Ледяная симфония / Symphony of Ice

«Куршевель был полон сюрпризов, не так ли, Белла? — пришло сообщение. — Пять миллионов евро. У вас час до того, как этот «семейный альбом» окажется в сети. Грейнджер не просто дисквалифицируют — её уничтожат». Мир вокруг Беллатрикс на мгновение подернулся кровавой дымкой. Кто-то подобрался к ним слишком близко. Кто-то установил камеры в их комнатах в шале. Гнев, который она почувствовала, был не просто яростью — это была ледяная, расчетливая жажда расправы. — Останови машину, — голос Беллатрикс звучал пугающе тихо. — И выйди. Водитель, почуяв неладное, мгновенно прижался к обочине и покинул салон. Беллатрикс набрала номер, который использовала только в самых крайних случаях. — Яксли. Куршевель, шале, который мы снимали в прошлый раз. Найди мне того, кто отвечал за безопасность. И найди того, кто только что отправил сообщение с этого номера. Мне не нужны извинения. Мне нужны их головы на блюде. Буквально. Я буду там, — она посмотрела на часы, выходя из машины и пересаживаясь на водительское сидение, — через несколько часов. Далее был еще один телефонный звонок Нарциссе, чтобы та увлекла Грейнджер и не забыла про массаж у Андромеды после обеда. Она не сказала причины, но оповестила о том, что до ночи ее не будет, появились дела. И последний телефонный звонок человеку, который мог сотворить невозможное: — Через сорок минут я должна быть в воздухе. Куршевель. И подготовьте вертолет от Шамбери, мне нельзя терять ни секунды на серпантинах. Весь полет Беллатрикс провела в ледяном молчании, глядя в иллюминатор на облака, залитые лунным светом. В голове пульсировала одна мысль: кто-то зашел в их комнату. Кто-то осквернил их личное пространство своим присутствием и объективом. В Куршевеле было холодно. Снег хрустел под её каблуками, когда она выходила из вертолета прямо у подножия склона. Её люди уже «вели» шантажиста — им оказался местный техник из отеля, который имел доступ к системе скрытого видеонаблюдения, установленной им же втайне от руководства. Беллатрикс вошла в его маленькую съемную каморку на окраине поселка без стука. Дверь просто вылетела с петель под весом её охранника. Парень, не старше двадцати пяти, вскочил из-за компьютера, но замер, когда увидел её. Беллатрикс не кричала. Она медленно сняла перчатки, палец за пальцем, и положила их на стол рядом с его монитором. — Ты думал, что я заплачу? — её голос был похож на шелест битого стекла. — Ты думал, что можешь продать это? — У меня всё на сервере! — выкрикнул он, дрожа. — Если со мной что-то случится… Беллатрикс сделала шаг вперед и схватила его за горло. Её сила была поразительной для женщины. Она прижала его к стене, глядя прямо в расширенные от ужаса зрачки. — Твоего сервера больше не существует. Мои люди вскрыли его пять минут назад. Всё, что у тебя осталось — это этот ноутбук. И твоя жалкая жизнь, которая сейчас висит на моем добром слове. А я, как ты знаешь, не славлюсь добротой. Она лично разбила ноутбук тяжелой пепельницей, а затем проследила, как жесткий диск превращается в крошево под прессом. Когда с цифровыми следами было покончено, она наклонилась к самому уху парня. — Если я когда-нибудь услышу твое имя, или если ты хоть раз посмотришь в сторону фигурного катания… я вернусь. И тогда я не буду уничтожать технику. Я уничтожу всё, что тебе дорого. *** К часу ночи она уже была в Турине. Вертолет, джет, машина — всё слилось в одну быструю полосу. Она вошла в отель, кивнула охране и бесшумно открыла дверь в номер Гермионы. Гермиона не спала. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Услышав шаги, она резко обернулась. Её глаза были полны тревоги. — Белла? Где ты была? Нарцисса сказала, что у тебя срочное дело, но… Беллатрикс подошла к ней и села на край кровати. Она достала свой телефон и открыла те самые фотографии. Гермиона дернулась, закрыв рот ладонью. Краска мгновенно отлила от её лица. — О… Белла, это… это из Куршевеля? Кто это сделал? — Тише, — Беллатрикс обняла её за плечи, притягивая к себе. — Посмотри на меня, Гермиона. Грейнджер подняла на неё глаза. — Всё кончено, — повторила Беллатрикс, и в её голосе была такая уверенность, которая не оставляла места сомнениям. — Того человека больше нет в этом бизнесе. Фотографий не существует. Ни в облаке, ни на дисках, ни в памяти кого-либо, кто мог бы заговорить. Я лично об этом позаботилась. — Стоит отметить, что фотографии. достойные. Конечно, в наш фотоальбом они вряд ли попадут, но кто знает… — негромко фыркнула Гермиона, выдыхая и отбирая у Беллатрикс телефон, чтобы посмотреть их еще раз. Беллатрикс на мгновение лишилась дара речи. Она ожидала чего угодно: истерики, долгих расспросов о том, как именно она «решила вопрос», или даже упреков в излишней жестокости. Но Гермиона, эта правильная, рассудительная Грейнджер, сейчас сидела перед ней и с профессиональным интересом разглядывала компромат, который мог похоронить её репутацию. Первый момент шока прошел, и теперь ничто уже не пугало. — Ты неисправима, — Беллатрикс издала короткий, хриплый смешок, в котором смешались усталость и восхищение. — Тебя чуть не скормили таблоидам, а ты оцениваешь ракурс? — Ну, посмотри сама, Белла, — Гермиона увеличила снимок, где Беллатрикс прижимала её к себе, а их лица разделяли считанные сантиметры. — Здесь такой свет… Камин подчеркнул твои скулы. И то, как ты на меня смотришь… Это почти искусство. Если бы это не было попыткой шантажа, я бы даже попросила распечатать это в большом формате. Беллатрикс отобрала телефон, заблокировала экран и отбросила его на другой конец кровати. Её взгляд стал тяжелым и темным. Она резко сократила расстояние между ними, так что Гермиона оказалась прижата к подушкам. — Больше никаких «фотоальбомов», Грейнджер. Ты понимаешь, на какой край ты наступила? — голос Беллатрикс вибрировал от подавленного напряжения. — Я стерла этого человека из реальности не для того, чтобы ты сейчас шутила. Гермиона не отвела взгляд. Она протянула руку и коснулась щеки Беллатрикс — та была ледяной после ночного воздуха Франции. — Я шучу, потому что знаю: пока ты рядом, со мной ничего не случится. Ты ведь прилетела, верно? Ты пролетела пол-Европы за несколько часов, чтобы я могла спокойно спать. Беллатрикс закрыла глаза, позволяя себе на секунду расслабиться под этим касанием. Весь гнев, весь адреналин погони и ледяная ярость последних часов начали медленно таять. Она уткнулась лбом в плечо Гермионы, вдыхая её запах — запах льда, лака для волос и того самого парфюма, который она сама ей подарила. — Ты сводишь меня с ума, — глухо призналась Беллатрикс. — Я должна была запереть тебя в этом номере и приставить десять охранников, а не показывать тебе эти снимки. — Но ты показала. Потому что ты доверяешь мне так же, как я тебе, — Гермиона мягко потянула её на себя, заставляя лечь рядом. — Останься. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов. Через сутки будет безумие льда и оценки судей, и мне нужно, чтобы мой тренер стояла у бортика с самым надменным видом, а не с темными кругами под глазами. Беллатрикс хотела возразить, сказать, что ей нужно проверить отчеты службы безопасности или позвонить Яксли, но тепло постели и близость Гермионы действовали сильнее любого снотворного. — Если завтра ты сорвешь хоть один каскад из-за того, что мы не спали… — начала было Беллатрикс. — То ты меня уничтожишь, я знаю, — закончила за неё Гермиона с легкой улыбкой, закрывая глаза. — Но ты не уничтожишь. Ты просто сделаешь так, чтобы весь мир смотрел только на меня. Как на тех фото. В комнате воцарилась тишина. Беллатрикс смотрела на спящую девушку, и в её голове всё еще прокручивались кадры из гаража в Куршевеле. Она знала, что сделает это снова. И снова. Любую цену, любую кровь она отдаст за этот покой. Она потянулась к тумбочке, взяла телефон и, прежде чем окончательно удалить те файлы из защищенной папки, на долю секунды задержала взгляд на снимке. Гермиона была права. Ракурс был действительно идеальным. Удалить. Экран погас. Беллатрикс притянула Гермиону ближе, решив, что завтра они создадут новые воспоминания. И на этот раз — только для них двоих. *** Беллатрикс проснулась первой. Она лежала на боку, подперев голову рукой, и наблюдала за тем, как дышит Гермиона. В утреннем свете та казалась совсем юной и беззащитной, лишенной своего соревновательного панциря. Белла протянула руку и кончиками пальцев коснулась обнаженного плеча девушки, медленно ведя линию вниз, к лопатке. Гермиона зашевелилась, издала едва слышный стон и открыла глаза. Увидев Беллу так близко, она не вздрогнула — она улыбнулась. Это была та самая улыбка, которую никогда не видели судьи или фанаты. — Ты всё еще здесь, — прошептала Гермиона, её голос был хриплым от сна. — Я никуда не уходила, — Беллатрикс склонилась ниже, её черные волосы рассыпались по подушке, создавая интимный занавес. — Нам нужно вставать. Через два часа лед. — Еще пять минут… — Гермиона потянула её за шею, заставляя опуститься на себя. Беллатрикс не стала сопротивляться. Её губы нашли чувствительную точку за ухом Гермионы, а затем спустились к шее. Это не было похоже на их обычную яростную страсть — это было исследование. Медленное, почти ленивое, пропитанное ночной нежностью. Когда их губы встретились, поцелуй начался с едва уловимого касания, которое быстро переросло в глубокую, влажную игру. Язык Беллатрикс дразнил, исследовал, заставляя Гермиону выгибаться навстречу, пальцами вплетаясь в густые кудри тренера. Ласки Беллатрикс были уверенными и собственническими; она знала тело Гермионы лучше, чем сложнейшие партитуры для программ. Каждое движение языка, каждое легкое покусывание нижней губы отзывалось в Гермионе электрическим разрядом, смывая остатки вчерашнего страха перед шантажом. В эти минуты существовали только они двое и теплота этой постели. — Теперь ты точно проснулась? — выдохнула Беллатрикс в губы Гермионы, спустя бесконечно долгое время. Гермиона тяжело дышала, её глаза блестели. — Теперь я готова покорить не только лед, но и весь мир. Если ты будешь смотреть на меня так же, как сейчас. *** Спустя полтора часа от утренней нежности не осталось и следа. В ледовом дворце Беллатрикс снова была «Черной вдовой» фигурного катания — безупречный черный костюм, идеальная осанка и взгляд, способный заморозить воду в кулере. Гермиона вышла на раскатку. Звук лезвий, режущих девственно чистый лед, успокаивал. Она чувствовала себя невероятно легкой. Вчерашний инцидент, который мог её сломать, благодаря Белле стал лишь топливом для её огня. Беллатрикс стояла у бортика, сложив руки на груди. Она не произнесла ни слова, пока Гермиона разминалась, но её присутствие ощущалось как физическое давление. — Четверной аксель, Грейнджер! — скомандовала Белла, когда музыка затихла. Гермиона зашла на прыжок. Мощный толчок, четыре с половиной оборота в воздухе, идеальное приземление. Она выехала из него так плавно, будто это было самое простое движение в мире. Она подъехала к бортику, тяжело дыша, и посмотрела на Беллу. Та едва заметно кивнула — высшая форма похвалы. — Твои ноги сегодня работают лучше, чем обычно, — сухо заметила Беллатрикс, хотя в глубине её глаз промелькнула искра воспоминания об их утре. — Ты центрирована. Страх ушел. — Ты его забрала, — Гермиона оперлась на бортик, глядя тренеру прямо в глаза. — Ты сожгла его в Куршевеле. Беллатрикс наклонилась чуть ближе, поправляя воротник куртки Гермионы. Её пальцы на секунду задержались у самой кожи. — Выступление уже завтра. Вечером — только легкая раскатка и хореография. Сейчас я хочу, чтобы ты прокатала программу в полную силу один раз. Я хочу видеть ту ярость, которую ты прятала. Гермиона оттолкнулась от бортика и поехала на центр катка. Она была готова. Она знала, что через 24 часа она выйдет на этот лед и покажет всё, на что способна. *** Три сестры Блэк на трибунах — зрелище, способное остановить сердце любого, кто знал историю их семьи. Нарцисса сидела в первом ряду, воплощение холодного изящества. Рядом с ней Андромеда, чей взгляд был куда мягче, но полон тревоги. Они только появились, как в воздухе зазвенели первые ноты мелодии на короткую программу. Беллатрикс стояла у самого льда, не оборачиваясь. Она чувствовала присутствие сестер кожей. — Она выглядит слишком бледной, Белла, — голос Андромеды прозвучал негромко, но отчетливо. — Ты её не перегружаешь? После того, что случилось в Куршевеле… её колени не железные. Беллатрикс усмехнулась, не сводя взгляда с Гермионы, которая нарезала круги по льду, разогревая связки. — В Куршевеле мы выяснили, что у неё есть характер, Меда. А колени… колени мы подлатаем. — «Подлатаем»? — Андромеда всплеснула руками. — Я до сих пор помню то «запасное колено» — и три часа физиотерапии после каждого падения. Если она сорвет связку сейчас, никакая магия медицины её не спасет. — Она не сорвет, — отрезала Беллатрикс. — Грейнджер! Позиция! Музыка — тяжелая, драматичная неоклассика с резкими скрипичными пассажами — заполнила пустую арену. Гермиона замерла в центре льда. Её лицо преобразилось: нежность утра испарилась, уступив место ледяной сосредоточенности хищника. Первые секунды программы — каскад сложнейших шагов и вращений. Гермиона двигалась с такой скоростью, что казалась лишь размытым пятном. — Сейчас будет первый, — прошептала Нарцисса, прижав ладонь к губам. Гермиона зашла на прыжок с длинного дужного хода назад. Весь её корпус напрягся, как сжатая пружина. Толчок — и она взмыла вверх. Четверной лутц. Самый сложный, самый опасный. Четыре стремительных оборота в воздухе. Время будто замедлилось. Андромеда зажмурилась, а Беллатрикс, напротив, подалась вперед, почти касаясь грудью борта. Приземление было жестким, но безупречным. Зубец врезался в лед, и Гермиона тут же ушла в спираль, сохраняя инерцию. — Боже мой, — выдохнула Андромеда. — Она сумасшедшая. Ты сделала её сумасшедшей, Белла. Но Гермиона не останавливалась. Программа была построена так, чтобы не давать ни секунды отдыха. Следом, во второй половине программы, когда усталость уже должна была сковать мышцы, она пошла на четверной сальхов в каскаде с тройным тулупом. Это был риск. Безумный риск. Колено, о котором так пеклась Андромеда, приняло на себя колоссальную нагрузку при приземлении. Гермиона едва заметно покачнулась, но вытащила прыжок на одной силе воли, удерживая равновесие кончиками пальцев. — Видишь? — Беллатрикс обернулась к сестрам, её глаза лихорадочно блестели. — Она не просто катается. Она доказывает, что законы физики на неё не распространяются. Финал программы был агрессивным: серия быстрых вращений, где Гермиона меняла позиции с такой скоростью, что у зрителей кружилась голова. Когда музыка смолкла, она замерла в финальной позе, тяжело и часто дыша, а пар от её дыхания поднимался к лампам арены. На трибунах повисла тишина, нарушаемая только скрипом льда. Гермиона медленно доехала до бортика. Её ноги дрожали, а лицо было мокрым от пота и ледяной крошки. Беллатрикс протянула ей чехлы для коньков и полотенце, но сделала это с такой нежностью, что Нарцисса и Андромеда переглянулись. — Ты едва не сорвала выезд с сальхова, — холодным тоном произнесла Беллатрикс, хотя её руки, помогавшие Гермионе надеть чехлы, были удивительно бережными. — Слишком рано раскрылась. — Я чувствовала колено, — честно ответила Гермиона, опираясь на плечо Беллы. — Оно… кольнуло на взлете. Андромеда тут же вскочила со своего места и подбежала к бортику. — Я так и знала! Грейнджер, немедленно в раздевалку. Лед, компресс и никакого движения до вечера. Белла, если ты заставишь её сделать еще хоть один прыжок сегодня, я лично проткну твои шины. Беллатрикс посмотрела на сестру, затем на Гермиону. Улыбка, едва заметная и торжествующая, тронула её губы. — Тренировка окончена. Она готова. Гермиона подняла взгляд на Беллу. В этом взгляде было всё: изнеможение, боль и бесконечная благодарность. Она знала, что за этим прокатом стояла не только техника, но и та уверенность, которую Белла вдохнула в неё этим утром. — Иди к Меде, — тихо сказала Беллатрикс, поправляя выбившийся локон на лбу Гермионы. — Пусть она поворчит над твоим коленом. А вечером… вечером я сама проверю, насколько хорошо оно работает. Гермиона покраснела под пристальным взглядом Нарциссы, но кивнула. Она была готова к завтрашнему дню. Она была готова стать легендой. Когда они оказались в комнате Андромеды, та указала Гермионе на кушетку, которая уже была готова. Андромеда, закатав рукава своей шелковой блузы, решительно приказала Гермионе лечь на кушетку. — Раздевайся, Грейнджер. Живо, — скомандовала она, открывая тяжелую стеклянную банку с темной мазью. — Белла, придержи её плечи. Если она дернется, когда мазь начнет действовать, может быть спазм. Беллатрикс послушно встала у изголовья, положив ладони на плечи Гермионы. Её пальцы слегка массировали ключицы девушки, успокаивая. Нарцисса деликатно пристроилась в кресле в углу, наблюдая за процессом с видом королевы в изгнании. — Это та самая мазь, которую мы использовали после твоего падения в Куршевеле? — спросила Гермиона, морщась от резкого запаха. — Нет, та была детской присыпкой по сравнению с этой, — проворчала Андромеда, энергично втирая густую субстанцию в колено Гермионы. — Это мой личный состав на основе китайской медицины. Он проникает до самой кости. Если мы не хотим, чтобы твое колено развалилось прямо на акселе, придется потерпеть. Как только мазь коснулась кожи, Гермиона вскрикнула и инстинктивно попыталась выгнуть спину. Ощущение было такое, будто к ноге приложили раскаленный утюг. — Тише, милая, тише, — прошептала Беллатрикс прямо ей в ухо, сильнее надавливая на плечи и фиксируя её тело. — Дыши. Это огонь, который лечит. — Огонь?! — простонала Гермиона, вцепившись пальцами в простыню. — Кажется, у меня сейчас кожа слезет! — Не слезет, — хладнокровно отозвалась Андромеда, продолжая глубокий, почти агрессивный массаж связок. — Зато через десять минут ты перестанешь чувствовать ту тянущую боль. Твое колено будет как новое, даже лучше, чем то, с которым ты родилась. Нарцисса подала голос из своего угла: — В наше время, Белла, мы обходились льдом и выдержкой. Но Грейнджер… у неё действительно сумасшедший набор элементов. Даже я почувствовала, как трибуна завибрировала, когда она приземлила лутц. В этот момент в дверь резко и требовательно постучали. Беллатрикс мгновенно подобралась, её взгляд стал опасным. — Кто посмел? — прошипела она. Дверь приоткрылась, и на пороге появился официальный представитель международного союза конькобежцев в сопровождении двух допинг-офицеров с каменными лицами. — Мисс Грейнджер? Просим прощения за прерывание, но вы выбраны для внепланового допинг-контроля. Процедура должна начаться через двадцать минут. Беллатрикс медленно выпрямилась, загораживая собой полуобнаженную Гермиону. — Вы издеваетесь? У неё только что закончился тренировочный прокат программы с четырьмя четверными. Она на медицинской процедуре. У неё ноги в огне от мази! — Таковы правила, мисс Блэк, — сухо ответил офицер. — Мы должны сопровождать спортсменку с момента уведомления. Гермиона, превозмогая жжение в колене и общую слабость, приподнялась на локтях. — Всё в порядке, Беллатрикс. Я пойду. Андромеда быстро вытерла руки полотенцем и накинула на плечи Гермионы олимпийку. — Идите, господа. Но учтите: если вы заставите её стоять в очереди в холодном коридоре, я засужу вашу организацию за подрыв здоровья нашей фигуристки. Процедура заняла мучительные сорок минут. Беллатрикс мерила шагами коридор, напоминая разъяренную пантеру в клетке. Она знала, что кто-то мог попытаться подстроить провокацию. Нарцисса стояла рядом, сохраняя ледяное спокойствие, хотя её пальцы нервно перебирали пуговицы на рукаве из речного жемчуга. Наконец Гермиона вышла из кабинета. Она выглядела измотанной, но спокойной. Офицер вышел следом, изучая предварительные экспресс-тесты на мониторе планшета. — Всё чисто, — коротко бросил он. — Результаты расширенного анализа будут в системе через час, но предварительный скрининг отрицательный. Удачных соревнований. Когда они ушли, Беллатрикс выдохнула. — Они ищут любой повод, чтобы тебя снять, — прорычала она. — Они боятся. — Пусть боятся, — тихо ответила Гермиона, утыкаясь лицом в шею Беллы. — Мазь Андромеды подействовала. Я вообще не чувствую боли. Только странную легкость… и я готова уничтожить их всех на льду. — Вот это моя девочка, — Беллатрикс поцеловала её в висок, игнорируя неодобрительное хмыканье Андромеды. — Идем в отель. Тебе нужен сон. — Какой сон, Белла?! — Гермиона резко отстранилась, её глаза возмущенно сверкнули. — Сейчас полдень! У меня адреналин в венах вместо крови, а ты хочешь, чтобы я просто легла и закрыла глаза? После того, как меня только что чуть не сожгла заживо твоя сестра со своей мазью и вытрясли душу допинг-офицеры? Беллатрикс приподняла бровь, в её глазах промелькнула опасная искра, смешанная с нескрываемым восхищением. Эта строптивость Грейнджер всегда заводила её больше, чем послушание. — Тебе нужно восстановить ресурс, — встряла Андромеда, собирая свои склянки. — Но если ты сейчас уснешь, к вечеру будешь как вареная креветка. Белла, вези её в отель, пусть смоет мою мазь. Она уже сделала свое дело — связки прогреты, кровоток восстановлен. Но оставлять её на коже дольше часа нельзя, начнется раздражение. — Я сама справлюсь, — бросила Беллатрикс сестре, подхватывая сумку Гермионы. — Нарцисса, Меда — увидимся на жеребьевке вечером. *** В номере отеля было прохладно и тихо, но напряжение между ними, казалось, можно было потрогать руками. Гермиона едва переступила порог, как начала стягивать с себя тренировочную куртку. Её движения были резкими, нервными. — Колено горит, — выдохнула она, проходя прямиком в огромную ванную комнату, отделанную темным мрамором. — Такое ощущение, что мазь просочилась сквозь кость. Беллатрикс вошла следом, плотно закрыв за собой дверь. Она не стала включать яркий свет, оставив лишь мягкую подсветку у зеркала. Включила воду, настраивая температуру — чуть прохладнее обычной, чтобы успокоить пылающую кожу. — Снимай всё, — не терпящим возражений тоном произнесла Белла. Гермиона замерла, глядя на свое отражение. На её теле — тонком, жилистом, доведенном до совершенства бесконечными часами на льду — виднелись следы их пути: небольшая гематома на бедре от неудачного падения утром, покрасневшее колено, натертые щиколотки. Когда последние детали одежды упали на пол, Беллатрикс подошла сзади. Её холодные ладони легли на горячую талию Гермионы, и та невольно вздрогнула, выгибая спину. — Ты сегодня была великолепна, — прошептала Беллатрикс, касаясь губами шеи девушки. Она помогла Гермионе забраться в глубокую ванну. Вода с шипением приняла их. Беллатрикс села позади, притягивая Гермиону к себе, позволяя ей откинуться на свою грудь. Взяв мягкую губку, она начала медленно смывать остатки жгучей мази с её колена. — Тише… — Белла чувствовала, как дрожит тело Гермионы. — Я знаю, что тебе больно. Но это правильная боль. Она делает тебя сильнее. Гермиона повернула голову, встречаясь взглядом с темными, почти черными глазами Беллы. В этом полумраке, среди пара и аромата дорогих масел, всё остальное — лед, судьи, соперницы — перестало существовать. — Ты сведешь меня с ума, — прошептала Гермиона, накрывая ладонь Беллы своей. — Ты уже безумна, Грейнджер. Нормальные люди не прыгают четыре оборота, — Беллатрикс отбросила губку и, приподняв подбородок Гермионы, впилась в её губы влажным, требовательным поцелуем. Вода плескалась о края мраморной чаши, когда их близость переросла из нежной заботы в ту самую стихийную страсть, которая всегда питала их обоих. Адреналин от выступления и жгучая мазь Андромеды смешались в опасный коктейль, требующий немедленной разрядки. Беллатрикс чувствовала это состояние каждой клеткой своего тела. Она сидела позади, обхватив Гермиону ногами, и её руки — длинные, сильные, с тонкими пальцами — начали свое медленное исследование. Сначала это были просто оглаживания плеч, затем ладони скользнули вниз, по мокрой, скользкой коже груди, заставляя соски Гермионы затвердеть под грубыми подушечками пальцев. Одна рука Беллы опустилась под воду. Гермиона резко выдохнула, когда почувствовала, как пальцы любовницы уверенно нашли путь между её бедер. Вода лишь усиливала ощущения, делая каждое движение плавным и в то же время невыносимо острым. Беллатрикс не торопилась. Она дразнила, едва касаясь клитора, заставляя Гермиону в нетерпении подаваться навстречу руке. — Пожалуйста, Беллатрикс… — сорвалось с губ Гермионы. Она закинула голову на плечо Блэк, ища её губы. — Тише, девочка, — фыркнула Беллатрикс, хотя её собственное дыхание стало рваным. Наконец, она ввела один палец внутрь, медленно, до самого основания, прощупывая горячие, пульсирующие стенки. Гермиона вскрикнула, её тело выгнулось дугой, выплескивая воду из ванны на мраморный пол. Вслед за первым пальцем вошел второй. Белла начала двигать ими ритмично и глубоко, другой рукой продолжая изводить чувствительный центр сверху. Гермиона чувствовала себя полностью во власти этих рук. Мир сузился до плеска воды, тяжелого дыхания Беллы и того невероятного давления, которое росло внутри неё. Пальцы Беллы двигались всё быстрее, становясь жестче, требовательнее. Они словно выковывали из неё победу, выбивали из её тела все страхи и сомнения. — Смотри на меня, Грейнджер! — приказала Беллатрикс, когда почувствовала, что развязка близко. Гермиона повернулась, насколько позволяла поза, их взгляды встретились. В глазах Беллы было торжество и безумная, пугающая преданность. — Ты моя, Грейнджер, — выдохнула Беллатрикс, делая резкий, сильный толчок уже тремя пальцами внутри и одновременно надавливая ладонью снаружи. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг пальцев Беллатрикс, выбивая из девушки стон, переходящий в крик. Всё напряжение дня — лед, зрители, боль в колене — всё это сгорело в этой вспышке. Когда волны оргазма наконец утихли, Гермиона обмякла в руках женщины, тяжело и часто дыша. Вода вокруг них успокоилась. — Вот теперь, — Беллатрикс медленно вывела влажные пальцы и нежно поцеловала Гермиону в плечо, — ты можешь поспать. Она помогла совершенно обессиленной девушке выбраться из ванны, завернула её в огромное пушистое полотенце и буквально на руках перенесла в кровать. Часом позже Гермиона лежала на белоснежных простынях, чувствуя, как каждая мышца её тела постепенно расслабляется, но разум, подогретый недавним экстазом, отказывался отключаться. Она повернула голову и посмотрела на Беллатрикс, которая сидела на краю кровати. — Белла… — голос Гермионы прозвучал хрипло и тихо. Блэк обернулась, приподняв бровь. В её взгляде всё еще читалось то хищное удовлетворение, которое появлялось у неё каждый раз после того, как она доводила свою подопечную до предела. — Я думала, ты уже видишь десятый сон про золотую медаль, Грейнджер. Гермиона приподнялась на локтях, позволяя простыне соскользнуть ниже, обнажая покрасневшую от горячей воды кожу. Она закусила губу, борясь со смущением, которое всегда возникало в моменты, когда она хотела проявить инициативу. — Я видела… — она запнулась, — я видела в твоем чемодане небольшой кожаный кейс. Когда мы собирались на сборы. Там было что-то… металлическое и силиконовое. Глаза Беллатрикс опасно блеснули. Она медленно склонилась над девушкой. — О, ты стала любопытной, маленькая всезнайка? И что же ты предлагаешь? — Я хочу попробовать, — прямо сказала Гермиона, и её щеки залил густой румянец. — Если это поможет еще больше… отключить голову. Мне нужно что-то, что я не смогу контролировать. Беллатрикс издала негромкий смешок, который больше походил на довольное рычание. Она поднялась, подошла к своему багажу и через минуту вернулась, держа в руках изящный футляр. Внутри, на черном бархате, покоился компактный, но очень мощный вибратор из медицинского силикона глубокого фиолетового цвета. — Ты сама напросилась, — прошептала Белла, опускаясь на колени между разведенных бедер Гермионы. — Это не для слабонервных, Грейнджер. Это техника, которая не знает усталости и не умеет жалеть. Она нанесла каплю прохладного геля на кончики пальцев и сначала подготовила Гермиону, снова лаская её, дожидаясь, пока та не начнет прерывисто дышать. Затем Беллатрикс взяла игрушку. Она включила прибор на первую скорость — низкий, ровный гул заполнил тишину комнаты. Сначала она лишь прикоснулась вибрирующим кончиком к нежной коже внутренней стороны бедер Гермионы, заставляя её вздрогнуть. Затем, одним уверенным движением, Белла ввела основную часть внутрь, одновременно плотно прижав вибрирующую головку к клитору. Гермиона вскрикнула, но Белла тут же накрыла её рот глубоким, властным поцелуем. Она не просто целовала — она забирала её дыхание, кусая нижнюю губу Гермионы до металлического привкуса крови на языке. Свободная рука Беллатрикс не оставалась без дела. Пока вибратор безжалостно работал внизу, её пальцы впились в плечи Гермионы, удерживая её на месте, не давая ускользнуть от этого двойного штурма. Белла оторвалась от её губ и спустилась ниже, к шее. Беллатрикс резко прихватила зубами нежную кожу на сгибе шеи и плеча. Укус был коротким и резким, на грани боли, и Гермиона выгнулась дугой. Сочетание монотонной, сводящей с ума вибрации и обжигающих губ Беллатрикс на коже создавало невыносимый сенсорный коктейль. Она продолжала оставлять дорожку из влажных поцелуев и чувствительных укусов вдоль ключиц Гермионы. Каждый раз, когда зубы Блэк смыкались на её коже, вибрация внизу казалась еще мощнее, еще глубже. — Посмотри на меня, — прорычала Белла, переключая вибратор на пульсирующий режим. Гермиона открыла затуманенные глаза. Над ней возвышалась Беллатрикс — её волосы были растрепаны, а взгляд горел торжеством. Блэк снова прильнула к её груди, дразня соски языком и одновременно усиливая давление прибора внизу. — О боже, Белла… я… — Гермиона захлебывалась словами, её пальцы судорожно сжимали запястье Беллатрикс, пытаясь то ли остановить её, то ли притянуть еще ближе. — Молчи и чувствуй, — оборвала её та. Беллатрикс снова впилась в её шею, на этот раз оставляя отчетливый след, который завтра наверняка придется замазывать гримом. В этот же момент она довела мощность вибратора до максимума. Гермиона почти зарычала, выгибаясь в кольце рук и впиваясь ногтями в ткань рубашки Беллатрикс. Оргазм был сокрушительным. Блэк не отстранилась. Она продолжила покрывать её лицо и шею короткими, почти нежными поцелуями, словно клеймила свою собственность после удачной охоты. Когда прибор был, наконец, выключен, Гермиона осталась лежать, тяжело дыша, ощущая каждый след от зубов Беллатрикс как пылающую метку. Гермиона лежала неподвижно, глядя в потолок затуманенным взором. Её тело всё еще подрагивало от фантомных вибраций, а места укусов на шее и ключицах горели, напоминая о каждом движении Беллатрикс. Она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе дар речи. — Ты… ты просто невозможна, — наконец прошептала Гермиона, её голос был хриплым и надтреснутым. Она повернула голову к Белле, которая уже собиралась подняться с кровати с видом победительницы. — Ты хотела выбить из меня всё лишнее? Поздравляю, у тебя получилось. Я чувствую себя так, будто меня разобрали на детали и собрали заново, забыв вставить несколько важных винтиков. Беллатрикс тихо рассмеялась, этот звук был лишен её обычной резкости — сейчас в нем слышалось почти ленивое удовлетворение. — Винтики тебе не понадобятся, Грейнджер. Завтра на льду тебе нужна только чистая энергия и инстинкты, — Белла потянулась, чтобы встать, но Гермиона внезапно подалась вперед и вцепилась пальцами в шелковую ткань её рукава. — Нет, — твердо сказала Гермиона, и в её глазах промелькнула тень той самой упрямой девчонки, которую не могла сломить никакая дисциплина. Она потянула Беллатрикс на себя, заставляя ту снова опуститься на матрас. — Ложись, — приказала Гермиона, и это прозвучало почти как вызов. — Мне холодно, и я не собираюсь засыпать одна после того, что ты со мной сделала. Это приказ твоего «золотого актива», тренер. Беллатрикс замерла на мгновение, её брови взлетели вверх от такой дерзости, но затем она лишь криво усмехнулась. Ей нравилось, когда в Гермионе просыпалась эта сталь — даже если она была направлена против неё самой. — Какой деспотичный ребенок, — пробормотала Белла, однако сопротивляться не стала. Она сбросила мягкие тапки и, не утруждая себя раздеванием, скользнула под тяжелое одеяло рядом с Гермионой. Грейнджер тут же прильнула к ней, ища тепла, и устроила голову на плече Беллатрикс, прямо рядом с тем местом, где сама едва не оставила отметину в порыве страсти. Беллатрикс помедлила секунду, а затем властным жестом обняла её за талию, прижимая к себе почти собственнически. — Если ты проспишь жеребьевку, я заставлю тебя бежать до катка босиком, — лениво пригрозила Блэк, закрывая глаза. — Замолчи, Беллатрикс… — сонно пробормотала Гермиона, уже чувствуя, как сознание уплывает. Напряжение последних недель, физическое истощение и эмоциональный взрыв сделали своё дело. Тихий гул отеля и размеренное дыхание Беллатрикс стали лучшей колыбелью. Через несколько минут обе женщины погрузились в глубокий, спокойный сон без сновидений — несколько часов необходимого покоя перед вечерней жеребьевкой. *** Вечер застал Гермиону в состоянии странного, почти пугающего оцепенения. Вся суета в холле элитного отеля, где проходила официальная жеребьевка, казалась ей приглушенным фоном. Вспышки фотокамер, шепот журналистов и звон бокалов — всё это существовало где-то за пределами той невидимой брони, которую Беллатрикс выковала в ней за прошедшие часы.   Гермиона стояла у стены, одетая в строгое темно-синее платье с высоким воротником-стойкой. Ткань плотно прилегала к коже, скрывая багровые отметины на шее, которые не смог бы полностью замаскировать даже самый плотный грим. Каждый раз, когда воротник касался кожи, по телу пробегал микроскопический разряд тока, возвращая её в то утро.   Беллатрикс стояла чуть поодаль, в окружении чиновников из федерации. Она выглядела безупречно: черный костюм, ледяная улыбка и взгляд, который, казалось, препарировал каждого присутствующего. Она не смотрела на Гермиону прямо, но Грейнджер чувствовала её присутствие каждой клеткой. Это была невидимая нить, натянутая до предела.   — На процедуру жеребьевки приглашается Гермиона Грейнджер, Великобритания, — объявил распорядитель.   Гермиона сделала вдох и направилась к подиуму. Её походка изменилась — исчезла былая суетливость, появилась хищная плавность. Проходя мимо Беллатрикс, она на мгновение поймала её взгляд. В нем не было ободрения — только холодное ожидание и негласное напоминание: «Ты принадлежишь мне, и лед принадлежит тебе».   На сцене стояла большая хрустальная чаша с запечатанными конвертами. Гермиона подошла к ней, ощущая на себе сотни глаз. Её пальцы коснулись бумаги. Она не выбирала долго — просто вытянула тот конверт, который первым коснулся подушечек пальцев.   Она вскрыла его под прицелом камер.   — Номер восьмой, — громко произнесла она.   Не самый плохой жребий, но и не самый легкий. Ей не придется открывать соревнования, но и не придется ждать часы, выгорая в подтрибунном помещении. Идеальное время, когда лед еще не слишком изрезан, но судьи уже начали выставлять высокие баллы.   Спускаясь со сцены, Гермиона снова прошла мимо тренера. Беллатрикс едва заметно кивнула, кончиками пальцев поправив манжет своего пиджака. Этот жест был едва уловим для окружающих, но для Гермионы он означал одно: «Приемлемо».   — Восьмая, — негромко произнесла Беллатрикс, когда Гермиона поравнялась с ней в тени фуршетной стойки. — Это хорошо. Как раз достаточно времени, чтобы ты успела разогреться.   Беллатрикс хищно усмехнулась, наклонившись к её уху так близко, что её дыхание опалило кожу над воротником.   — Посмотрим, Грейнджер. Посмотрим, что останется от твоей уверенности, когда ты выйдешь в центр катка и останешься там совсем одна.   Гермиона ничего не ответила. Она знала, что даже там, в свете софитов, она не будет одна. Голос Беллатрикс, её приказы и боль, ставшая силой, будут сопровождать её в каждом движении, в каждом прыжке. Жеребьевка была закончена. Осталось только одно — завтрашний лед.