Гермиона поняла: они обе сейчас думают об одном и том же. И это точно не композиция. Тишина в салоне стала густой, как патока. Шум города за тонированными стеклами казался далеким и нереальным, существовал только низкий рокот мотора и тяжелое, наэлектризованное присутствие Беллатрикс справа. Гермиона чувствовала, как кровь приливает к лицу, но не отводила взгляда от руки наставницы, лежащей на рычаге передач. Длинные пальцы нервно постукивали по коже рукоятки. Внезапно эта рука снялась с места. Но вместо того, чтобы вернуться на руль, она скользнула вправо. Тяжелая, горячая ладонь накрыла колено Гермионы. Гермиона дернулась, воздух застрял в горле. Беллатрикс не сжала, нет — она просто положила руку, заявляя права, словно бедро Гермионы было естественным продолжением подлокотника или её собственной собственностью. — Продолжай, — скомандовала Блэк, не сводя глаз с дороги. Она вела машину одной рукой, расслабленно и смертельно опасно. — Ты говорила про композицию. Про то, что действие застывает. А что происходит с энергией, которая не находит выхода? Её пальцы медленно, почти лениво поползли вверх по джинсовой ткани. Едва ощутимое движение, от которого по коже Гермионы, даже сквозь плотную ткань, побежали мурашки. — Она… — голос Гермионы сорвался, и ей пришлось откашляться. — Она накапливается. Создает визуальный диссонанс. Зритель чувствует беспокойство, ожидая разрешения конфликта. — Разрешения, — эхом повторила Беллатрикс, и её большой палец слегка надавил на внутреннюю сторону бедра. — Или взрыва. Она перестроилась в правый ряд так резко, что Гермиону качнуло в её сторону. Рука Беллатрикс использовала это движение, скользнув ещё выше, опасно близко. Это было возмутительно. Это было безумно. Они неслись по оживленному проспекту, а пальцы Беллатрикс Блэк чертили невидимые узоры на внутренней стороне бедра её студентки, заставляя ту забыть не только о сценографии, но и о собственном имени. — В искусстве… — Гермиона так сильно сжала руки, что ногти наверняка оставили следы на ладонях. Ей нужно было говорить, чтобы не застонать. — В искусстве важно найти точку опоры. Центр тяжести. Иначе конструкция рухнет. Машина резко затормозила на красный свет. Инерция бросила их вперед, ремни натянулись. Беллатрикс повернула голову. Её глаза были черными провалами, в которых плескался чистый порок. Она сжала бедро Гермионы — теперь сильно, до боли, почти как тогда, на льду. — Я — твой центр тяжести, Грейнджер, — прошептала она, наклоняясь ближе. Её дыхание обожгло висок Гермионы. — И прямо сейчас я чувствую, как твоя конструкция готова рухнуть. Твое сердце колотится так, что я слышу его даже сквозь шум двигателя. Она медленно убрала руку, но фантомное ощущение её касания осталось жечь кожу. Загорелся зеленый. Машина сорвалась с места. — Мы почти приехали, — будничным тоном, в котором всё ещё вибрировали нотки неудовлетворенного голода. Гермиона, всё ещё дезориентированная резкой сменой тактильных ощущений, только кивнула. Черный спорткар с визгом затормозил прямо у ступеней величественного здания, распугав группу студентов с мольбертами. — Выметайся, — бросила Беллатрикс, не глядя на неё. — Пока я не передумала и не увезла тебя обратно. Гермиона на ватных ногах вывалилась из машины, прижимая к груди папку с эскизами и эссе. Она сделала пару шагов, но голос Беллатрикс остановил её через опущенное стекло: — Грейнджер! Коньки. Гермиона обошла автомобиль и дождалась, пока откроется багажник, забрала свою сумку. Закрыв его, отступила на тротуар. — Грейнджер. Беллатрикс перегнулась через пассажирское сиденье. На её лице сияла та самая хищная, торжествующая улыбка. — Ты забыла телефон. Гермиона поспешно вернулась к машине, стараясь не встречаться взглядом с кучкой студентов, куривших неподалеку. Стекло со стороны пассажира плавно поползло вниз. Беллатрикс держала телефон двумя пальцами за уголок, словно улику. Её лицо было непроницаемым — ни ухмылки, ни явного торжества, только холодная маска строгого тренера. Для любого наблюдателя со стороны это выглядело как очередной выговор за рассеянность. — Рассеянность на льду стоит медалей, Грейнджер, — ровно произнесла она, когда Гермиона протянула руку. — А в жизни — репутации. Гермиона попыталась забрать гаджет, но Беллатрикс не разжала пальцы сразу. Возникла секундная заминка. Это не было игривое перетягивание каната, скорее — короткое напоминание о том, у кого здесь контроль. Их взгляды встретились. В черных глазах Беллатрикс на мгновение вспыхнуло то самое темное пламя, которое бушевало в машине минуту назад, но тут же погасло, скрытое за профессиональной отстраненностью. — Соберись, — тихо, только для неё, добавила Блэк. — Твои мысли всё ещё разбросаны. Она наконец отпустила телефон. Их пальцы соприкоснулись — короткое, сухое касание, от которого по руке Гермионы прошел электрический разряд, но внешне это выглядело абсолютно невинно. — Иди, — Беллатрикс кивнула в сторону входа, уже переключая внимание на зеркало заднего вида. — Не заставляй меня жалеть, что я трачу на тебя бензин. Стекло поднялось, отсекая их друг от друга. Никаких прощаний, никаких двусмысленных улыбок напоказ. Черный спорткар плавно, без визга шин, отъехал от тротуара и влился в поток машин. Гермиона осталась стоять, сжимая в руке телефон. Он был теплым. Она разблокировала экран. В строке уведомлений висело одно непрочитанное сообщение, пришедшее минуту назад: «Осанка. Даже когда идешь по лестнице. Я всё вижу

Б.Б.».

Гермиона судорожно выдохнула, чувствуя, как сердце делает кульбит, и, невольно выпрямив спину, направилась к дверям университета. Гермиона едва успела перевести дух, поднимаясь по широким ступеням университета, как наткнулась на знакомую платиновую макушку. Драко Малфой стоял у массивной колонны, лениво листая ленту в смартфоне. Он выглядел возмутительно идеально на фоне помятых студентов художественного: кашемировое пальто, безупречная укладка и выражение легкой брезгливости на лице. Он не поднял головы, когда она подошла, но заговорил своим привычным, тягучим тоном: — Если ты пыталась сохранить инкогнито, Грейнджер, то выходить из машины, которая стоит как весь бюджет этого факультета и рычит громче, чем декан на планерке — так себе стратегия. — Привет, Малфой, — выдохнула Гермиона, пытаясь пригладить выбившиеся пряди свободной рукой. — И тебе доброе утро. Драко наконец оторвался от экрана. Его серые глаза прошлись по ней сканирующим взглядом — от растрепанной прически до пятен румянца на щеках, которые никак не хотели сходить. Он слегка прищурился, явно считывая контекст, который был недоступен другим. — Выглядишь так, будто тебя протащили через живую изгородь. Задом наперед, — фыркнул он, убирая телефон во внутренний карман. — Тетушка снова решила, что правила дорожного движения написаны для плебеев? — Мы просто… торопились. Тренировка затянулась. — Ага, «тренировка», — Драко скривил губы в усмешке, в которой было больше понимания, чем яда. — Зная Беллу, удивительно, что ты вообще способна передвигать ноги. Она не умеет останавливаться вовремя. Ни в чем. Гермиона вспыхнула, открыв рот, чтобы возмутиться, но Драко уже отлип от колонны и шагнул к ней. Его движение было быстрым и неожиданно хозяйским. — Стой смирно, — цыкнул он. Прежде чем она успела отшатнуться, его холодные пальцы коснулись её шеи. Он резко, но аккуратно поправил сбившийся воротник её свитера, который предательски открывал чуть больше кожи, чем следовало, и одним движением перекинул её шарф так, чтобы он лежал сложной, аккуратной петлей, скрывая ключицы. — У тебя там… след, — тихо, почти одними губами произнес он, глядя ей прямо в глаза. В его голосе не было насмешки, только сухое предупреждение. — Слева. Гермиона инстинктивно прижала ладонь к шее, чувствуя, как холодеет внутри. — Спасибо, — прошептала она. — Не благодари, мне просто претит мысль, что кто-то будет обсуждать личную жизнь моей семьи, — Малфой брезгливо отряхнул руки, словно коснулся чего-то пыльного. — Даже если эта часть семьи — ты. Мама бы в обморок упала, увидев этот бардак в одежде. Не дожидаясь ответа, он выдернул сумку с коньками из её ослабевших пальцев и, закинув ее себе на плечо с видом мученика, несущего свой крест, толкнул тяжелую дубовую дверь, пропуская Гермиону вперед. — После тебя, Грейнджер. Постарайся не споткнуться на ровном месте. Лимит драм на сегодня исчерпан. Они вошли в огромную, пропитанную запахом краски и растворителя студию. Профессор Гораций Слизнорт, одетый в бархатный жилет цвета переспелой вишни, стоял у доски и драматично жестикулировал куском угля. — …пространство должно дышать! — вещал он. — А это не дыхание, мистер Финниган, это предсмертный хрип! Драко, сохраняя выражение лица человека, который делает огромное одолжение всему миру фактом своего присутствия, прошел к их привычным местам у дальнего окна. Он с грохотом опустил спортивную сумку Гермионы на пол, задвигая её ногой поглубже под стол. — Если бы я знал, что подрабатываю носильщиком, я бы выставил счет Беллатрикс, — процедил он, отряхивая плечо своего безупречного пальто. — Что у тебя там, свинец в подошвах? Тяжеленные. — Это профессиональные коньки, Малфой, они должны быть жесткими, — прошептала Гермиона, падая на высокий табурет. — Они должны быть в раздевалке, а не в студии сценографии, — парировал он, садясь рядом. — Если Слизнорт их увидит, он начнет полуторачасовую лекцию о эстетике фигурного катания в эпоху рококо, и мы отсюда до ночи не уйдем. Так что держи свои «орудия труда» под столом. Гермиона положила папку на столешницу и потянула за завязки. Пальцы, всё ещё предательски дрожавшие после прикосновений Беллатрикс, не слушались. Узел затянулся туже. Она дернула еще раз, чувствуя, как к горлу подкатывает раздражение пополам с паникой. Драко наблюдал за этим ровно три секунды. Затем он закатил глаза, звонко цокнув языком. — Смотреть больно, Грейнджер. Он накрыл её руки своими — холодными и сухими. Резко, но ловко убрал её пальцы в сторону, и одним точным движением развязал тесемки папки. — У тебя тремор, как у алкоголика в завязке, — прокомментировал он едва слышно, раскрывая папку и доставая её листы. — Или как у жертвы… слишком интенсивной тренировки. Он разложил её эскизы перед ней, выравнивая их по краю стола с маниакальной аккуратностью. Затем достал из своего пенала угольный карандаш, проверил заточку и вложил ей в руку. — Держи. И сожми крепче. Если Слизнорт спросит, почему ты такая дерганая, скажешь, что перепила кофе. — Я не пью столько кофе… — Значит, скажешь, что у тебя творческая лихорадка, — перебил он, открывая свой скетчбук с видом полной скуки. — Главное, перестань дышать так, будто только что пробежала марафон. Слизнорт идет сюда. И кстати… Он чуть наклонился к ней, делая вид, что рассматривает штриховку на её работе. — Твоя композиция в левом углу заваливается. Поправь перспективу, пока он не начал ныть про «отсутствие равновесия». У тебя сегодня явно проблемы с равновесием во всех смыслах. Гермиона едва успела провести линию, чтобы «поймать» ускользающую точку схода, как на их стол упала грузная тень. Запахло вишневым табаком, льняным маслом и старой пудрой. — А-а, мистер Малфой и мисс Грейнджер, — бархатный баритон Горация Слизнорта прозвучал прямо над ухом, заставив Гермиону вздрогнуть. Уголь в её руке дернулся, оставив на бумаге уродливую кляксу. — Наш дуэт отличников как льда и пламени… или, в данном случае, угля и бумаги. Слизнорт наклонился ниже, его жилет натянулся. Он прищурился, разглядывая эскиз Гермионы. — Хм… — протянул он, и в этом звуке было больше сомнения, чем восторга. — Любопытно. Очень любопытно. Мисс Грейнджер, этот контур арки… он такой… рваный. Трепещущий. Словно декорации готовы рухнуть на актеров. Вы пытаетесь передать сейсмическую нестабильность момента или это аллегория на шаткость бытия? Гермиона открыла рот, чувствуя, как горят щеки. Сказать «у меня трясутся руки, потому что ваша племянница гоняла меня по льду три часа» было нельзя. Сказать «я просто не умею рисовать» — стыдно. — Это… — начала она неуверенно. — Это визуализация нервного срыва главной героини, профессор, — гладко перебил её Драко. Его голос звучал скучающе-авторитетно, словно он объяснял очевидную истину ребенку. — Сценография должна резонировать с драматургией. Гермиона решила, что идеально прямые линии — это пошлость для такой трагедии. Она использует технику «вибрирующего пространства». Слизнорт замер, переваривая информацию. Затем его лицо расплылось в довольной улыбке. — «Вибрирующее пространство»! — воскликнул он, всплеснув пухлыми руками. — Блестяще! Какая экспрессия! Какая смелость отказаться от академической точности ради эмоциональной правды! Он похлопал Гермиону по плечу — тяжело и одобрительно, отчего она чуть не уткнулась носом в стол, — и поплыл дальше, к столам задних рядов, напевая что-то из оперы. Гермиона выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — «Вибрирующее пространство»? — прошептала она, косясь на Малфоя. — Серьезно? — Скажи спасибо, что я не назвал это «абстрактным экспрессионизмом на фоне мышечных спазмов», — фыркнул Драко, аккуратно заштриховывая тень на своем безупречном эскизе. — Слизнорт обожает, когда ему скармливают красивые термины. Он в них ничего не понимает, но звучит пафосно. Он бросил быстрый взгляд на её рисунок и, взяв со стола ластик-клячку, кинул его прямо на её лист. — А теперь сотри эту мазню и нарисуй нормальную линию, Грейнджер. Пока «вибрирующее пространство» не превратилось в «грязь обыкновенную». И дыши глубже. Гермиона взяла ластик, стирая угольную пыль. — Спасибо, — буркнула она, не глядя на него. — С тебя кофе, — отозвался он. — Двойной эспрессо. Без сахара. И в этот момент в кармане её джинсов снова завибрировал телефон. На этот раз — настойчиво, длинно, словно кто-то терял терпение. Гермиона, воспользовавшись тем, что Слизнорт увлекся спором с кем-то на первом ряду, вытащила мобильный под парту. Экран светился уведомлениями от Джинни: Джинни Уизли (10:14): «Герми, ты жива? Или Блэк окончательно приватизировала твою душу?» Джинни Уизли (10:15): «Мы с Тори ждем тебя сегодня. Гарри на смене из-за практики, Рон уехал по делам. У нас тут спор века по поводу списков на Турин, Астория уже готова метать дротики в фотографию судейской коллегии». Гермиона закусила губу. Обычная жизнь. Жизнь, где можно просто сидеть на кухне, пить вино и обсуждать соперниц без страха, что каждое твое слово будет проанализировано тренером. — Уизли? — лениво поинтересовался Драко, не поворачивая головы. Он чувствовал вибрацию телефона так же хорошо, как и настроение своей тетки. — Зовут в гости, — шепотом призналась она. — Астория тоже там. — Гринграсс, — уголок рта Драко едва заметно дернулся. — Ну конечно. Заговор против системы. — Я не могу пойти. Беллатрикс сказала быть дома в семь. У меня восстановительные процедуры и режим. Драко на секунду замер с карандашом в руке. Затем он медленно повернулся к ней, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на усталое понимание. Гермиона закусила губу, чувствуя укол тоскливой зависти. Обычный вечер. Вино, паста, громкий смех Джинни и едкие комментарии Астории. Но вместо этого её ждал холодный Северный зал, и голос Беллатрикс, эхом отскакивающий от зеркал. Она набрала в ответ: «Не могу. Северный зал до полуночи. Она заберет меня прямо от кампуса…» И тут пришло сообщение от Беллатрикс: «Встреча в федерации затянулась. Эти бюрократические идиоты требуют «личного присутствия». Я задержусь в центре до восьми. У тебя есть время до 21:00. Северный зал. Будь готова.

Б.Б.»

Гермиона перечитала сообщение дважды, не веря своим глазам. Буквы плясали перед глазами. Это была не просто отсрочка, это была настоящая индульгенция. — Что там? — голос Драко прозвучал с ноткой настороженности. — Она перенесла расстрел на утро? Гермиона молча развернула экран телефона к нему. Малфой скользнул взглядом по строчкам, и его брови едва заметно приподнялись. — Политическая игра, — заключил он, возвращаясь к штриховке, но теперь его движения стали чуть ленивее. — Это значит… — Гермиона выдохнула, чувствуя, как внутри разжимается тугая пружина страха. — Я могу поехать. — Можешь, — кивнул Драко. — Но мой совет остается в силе: не налегай на карбонару. Если ты придешь на тренировку тяжелой, Беллатрикс это заметит. У неё нюх на лишние калории, как у акулы на кровь. Гермиона быстро застучала пальцами по экрану: «Отбой тревоги. У меня есть окно до девяти. Через час я еду к вам. Ставьте воду, я голодная как волк». — Спасибо, Малфой, — она быстро сгребла карандаши в пенал, не заботясь о порядке. — За то, что… ну, ты понял. За моральную поддержку. — Я просто забочусь о сохранности семейного имущества, — фыркнул он, закрывая свой скетчбук. В этот момент Слизнорт хлопнул в ладоши, объявляя конец занятия. — Отличная работа сегодня, юные дарования! — прогремел он. — Искусство требует жертв, но не забывайте про ужин! Гермиона подхватила сумку с коньками, чувствуя непривычную легкость. Голос лектора — пожилого профессора, читавшего курс по викторианскому роману — действовал лучше любого снотворного. Гермиона держалась двадцать минут, честно конспектируя анализ «Джейн Эйр», но ранний утренний лед сделали свое дело. Строчки поплыли, буквы начали танцевать, и она сама не заметила, как уронила голову на сгиб локтя. Она не видела, как профессор пару раз подозрительно косился в их сторону, прерывая монотонное чтение. И не видела, как Драко каждый раз, словно случайно, менял позу: то широко расправлял плечи, то вытягивался, то поднимал учебник повыше, создавая идеальную «мертвую зону» для обзора. Он сидел с прямой спиной, изображая эталонного слушателя, пока за его спиной тихо посапывала главная надежда британского фигурного катания. Когда пара закончилась и аудитория наполнилась шумом отодвигаемых стульев, Гермиона дернулась, но тяжелая рука легла ей на плечо, удерживая на месте. — Не вскакивай, — зазвучал над ухом знакомый голос. — У тебя на щеке отпечатался шов от свитера. Выглядишь как жертва пыток. Гермиона резко выпрямилась, моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. Аудитория пустела. Бинс уже собирал свои папки у кафедры. — Я… я спала? — прошептала она в ужасе, торопливо потирая щеку. — Долго? Он видел? — Минут сорок, — бесстрастно сообщил Драко, захлопывая её тетрадь, где последние слова превратились в длинную каракулю, уползающую за поля. — Нет, не видел. Скажи спасибо моим широким плечам и умению делать вид, что я невероятно увлечен темой гувернанток в девятнадцатом веке. Он встал, подхватывая свою сумку. Гермиона поспешила за ним, чувствуя себя немного дезориентированной, но отдохнувшей. Этот короткий сон был как глоток воды в пустыне. Они вышли на улицу. Февральский ветер тут же ударил в лицо, окончательно прогоняя сонливость. Снег валил хлопьями, засыпая припаркованные машины и спешащих студентов. — Тебе на метро? — спросил Драко, застегивая пальто на все пуговицы. — Да, — кивнула она, поправляя лямку тяжелой сумки с коньками. — А ты? — А я домой. У меня есть три часа тишины, пока мать не вернется, у нее сегодня лекции у первокурсников… Она будет зла. И, ради Мерлина, умойся холодной водой перед выходом от Уизли. У тебя вид заспанного хомяка, — он махнул рукой и, развернувшись, направился к парковке, где его силуэт быстро растворился в серой пелене. Гермиона постояла секунду, глядя ему вслед, а потом, перехватив поудобнее коньки, замотала шарф и побежала к метро. Впереди у неё был вечер нормальной жизни — с вином, сплетнями и теплом, о котором она мечтала всю неделю. Метро встретило её гулом, запахом сырой шерсти и теплым, спертым воздухом. Гермиона втиснулась в угол вагона, прижимая к себе громоздкую сумку. Здесь, в толпе уставших клерков и шумных подростков, она чувствовала себя странно спокойно. Никто не знал, что она — «надежда сборной», никто не оценивал её осанку, никто не искал лишние граммы на талии. Она была просто девушкой в пуховике, которая едет к друзьям. Путь до квартиры Джинни занял сорок минут, но показался мгновением. Когда она поднялась на и нажала на звонок, дверь распахнулась почти мгновенно, словно её караулили у глазка. — Ты настоящая! — воскликнула Джинни, втаскивая её внутрь за шарф. — Я до последнего думала, что Беллатрикс перехватит тебя с помощью какого-нибудь GPS-трекера, вживленного в лодыжку. В квартире пахло просто божественно — чесноком, базиликом и жареным беконом. Этот запах, такой домашний и уютный, был полной противоположностью стерильной, пахнущей полиролью и холодом атмосфере квартиры Беллатрикс. — Я сама не верю, — выдохнула Гермиона, позволяя Джинни стащить с себя мокрое пальто. Сумка с коньками с глухим стуком упала в угол прихожей. — У меня есть ровно 4 часа. В девять карета превратится в тыкву. — Четыре часа — это вполне достаточно для качественного релакса, если правильно их распределить, — раздался спокойный, чуть прохладный голос из гостиной. Астория Гринграсс сидела в глубоком кресле, держа бокал с вином за тонкую ножку так изящно, словно это было продолжением её руки. На ней был безупречный кашемировый костюм песочного цвета, подчеркивающий статус владелицы крупной бизнес-империи, которая даже в гостях у подруги не позволяла себе выглядеть просто. Никаких растянутых свитеров или джинсов — Астория была воплощением элегантности. — Привет, Тори, — улыбнулась Гермиона, проходя в комнату. Контраст между спартанским холодом жизни с Беллатрикс и этой атмосферой роскошного уюта был ошеломляющим. — Ты не выглядишь изможденной. Но я знаю, что Беллатрикс выжимает из тебя все соки. Как подготовка к Турину? Гермиона опустилась на диван, чувствуя, как мягкая обивка принимает уставшее тело. — Она перекраивает программу. Снова. Ей не нравится музыкальная нарезка во второй части. Говорит, что мне не хватает «трагизма». — Трагизма? — Астория элегантно приподняла бровь. — Ты живешь в одном доме с Беллатрикс Блэк. У тебя трагизма в жизни больше, чем во всех операх Пуччини вместе взятых. — Вот именно! — подхватила Джинни, протягивая Гермионе тарелку. — Ешь. Гермиона улыбнулась, глядя на подруг. Астория, с её холодным лоском и деловой хваткой, и Джинни, которая под её влиянием расцвела, но сохранила свой огонь. Телефон лежал экраном вниз на полированном столике. До девяти вечера мира фигурного катания, интриг и ледяного взгляда Беллатрикс не существовало. Были только вкусная еда, стиль, к которому хотелось тянуться, и подруги, которые понимали её без лишних слов. Время пролетело предательски быстро. Казалось, Гермиона только успела сделать пару глотков вина и расслабить плечи, как стрелки часов неумолимо приблизились к половине девятого. — Пора, — тихо констатировала Астория, бросив взгляд на свои тонкие наручные часы Cartier. Она поднялась с кресла и подошла к Гермионе, критически осматривая её. — Встань. У тебя глаза блестят, как у влюбленной школьницы, а щеки розовые от тепла. Беллатрикс это слишком понравится. И убери эту улыбку, — добавила она, поправляя воротник пальто Гермионы, когда они уже были в коридоре. — Ты идешь на войну, а не на свидание. — Спасибо, — выдохнула Гермиона, обнимая Джинни и кивая Астории. — Иди, — Джинни сжала её руку. — И помни: ты лучше их всех. *** На улице дождь превратился в метель, которая только усилилась. Чертова погода. У нее за спиной раздался звук заурчавшего мотора и она обернулась. Черный, длинный, хищный силуэт автомобиля выплыл из снежной пелены и бесшумно остановился прямо перед ней, перегораживая путь к дверям. Сердце Гермионы пропустило удар. Стекло задней двери медленно поползли вниз. Из темного салона пахнуло тяжелым, дорогим парфюмом, смешанным с запахом кожи и ментоловых сигарет. — Садись, — голос Беллатрикс был тихим, но от этого еще более пугающим. Она даже не смотрела на Гермиону, уткнувшись в планшет. Гермиона на ватных ногах обошла машину и села рядом. Внутри было тепло, но это тепло казалось искусственным, удушливым. — Ты выглядишь… странно, — протянула она, и её взгляд задержался на лице Гермионы, где «маскировка» Астории боролась с внутренним теплом вечера. — Слишком спокойная. Слишком сытая. — Я ела часа три назад. Так что да, не успела проголодаться, — хмыкнула девушка, расслабленно стекая на сидении и прикрывая глаза. — Если я скажу, что соскучилась, ты не будешь ругаться? Беллатрикс на мгновение замерла, и в полумраке салона Гермиона заметила, как дрогнули уголки её губ — не в злой усмешке, а в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Жесткая маска «Железной леди» на секунду дала трещину. — Манипуляторша, — выдохнула она, и в её голосе вместо привычного льда прозвучала усталая, почти материнская снисходительность. — Не думай, что лесть спасет тебя от работы над ошибками. Но… допустим. Я тоже привыкла, что ты мельтешишь перед глазами. Машина плавно затормозила у служебного входа. — Раз уж ты сытая и ленивая, — Беллатрикс отложила планшет и посмотрела на неё уже серьезно, но без агрессии, — на лед мы сегодня не пойдем. Прыгать с полным желудком — это путь к гастриту, а мне нужна здоровая спортсменка. Идем в зал. Потянемся, поработаем над осью в статике. Они вышли из машины. Ветер все так же выл, но рядом с высокой фигурой наставницы он казался не таким пронизывающим. Беллатрикс даже придержала тяжелую дверь комплекса, пропуская Гермиону вперед — жест, немыслимый для её публичного образа тирана. В зале хореографии было тихо и тепло. Пахло деревом и канифолью. — Не спеши, — спокойно сказала Беллатрикс, когда Гермиона начала суетливо стягивать свитер. — У нас есть время. Переодевайся спокойно. Я пока музыку подберу. Через пять минут Гермиона, уже в лосинах и майке, сидела на коврике, лениво потягивая носки. Беллатрикс подошла к ней, держа в руках не кнут, а бутылку с водой. — Начни с партера, — велела она, опускаясь на низкую скамейку рядом. — Разогрей связки. Я вижу, ты вся деревянная после улицы. Гермиона легла на спину, поднимая ногу перпендикулярно полу. Беллатрикс наклонилась и мягко, но уверенно обхватила её лодыжку, помогая довести движение. Её руки были теплыми. — Расслабь бедро, — тихо скорректировала она, слегка нажимая. — Вот так. Дыши, Грейнджер. Ты зажимаешься. Астория тебя накормила, напоила вином, расслабила… Сохрани это ощущение в теле, не борись с ним. Мягкие мышцы лучше тянутся. — Ты знала про вино? — Гермиона скосила глаза на наставницу. — Я знаю всё, — хмыкнула Беллатрикс, плавно отводя её ногу в сторону для поперечного шпагата. — И я не против. Тебе нужна была разгрузка. Ты выглядишь… живой. Впервые за неделю у тебя нормальный цвет лица, пусть даже это и заслуга румян Гринграсс. Она отпустила ногу и подала руку, помогая Гермионе подняться. — А теперь — спиннер. Но без фанатизма. — Беллатрикс положила диск на пол. — Вставай. Я буду стоять рядом. Просто почувствуй ось. Закрой глаза и ищи баланс. Если закружится голова — сразу говори, я поймаю. Гермиона встала на диск. В присутствии такой Беллатрикс — спокойной, уверенной и поддерживающей — страх ушел. Она оттолкнулась, начиная медленное вращение. — Плечи опусти, — голос наставницы звучал совсем рядом, обволакивая. — Макушкой тянись в потолок. Ты — струна. Красивая, звенящая струна. Вот так. Молодец. Гермиона замедлилась, и мир вокруг перестал сливаться в сплошную полосу. Она ожидала привычного резкого окрика или жесткого тычка в плечо для остановки, но вместо этого почувствовала, как теплые ладони мягко легли ей на талию, гася инерцию. Беллатрикс остановила её бережно, словно хрустальную вазу, которая могла треснуть от резкого движения. — Голова кружится? — тихо спросила она, заглядывая в лицо ученице. В её темных глазах сейчас плескалась лишь спокойная забота. — Немного, — призналась Гермиона, инстинктивно цепляясь за предплечья наставницы, чтобы вернуть равновесие. Ткань пиджака под пальцами была гладкой и дорогой. — Это нормально. Ты расслаблена, сосуды расширены. Подыши. Беллатрикс не отстранялась, позволяя Гермионе использовать себя как опору. Она даже слегка погладила её по спине — движение почти неосознанное, но оттого еще более удивительное. — Ты сегодня… другая, — выдохнула Гермиона, когда комната перестала плыть. — Не кричишь. Не требуешь невозможного. Беллатрикс хмыкнула, и в уголках её глаз собрались мелкие лучики морщинок, которые появлялись только тогда, когда она была в хорошем настроении. — Ты думаешь, мне доставляет удовольствие быть цербером, Грейнджер? — она мягко убрала выбившуюся прядь волос за ухо Гермионы. — На льду я — твой тренер, твой сержант и твой кошмар. Там нет места жалости, потому что лед жесток. Но здесь… — она обвела рукой пустой, тихий зал. — Здесь мы просто строим фундамент. И сегодня твоему фундаменту нужен не отбойный молоток, а цемент. Забота. Она мягко подтолкнула Гермиону к шведской стенке. — Давай немного потянем спину, и на этом закончим. Встань спиной ко мне, руки на перекладину, на уровне груди. Прогнись назад. Гермиона послушно выполнила. Обычно в этот момент она напрягалась, ожидая, что Беллатрикс начнет давить со всей силы, выжимая из позвоночника неестественные углы. Но сейчас руки наставницы легли на её лопатки мягко, уверенно. — Доверься мне, — прошептала Беллатрикс над её ухом. — Отдай мне вес своего тела. Я держу. Гермиона расслабилась, позволяя себе прогнуться глубже, чувствуя, как надежные руки контролируют каждый миллиметр её движения. Это была не боль, а сладкое, тягучее вытяжение уставших мышц. Беллатрикс не давила — она направляла. — Вот так, — её голос был бархатным, успокаивающим. — Чувствуешь, как уходит напряжение из поясницы? Ты носишь на своих плечах слишком много ответственности, Гермиона. Иногда нужно позволить кому-то другому подержать этот груз. Гермиона закрыла глаза. В этом положении, полностью зависимая от рук Беллатрикс, она чувствовала себя в абсолютной безопасности. — Хорошо… — прошептала она. — Умница, — Беллатрикс медленно, очень осторожно помогла ей выпрямиться. — Достаточно. Не будем перегружать. Она развернула Гермиону к себе и внимательно посмотрела на неё. — Иди одевайся. Я рада, что ты провела вечер с друзьями. Тебе это было нужно. Сияющие глаза идут тебе больше, чем синяки от недосыпа. Гермиона улыбнулась — искренне и тепло. — Спасибо, Беллатрикс. Женщина лишь кивнула, принимая это и пошла к банкетке за своим пальто, оставаясь сегодня не Снежной Королевой, а просто женщиной, которая оберегает то, что ей дорого. *** Беллатрикс открыла пассажирскую дверь перед Гермионой. — Прыгай. Я включила подогрев сидений заранее. Как только они оказались внутри, отрезав себя от холодного мира толстыми стеклами и отличной шумоизоляцией, Гермиона блаженно откинулась на кожаную спинку. Салон был прогрет до идеальной температуры. Беллатрикс села за руль, бросив сумку с коньками Гермионы на заднее сиденье. Двигатель отозвался низким, сытым рыком, когда она нажала кнопку старта. Но трогаться она не спешила. Вместо этого она перегнулась через центральную консоль, собственнически накрыла ладонью колено Гермионы и заглянула ей в глаза. В свете приборной панели её взгляд был мягким, почти интимным. — Устала? — спросила она, большим пальцем поглаживая внутреннюю сторону бедра Гермионы — жест, от которого по телу пробежали мурашки. — Угу, — кивнула Гермиона, накрывая её руку своей. — Ноги гудят. И спина. — Дома исправлю, — пообещала Беллатрикс с легкой полуулыбкой. Она быстро, по-хозяйски поцеловала Гермиону в губы и вернулась в свое кресло. Ягуар плавно выехал с парковки, вливаясь в ночной поток города. Беллатрикс вела машину расслабленно, но уверенно, одной рукой придерживая руль, а вторую так и не убрала с ноги Гермионы. — Ну и? — нарушила уютную тишину Беллатрикс, когда они остановились на долгом красном сигнале светофора. Её пальцы чуть сжались на колене девушки, а взгляд скользнул по лицу Гермионы. — О чем щебетали пташки? Обсуждали, как сложно скрывать «неудобную» личную жизнь от прессы? Гермиона тихо рассмеялась, поворачивая голову к ней. В полумраке салона её глаза блестели. — Нет, — Гермиона покачала головой, вспоминая теплый вечер. Машина свернула в подземный паркинг их элитного жилого комплекса. Яркий искусственный свет ламп ударил по глазам, но тут же сменился привычным полумраком, когда Беллатрикс заглушила мотор на их личном месте. В наступившей тишине слышно было только, как остывает мощный двигатель. Беллатрикс отстегнула ремень безопасности, но выходить не спешила. Она повернулась к Гермионе всем корпусом, и её лицо стало серьезным, открытым — только для неё одной. Гермиона почувствовала прилив нежности. За этой броней цинизма и жесткости скрывалось такое глубокое понимание. — Спасибо, — шепнула она, подаваясь вперед. Беллатрикс встретила её губы своими — мягко, тягуче, со вкусом дома и обещанием долгой, спокойной ночи. — А теперь — на выход, — выдохнула она прямо в губы Гермионе, неохотно отстраняясь. — Ванна стынет. И я все еще должна тебе массаж. А я всегда плачу по счетам, Грейнджер.