Часть 51. Сопромат на льду.
15 февраля 2026 г., 10:37
Утро в отеле началось не с кофе, а с запаха спортивной заморозки и жестких пальцев Андромеды Тонкс на лодыжке Гермионы.
— Связки на пределе, — сухо констатировала Андромеда, туго затягивая тейп. Она сидела на краю кровати, в то время как Гермиона морщилась, пытаясь подавить стон. — Белла, ты загоняешь её. Четверной в короткой программе — это самоубийство. Если она упадет, мы потеряем не только баллы, но и голеностоп.
Беллатрикс стояла у окна, затягиваясь тонкой сигаретой, несмотря на запрет курения в номере. На ней был лишь черный шелковый халат, распахнутый ровно настолько, чтобы Гермиона могла видеть изгиб её бедра.
— Она не упадет, — голос Беллатрикс звучал как треск льда. Она обернулась, сверкнув глазами. — Грейнджер не для того пахала всё лето, чтобы катать «бабочки». Она сделает четверной сальхов. И тройной аксель.
— Это безумие, — вмешалась Нарцисса, входя в комнату. Она выглядела безупречно: платиновые волосы уложены волосок к волоску, костюм от Chanel. В руках она держала чехол с платьем. — Но безумие, которое принесет нам золото. Главное, чтобы костюм сидел идеально. Я добавила больше страз на спину, это будет отвлекать судей от возможного недокрута.
— Недокрута не будет, — отрезала Гермиона, садясь на кровати. Она встретилась взглядом с Беллатрикс. В этом взгляде было обещание. — Я сделаю это чисто.
В дверях появилась Джинни Уизли, уже с телефоном у уха, а за ней, с двумя стаканами кофе, мягко ступала Астория.
— Пресса уже сходит с ума, — сообщила Джинни, сбрасывая вызов. — Все обсуждают заявленный контент. Гермиона, они ждут провала. Пишут, что Блэк сломала свою лучшую куклу. Нам нужно выйти к ним и улыбаться так, будто мы уже заранее выиграли Олимпиаду.
— Мы не улыбаемся, Джиневра, — усмехнулась Беллатрикс, подходя к Гермионе и бесцеремонно беря её за подбородок, игнорируя присутствие сестер и подруг. — Мы скалимся.
Астория протянула Гермионе кофе:
— Пей, тебе нужно проснуться. Ты выглядишь бледной.
— Это сценическая бледность, — отмахнулась Нарцисса. — Андромеда, закончивай с ногой. Нам пора выдвигаться.
***
«Палавела» гудела. Разминка прошла в тумане. Гермиона чувствовала себя натянутой струной. Беллатрикс не отходила от бортика, её черная фигура была маяком в море цветных костюмов соперниц. Воздух был наэлектризован до предела. Второй этап Гран-при. Ставки были высоки, как никогда.
Гермиона стояла у бортика, чувствуя, как холод, исходящий от ледяной глади, пробирается под тонкую ткань её костюма. Сегодня она была в черном, расшитом кроваво-красными кристаллами — образ, который выбирала не она. Это был выбор Беллатрикс. «Ты должна быть похожа на открытую рану, Грейнджер. На опасность, от которой невозможно отвести взгляд», — сказала она вчера вечером, застегивая молнию на спине Гермионы слишком медленно, чтобы это было просто помощью тренера.
— Помнишь, что я тебе говорила ночью? — шепнула Беллатрикс, наклоняясь к ней, якобы поправляя лямку платья. Её пальцы обожгли холодную кожу плеча.
— Восьмой стартовый номер, — прозвучал низкий, бархатный голос над ухом.
Гермиона вздрогнула, но не обернулась. Она знала это присутствие кожей. Беллатрикс Блэк стояла позади, почти касаясь её, создавая кокон из дорогих духов, запаха сигарет и темной, подавляющей силы.
— Ты дрожишь, — констатировала Беллатрикс. Её рука в черной кожаной перчатке легла на плечо Гермионы, сжимая его. Жест властный, собственнический, замаскированный под наставление тренера. — Боишься?
— Я готова, — выдохнула Гермиона, поворачивая голову. Их взгляды встретились. В темных глазах Беллатрикс плескалось безумие вперемешку с гордостью. Она жаждала этой победы не меньше, чем Гермиона. Может быть, даже больше. Для Блэк победа её ученицы была продолжением её собственной власти.
— Тогда сделай это, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс, наклоняясь так близко, что её губы почти коснулись виска Гермионы. — Не катайся для судей. Не катайся для публики. Катайся для меня. Пусть каждый твой шаг, каждый прыжок будет мои.
Диктор объявил её имя. Арена взорвалась аплодисментами, но для Гермионы звук был приглушенным, словно она находилась под водой. Она выехала на центр катка. Лезвия с приятным хрустом врезались в идеально ровный лед.
Поза. Тишина. Вдох.
Музыка: «Experience» Людовико Эйнауди, но в жесткой, скрипичной обработке, переходящей в тяжелые басы.
Первые такты. Гермиона скользила медленно, гипнотизируя. Она знала, что сейчас совершит невозможное. Женщины не прыгают четверные в короткой программе. Это риск, граничащий с идиотизмом. Но она — ученица Беллатрикс Блэк. Она это сделает.
Заход. Скорость нарастает. Четверной Сальхов.
Зал замер. Гермиона взмыла в воздух, скручиваясь в тугой вихрь. Раз, два, три, четыре… Удар лезвия о лед. Идеально чисто. Никакого «степ-аута», никакой дрожи.
Трибуны взорвались, но Гермиона их не слышала. Она уже заходила на следующий элемент. Тройной Аксель.
Сложнейший прыжок, в который она вошла с широкой дуги, пролетая полкатка. Высота была запредельной. Приземление — мягкое, словно поцелуй.
Дорожка шагов была чистым огнем на льду. Гермиона отбросила академичность, которую в ней воспитывали годами. Сейчас в ней говорила страсть. Она выгибалась, ускорялась, играла с ритмом, заставляя судей затаить дыхание. Это было провокационно. Это было на грани дозволенного. Это было великолепно.
Аксель. Взлет. Ощущение полета, когда гравитация перестает существовать. И идеальный выезд.
Музыка нарастала, требуя кульминации. Вращение в заклон — и красные кристаллы на её платье слились в кровавый вихрь. Гермиона запрокинула голову, закрывая глаза, позволяя центробежной силе и эмоциям захватить её целиком. Она не просто выполняла элементы, она танцевала свою историю — историю боли, страсти и подчинения. Каждый поворот корпуса, каждый взмах руки был пропитан эротизмом. Это было не милое катание принцессы. Это был танец ведьмы. Она пошла на каскад. Тройной Лутц — Тройной Риттбергер. Очень рискованная связка. Ноги горели, легкие требовали кислорода. Но она вспомнила шепот Беллатрикс, её руки на своем теле, её требовательность. Ярость придала сил. Она выкрутила этот каскад на чистой злости и желании доказать, что достойна своей наставницы.
Вращение в бильман. Гермиона выгнулась так, что казалось, позвоночник сейчас хрустнет.
Финальная поза. Резкий удар музыки. Тишина на долю секунды — и шквал оваций.
Она видела краем глаза бортик. Беллатрикс стояла, скрестив руки на груди. На её лице не было улыбки, только хищное удовлетворение. Андромеда рядом с ней закрыла лицо руками, не в силах смотреть, а Джинни яростно что-то печатала в телефоне, вероятно, уже рассылая победные релизы.
Она подъехала к выходу. Беллатрикс даже не дала ей надеть чехлы. Она схватила Гермиону за плечи, встряхнула.
— Ты сумасшедшая дрянь, — прошипела она, и в её глазах горел тот самый огонь, который Гермиона так любила. — Это было гениально.
Гермиона тяжело опустилась на жесткую скамью «Kiss and Cry», чувствуя, как адреналин начинает отступать, уступая место ледяной тревоге. Грудь всё ещё вздымалась, легкие жгло, но разум уже переключился с режима «выживание» на режим «аналитика».
Она знала, что техника была безупречной. Четверной сальхов — чисто. Аксель — с запасом. Каскад — во второй половине. Базовая стоимость запредельная. Но фигурное катание — это не только математика прыжков. Это политика. Это субъективность.
— Белла… — выдохнула Гермиона, не поворачивая головы, глядя прямо в объектив камеры, который транслировал её лицо на гигантский экран арены. Она выдавила дежурную улыбку для публики, но её пальцы под курткой больно впились в запястье наставницы. — Они могут утопить меня второй оценкой.
Беллатрикс сидела рядом, вальяжно закинув ногу на ногу, словно она была королевой на троне, а не тренером в зоне ожидания. Она чувствовала дрожь Гермионы, но её лицо оставалось непроницаемой маской высокомерия.
— Не смей, — прошептала Блэк, едва шевеля губами. Её голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Не смей сомневаться.
— Я не сомневаюсь в себе, — быстро, лихорадочно зашептала Гермиона, наклоняясь чуть ближе, якобы чтобы взять бутылку воды, которую протягивала Андромеда. — Я сомневаюсь в них. Ты видела лицо Леклерк? Она ненавидит такой стиль. Если они поставят восьмерки за интерпретацию, запаса по технике может не хватить для… Они скажут, что это было «пустое катание».
За спиной Джинни громко, нарочито весело обсуждала с Асторией цвет помады, создавая шумовую завесу, чтобы микрофоны не уловили их разговор. Нарцисса стояла чуть в стороне, но Гермиона чувствовала её напряжение — она, как никто другой, знала цену судейской предвзятости.
Беллатрикс накрыла руку Гермионы своей ладонью — жест, который для камер выглядел как поддержка, но на самом деле был жестким захватом.
— Посмотри на меня, Грейнджер, — приказала она тихо.
Гермиона скосила глаза.
— Ты вышла и бросила им в лицо то, что ни одна фигуртистка до тебя не делала в короткой программе, — процедила Беллатрикс, и в её черных глазах плясали опасные искры. — Ты не просто прыгала. Ты уничтожала их стереотипы каждым своим движением. Если они занизят компоненты после такого проката, зал разнесет эту арену по кирпичикам. Они трусы, Гермиона. А трусы не идут против силы. Это было красиво, динамично и дорого. Ты это знаешь, они это знают.
— Но если… — начала было Гермиона.
— Заткнись, — ласково оборвала её Беллатрикс, и её большой палец почти нежно погладил вену на запястье ученицы. — Ты была совершенством.
Гермиона сглотнула, чувствуя, как уверенность Беллатрикс медленно передается ей, вытесняя страх. Она выпрямилась, вскинула подбородок и посмотрела прямо на табло, готовая принять любой вердикт.
Диктор начал объявлять оценки. Зал затих.
Гермиона Грейнджер (GBR)
Техника: 54.90
Гермиона судорожно выдохнула. Техника — космос.
Компоненты: 39.10
Глаза Гермионы расширились. Почти максимум. Десятки. Там были десятки за представление и интерпретацию. Они не посмели. Они действительно не посмели.
Итого: 94.00
— Я же говорила, — горячий шепот Беллатрикс опалил ухо, прежде чем реальность взорвалась криками и поздравлениями. — Они боятся нас, моя девочка. И правильно делают.
Гермиона подняла на неё сияющие влажные глаза и едва заметно кивнула, сжимая руку наставницы.
В этот момент Астория, которая до этого с ледяным спокойствием наблюдала за табло, элегантно поправила манжет своего безупречного бежевого пиджака и обвела взглядом зону выхода на лёд, где толпились оставшиеся участницы.
— Знаете, — протянула она своим прохладным, аристократичным голосом, который удивительно четко прорезался сквозь общий шум. — По-хорошему, организаторам стоило бы сейчас просто выключить свет и отправить всех по домам.
Гермиона моргнула, поворачиваясь к ней:
— Что?
Астория кивнула в сторону разминочной зоны, где следующая фигуристка, японка, выглядела так, словно шла на эшафот, а не на прокат.
— Посмотри на них, Гермиона. У них в глазах пустота. После того, что ты сейчас устроила… — Астория усмехнулась, и эта улыбка была острой, как лезвие конька. — Остальным просто незачем больше выходить на этот лед. Это будет выглядеть жалко. Ты не просто выиграла короткую программу, ты превратила их выступления в массовку. Смысл соревноваться исчез, осталось только борьба за серебро, которое на фоне твоего золота будет выглядеть как олово.
— Тори права! — восторженно подхватила Джинни, чмокнув свою девушку в щеку. — Ты их уничтожила, Гермиона! Морально и физически!
Беллатрикс, услышав это, откинулась на спинку скамьи. На её губах играла та самая торжествующая ухмылка, которую Гермиона так любила и ненавидела одновременно.
— Гринграсс дело говорит, — лениво согласилась Блэк, сверкнув глазами в сторону побледневших тренеров соперниц. — Пусть катаются. Пусть стараются. Но сегодня этот лед принадлежит только одной королеве. И она уже получила свою корону.
Беллатрикс перевела тяжелый, обещающий взгляд на Гермиону:
— А теперь вставай. Нам пора. У нас еще есть… незаконченные дела в номере, чемпионка.
Коридор, ведущий из зоны «Kiss and Cry» в раздевалки, напоминал поле битвы. Едва они свернули за угол, как на них обрушилась стена вспышек и гул голосов.
Это была не просто пресса. Это была стая голодных гончих, почуявших кровь мирового рекорда.
— Гермиона! Гермиона, сюда!
— Мисс Грейнджер, это правда, что вы планировали пять четверных в произвольной?
— Беллатрикс! Беллатрикс, прокомментируйте слухи о ваших методах тренировок!
— Гермиона, один вопрос для *La Gazzetta dello Sport*!
Репортеры теснили их, тыча микрофонами и диктофонами едва ли не в лицо. Гермиона, у которой после выброса адреналина начали предательски подрагивать колени, инстинктивно отшатнулась, ища спину наставницы. Мир вокруг превратился в калейдоскоп слепящего света и агрессивных вопросов.
Беллатрикс зарычала — низкий, угрожающий звук, потонувший в общем шуме. Её рука на талии Гермионы сжалась так сильно, что побелели костяшки. В её глазах читалось желание не просто ответить, а разбить пару камер об пол.
Но тут вперед выступила Джинни Уизли.
До этого момента она была просто подругой, смеющейся над шутками Астории. Сейчас же в ней включился режим профессионального «цербера». Она мгновенно оказалась между Гермионой и толпой, расставив руки в стороны, блокируя проход. Её рыжие волосы, собранные в строгий хвост, метнулись, как сигнальный флаг.
— Назад! — её голос был стальным, отработанным годами общения со спортивными таблоидами, и легко перекрыл гвалт журналистов. — Соблюдайте дистанцию! Никаких комментариев здесь!
— Но это мировой рекорд! Нам нужно эксклюзивное… — попытался пробиться щуплый репортер в очках, наваливаясь на ограждение.
Джинни шагнула к нему, и парень рефлекторно попятился, наткнувшись на её ледяной взгляд.
— Вам нужно выучить регламент ISU, — отрезала Джинни, сверкнув бейджем «Press Attaché» на груди. — Мисс Грейнджер даст официальные комментарии только в микст-зоне и на пресс-конференции после церемонии награждения. И ни секундой раньше. Сейчас спортсменке необходим отдых и работа с врачом.
— Джинни, да брось, всего пару слов для старых знакомых… — елейным голосом заныла блондинка в ядовито-зеленом жакете, известная своими скандальными статьями.
— Нет, Рита, — Джинни узнала её и улыбнулась той самой дежурной улыбкой, от которой у опытных пиарщиков холодело внутри. — Ты слышала меня. Никаких исключений. Все вопросы — через меня или на официальном брифинге. Любая попытка прорваться в раздевалку или к отелю будет расценена как нарушение протокола безопасности. Я лично прослежу, чтобы твою аккредитацию аннулировали быстрее, чем ты успеешь написать заголовок.
Астория, стоявшая чуть позади Джинни, молча, но выразительно достала последнюю модель смартфона. Она не кричала, не толкалась. Она просто с ледяным спокойствием аристократки начала снимать лица самых настырных журналистов и их бейджи крупным планом. Её холодный, уверенный вид действовал не хуже пламенных речей Уизли.
— Я отправлю эти кадры в службу безопасности арены, если вы не сделаете два шага назад, — произнесла Астория тихо, но так четко, что её услышали даже в задних рядах.
Двое операторов поспешно опустили камеры.
— Проход! — рявкнула Джинни, используя замешательство прессы и создавая коридор.
Толпа, ворча и огрызаясь, неохотно расступилась.
Беллатрикс, воспользовавшись моментом, крепче прижала к себе Гермиону и практически потащила её сквозь живой коридор.
— Идем, — бросила она сквозь зубы, глядя поверх голов журналистов с таким высокомерием, словно они были пылью. — Не останавливайся. Не смотри на них.
Они прошли мимо Джинни, которая продолжала держать оборону, словно львица, защищающая прайд.
— Спасибо, Джин, — выдохнула Гермиона, проходя мимо подруги.
Джинни лишь коротко кивнула, не меняя сурового выражения лица, обращенного к прессе:
— Идите. Я возьму удар на себя.
Как только тяжелые двери служебного коридора за ними захлопнулись, отсекая шум, вспышки и крики Риты, тишина показалась оглушительной. Нарцисса осталась снаружи помогать Джинни координировать интервью. Они остались одни в длинном, пустом бетонном переходе стадиона.
Гермиона прислонилась к прохладной стене, закрывая глаза. Ноги окончательно отказались держать её — напряжение отпустило, оставив звенящую пустоту. Но Беллатрикс не дала ей сползти вниз. Она вжала её в стену всем телом, жадно вдыхая запах льда и лака для волос.
— Уизли знает свое дело, — промурлыкала Беллатрикс ей в шею, и её руки уже по-хозяйски скользили под спортивную куртку Гермионы, по горячей коже, обтянутой тонкой тканью костюма для выступлений. — Но теперь ты только моя. Никаких камер. Никаких судей.
— Белла… — выдохнула Гермиона, обвивая руками её шею, чувствуя, как сердце снова начинает бешено колотиться, но уже по другой причине. — Мы всё ещё на стадионе. Охрана может…
Беллатрикс на мгновение замерла, её горячее дыхание обожгло шею Гермионы. Её руки сжались на талии ученицы, но вместо того, чтобы продолжить, она вдруг резко выдохнула и отстранилась.
Взгляд черных глаз скользнул вниз, отмечая, как мелко дрожат колени Гермионы, как неестественно бледна кожа под слоем сценического макияжа. Адреналин уходил, оставляя после себя чудовищную усталость. Четверной прыжок и сложнейшая дорожка шагов выпили из неё все соки.
— Черт, — выругалась Блэк, мгновенно меняясь в лице. Страсть уступила место холодному расчету профессионала. — Ты еле на ногах стоишь.
Она перехватила Гермиону поудобнее, практически принимая её вес на себя, не давая сползти по стене.
— Прости, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как мир слегка качнулся. — Ноги… они как ватные.
— Еще бы, — жестко отрезала Беллатрикс, поправляя съехавшую куртку на плече Гермионы и застегивая молнию до самого подбородка, словно упаковывая драгоценность в футляр. — Ты только что сделала невозможное. Твои мышцы сейчас в шоке. Если мы не отдадим тебя Андромеде прямо сейчас, завтра ты не встанешь с кровати. А у нас еще произвольная.
Она взяла лицо Гермионы в ладони, заставляя смотреть себе в глаза. Теперь в её взгляде была не похоть, а жесткая, требовательная забота.
— Слушай меня. Сейчас — массаж, ледяная ванна и восстановление. Никаких глупостей. Твое тело — это мой инструмент, и я не позволю ему сломаться из-за минутного порыва.
Беллатрикс большим пальцем стерла смазавшуюся помаду с уголка губ Гермионы.
— А то, что я тебе обещала… — её голос стал тише, глубже, вновь обретая опасные нотки. — Это никуда не денется. В номере. Когда я буду уверена, что твое сердце выдержит не только четверной сальхов, но и меня.
Услышав про ванну, Гермиона жалобно простонала и, кажется, даже попыталась упереться ногами в пол, чтобы не идти дальше.
— Нет… Белла, пожалуйста, только не лед. Я ненавижу его. У меня и так все горит, я просто хочу в тепло…
— Грейнджер, не ной, — Беллатрикс настойчиво подтолкнула её вперед по коридору. — Ты знаешь протокол. Молочная кислота сама себя не выведет.
— В Куршевеле ты так не говорила, — буркнула Гермиона, обиженно шмыгнув носом и глядя на наставницу исподлобья, как капризный ребенок.
— Я буду рядом. Я буду держать тебя за руку, пока лед делает своё дело. А потом… потом я согрею тебя так, что ты забудешь про холод.
Она решительно открыла дверь.
— А теперь вперед. Андромеда уже ждет. Только пульс, давление и осмотр связок. Все пытки — в номере.
Гермиона слабо кивнула, позволяя вести себя в кабинет врача. Обещание в глазах Беллатрикс заставило её смириться с неизбежным холодом. Она знала: Блэк всегда держит слово. И насчет золота, и насчет того, как именно она умеет согревать.
В кабинете медицинского штаба пахло антисептиком и заморозкой — резкий контраст с запахом пота и цветов, царившим в коридоре. Андромеда Тонкс, в белом халате поверх строгой блузки, действовала быстро и методично. Её руки, прохладные и уверенные, ощупывали голеностоп Гермионы, проверяя связки на предмет малейшего повреждения.
Гермиона сидела на высокой кушетке, свесив ноги, и морщилась, когда пальцы врача нажимали на особо чувствительные точки.
— Здесь больно? — спросила Андромеда, слегка поворачивая стопу внутрь.
— Немного тянет, — честно призналась Гермиона. — Но не так, как при травме. Просто… усталость.
Андромеда кивнула, взяла стетоскоп и приложила к груди спортсменки, слушая, как постепенно успокаивается ритм сердца, только что пережившего колоссальную нагрузку.
— Пульс приходит в норму, — констатировала она, вынимая оливы из ушей и вешая прибор на шею. — Давление чуть повышено, но это чистый адреналин.
Она выпрямилась и посмотрела на Гермиону поверх очков, в её взгляде читалось не только профессиональное одобрение, но и теплая, почти материнская гордость.
— Ну что я могу сказать, Грейнджер… Ты родилась в рубашке. Или у тебя кости из титана. После такой нагрузки, да еще с этим безумным каскадом во второй половине программы, я ждала как минимум растяжения. Но суставы чистые. Отеков нет.
Беллатрикс, которая все это время стояла у стены, скрестив руки на груди и напряженно следя за каждым движением сестры, наконец выдохнула.
— Обошлось?
— Более чем, — Андромеда сняла очки и потерла переносицу. — Она в порядке, Белла. Измотана до предела, обезвожена, мышцы сейчас начнут «каменеть», но травм нет. Гермиона, ты просто молодец. То, что ты сделала сегодня… с медицинской точки зрения это безумие, но с технической — это было совершенно.
Гермиона слабо улыбнулась, откидываясь спиной на подушку кушетки.
— Спасибо, Меда.
— Не расслабляйся, — строго добавила врач, доставая из шкафчика бутылку с изотоником. — Пей. И как только доберетесь до отеля — лед. Без разговоров. Иначе завтра ты не встанешь.
В этот момент тишину кабинета разрезал резкий звонок мобильного телефона. Беллатрикс раздраженно дернулась, выхватывая смартфон из кармана брюк. На экране высветилось имя «Нарцисса».
— Что, Цисси? — рявкнула она в трубку, даже не пытаясь скрыть недовольство. — Мы у Андромеды. Да, жива. Нет, не сломалась. Мы едем в отель.
На том конце провода послышался быстрый, четкий голос Нарциссы Малфой, не терпящий возражений. Лицо Беллатрикс начало темнеть с каждой секундой.
— Ты шутишь? — прошипела она, сжимая телефон так, что пластик жалобно скрипнул. — Нарцисса, она еле дышит! Какой к черту глянец?!
Гермиона приоткрыла один глаз, с тревогой глядя на наставницу.
— Нет! — Беллатрикс резко развернулась, меряя шагами кабинет. — Перенеси на завтра. Мне плевать на спонсоров! Пусть хоть сам президент ISU придет с камерой. Моей спортсменке нужен отдых!
Голос Нарциссы стал жестче, долетая даже до Гермионы обрывками фраз: «Контракт… Обязательства… Сейчас или никогда… Все мировые издания…»
Беллатрикс зарычала, с силой провела рукой по волосам, но, видимо, аргументы сестры были железными.
— Два часа? — переспросила она с ледяной яростью. — Ладно. Но если она упадет в обморок прямо на фотографа, счет за лечение я пришлю тебе.
Она сбросила вызов и швырнула телефон на кушетку рядом с ногами Гермионы.
— Что случилось? — тихо спросила Гермиона, уже догадываясь об ответе.
Беллатрикс посмотрела на неё с виноватой злостью.
— Прости, котенок. Ванна и кровать отменяются. Вернее, откладываются.
— Что? — простонала Гермиона.
— Нарцисса, — выплюнула имя сестры Беллатрикс. — Через два часа здесь, на малой арене, организована официальная фотосессия. Для официального буклета итальянцев. Все хотят «Девочку Блэк». Прямо сейчас, пока лед еще горячий.
Андромеда покачала головой, сочувственно глядя на Гермиону.
— Добро пожаловать в мир большого спорта, милая. Слава стоит дорого.
— У нас есть два часа, — Беллатрикс подошла к Гермионе и положила руки ей на плечи, глядя в глаза с пугающей интенсивностью. — Мы едем в отель. Быстрый контрастный душ, массаж ног — я сделаю сама, чтобы разогнать кровь. Съешь что-нибудь легкое. А потом нужно будет скрыть твои синяки под глазами, и ты будешь улыбаться так, словно только что вернулась с курорта. Ты сможешь?
Гермиона закрыла глаза на секунду, собирая остатки воли в кулак. Четверные прыжки были сложными. Но улыбаться камерам, когда хочется умереть от усталости — это было еще сложнее.
— Смогу, — выдохнула она, открывая глаза. — Если ты будешь стоять за камерой.
— Я буду рядом, — пообещала Беллатрикс.
Дорога до отеля прошла в каком-то тумане. Гермиона помнила лишь черную тонированную машину, присланную Нарциссой, и то, как она мгновенно отключилась, едва её голова коснулась плеча Беллатрикс на заднем сиденье.
В номере времени на сантименты не было. Беллатрикс действовала с эффективностью военного хирурга.
— В душ. Быстро, — скомандовала она, стягивая с Гермионы спортивный костюм, не давая той даже присесть на край кровати. — Контрастный. Три минуты горячая, три минуты ледяная. И так три цикла. Я засекаю.
Гермиона простонала, пытаясь возразить, но Беллатрикс уже подтолкнула её в ванную комнату, где шум воды заглушил слабые протесты.
Пока Гермиона, стиснув зубы, терпела пытку ледяной водой, пытаясь привести тело в чувство, Беллатрикс разложила на кровати необходимый арсенал: тюбики с разогревающей мазью, эластичные бинты (на всякий случай), контейнер с легким салатом и протеиновый коктейль.
Когда Гермиона вышла, завернутая в халат, дрожащая, но с порозовевшей кожей и более ясным взглядом, Беллатрикс указала на кровать.
— Ложись на живот. У нас пятнадцать минут на массаж, чтобы разогнать молочную кислоту, иначе на съемке у тебя ноги сведет судорогой от первой же статичной позы.
Гермиона послушно рухнула лицом в подушку, чувствуя, как матрас прогибается под весом тренера. Сильные, жесткие пальцы Беллатрикс, пахнущие камфорой и ментолом, впились в икры.
— Ай! — вскрикнула Гермиона, дернув ногой.
— Терпи, — голос Блэк звучал над ухом спокойно и непреклонно. — Мышцы забиты наглухо. Расслабься, Грейнджер. Дыши.
Беллатрикс работала жестко, глубоко проминая каждую мышцу, выгоняя напряжение из тела. Это было больно — до слез в уголках глаз, — но одновременно приносило странное облегчение. Жжение мази начинало разливаться теплом по ногам, возвращая им чувствительность.
— Сегодня ты была невероятна, — неожиданно тихо произнесла Беллатрикс, переходя от икр к бедрам. Её движения стали чуть мягче, но нажим оставался профессиональным. —Я думала, ты сорвешь ребро, но ты удержала.
— Я просто не хотела видеть твое разочарованное лицо, — пробурчала Гермиона в подушку, чувствуя, как боль понемногу отступает, сменяясь тяжелой негой.
— Мое лицо? — хмыкнула Беллатрикс, шлепнув её по ягодице, заставляя вздрогнуть. — Вставай. Хватит нежностей.
Она бросила Гермионе платье, которое Нарцисса, очевидно, приготовила с утра — элегантное, глубокого изумрудного цвета, подчеркивающее фигуру, но достаточно строгое для официальной прессы.
— Ешь, — Беллатрикс сунула ей в руки контейнер с едой, пока сама начала разбирать косметичку. — У тебя пять минут на еду, пока я сушу тебе волосы.
— Я не голодна, меня тошнит от усталости…
— Ешь, Грейнджер. Или я запихну это в тебя сама. Тебе нужны углеводы. На съемке ты должна сиять, а не падать в голодные обмороки.
Пока Гермиона без аппетита жевала листья салата и куриную грудку, Беллатрикс колдовала над её волосами феном и круглой щеткой. Никакой магии, только профессионализм и ловкость рук. Локоны ложились идеально, скрывая тот факт, что их обладательница еще полчаса назад была готова умереть прямо на льду.
Затем — макияж. Беллатрикс работала быстро: консилер под глаза, чтобы скрыть тени усталости, немного румян, чтобы вернуть лицу жизнь, и помада.
— Посмотри на меня, — скомандовала Блэк, взяв Гермиону за подбородок и поворачивая к зеркалу.
Из отражения на них смотрела не измученная спортсменка, а олимпийская надежда нации. Свежая, красивая, с идеальной осанкой. Только в глубине карих глаз все еще плескалась усталость, которую не мог скрыть никакой консилер.
— Ты выглядишь как королева, — твердо сказала Беллатрикс, встречаясь с ней взглядом в зеркале. — А теперь соберись. Полчаса улыбок. Полчаса вспышек. А потом мы вернемся сюда, я повешу табличку «Не беспокоить» на дверь, и клянусь, даже если отель загорится, мы не выйдем.
Она наклонилась и быстро, жадно поцеловала Гермиону в шею, там, где билась жилка, оставив горящий след на коже.
— Я хочу прогуляться после. В этот раз у меня, кажется, снова есть силы.
— Хорошо, Гермиона. Уизли и Гринграсс включены в компанию на прогулке?
— Ты сомневалась? — девушка усмехнулась, даря Беллатрикс поцелуй в уголок губ.
***
Малая арена, переоборудованная под медиа-центр, встретила их ослепительным светом софитов и гулом голосов. Здесь пахло лаком для волос, дорогими духами и электричеством.
Как только двери открылись, навстречу им шагнула Джинни Уизли. На ней был безупречный брючный костюм, бейдж «Head of Press» (Глава пресс-службы) и гарнитура в ухе. Она выглядела собранной и деловитой, словно полководец на поле боя, но при виде подруги её профессиональная маска смягчилась.
Рядом с ней, словно тихая гавань в этом океане суеты, стояла Астория Гринграсс. Она держала планшет Джинни и стаканчик с кофе, явно предназначенный для её неугомонной девушки. Астория кивнула Беллатрикс и тепло улыбнулась Гермионе, всем своим видом излучая спокойствие и поддержку.
— Вы как раз вовремя, — Джинни быстро обняла Гермиону, стараясь не помять её платье, и тут же перешла на деловой тон, обращаясь к Беллатрикс. — Сначала групповое фото для таблоидов. *ISU* требует кадр «Топ-6 участниц». Это быстро. Девочки уже на позициях.
— Только быстро, Уизли, — предупредила Беллатрикс, не разжимая руки на талии Гермионы. — Она устала. Если кто-то из этих куриц наступит ей на ногу коньком или каблуком…
— Всё под контролем, — мягко вмешалась Астория. — Мы выстроили их так, чтобы Гермиона стояла в центре, но с краю от основной массы, рядом с американкой. Она безобидная. Никакой толкотни.
Джинни махнула рукой, приглашая их к фотозоне.
Там, на фоне баннера с олимпийскими кольцами, уже выстроились другие фигуристки: миниатюрная японка в кимоно-стилизованном платье, высокая русская блондинка с холодным взглядом и улыбчивая американка.
— Гермиона! В центр, пожалуйста! — скомандовал главный фотограф.
Гермиона выдохнула, расправила плечи и шагнула в свет прожекторов. Беллатрикс осталась за кадром, но её тяжелый, внимательный взгляд ощущался физически, словно невидимый щит.
— Девушки, ближе! — кричали репортеры. — Улыбки! Изобразите дружбу!
Гермиона встала на метку. Русская фигуристка чуть подвинулась, освобождая место, и вежливо, хоть и натянуто, кивнула. Американка тут же приобняла Гермиону за плечи для кадра.
— Руки, — тихо, но жестко скорректировала Джинни из-за спин фотографов. — Без фамильярностей, пожалуйста. Просто красивый строй.
Щелчки затворов слились в одну сплошную трель. Гермиона улыбалась — той самой, отработанной улыбкой, которую Беллатрикс ставила ей перед зеркалом часами. Она выглядела великолепно: изумрудное платье оттеняло бледность, делая её аристократичной, а не болезненной. Но Джинни и Астория, стоящие рядом с фотографами, видели, как мелко дрожат её пальцы.
— Отлично! Теперь смотрим влево! — командовали фотографы. — Теперь вправо!
— Еще один кадр, и сворачиваемся, — шепнула Астория Джинни, глядя на часы. — Беллатрикс сейчас взорвется.
И правда, Беллатрикс уже начала постукивать носком туфли по полу — верный признак надвигающейся бури.
Джинни быстро хлопнула в ладоши, привлекая внимание.
— Итак, коллеги, график жесткий. У нас пять минут на индивидуальную фотосессию для обложки олимпийского спецвыпуска, и затем десять минут на вопросы. Остальные — свободны.
Пока другие фигуристки, бросая на Гермиону любопытные и завистливые взгляды, покидали зону, Астория мягко забрала у Гермионы пустую бутылку из-под воды и протянула ей салфетку, чтобы промокнуть лоб.
— Ты молодец, — тихо сказала Астория. — Выглядишь прекрасно.
— Ноги гудят, — призналась Гермиона, выдыхая.
— Потерпи, — Беллатрикс подошла сзади, по-хозяйски положив руки ей на плечи и слегка массируя напряженные мышцы. — Осталось совсем немного. Уизли обещала, что вопросы будут адекватными.
— Я лично вычеркнула всё про личную жизнь и травмы, — подтвердила Джинни, сверкнув глазами. — Только техника, музыка и планы на произвольную. Если кто-то вякнет лишнее — я отрублю им микрофон.
— Люблю твой стиль управления, — усмехнулась Беллатрикс. — Ладно. Сажай её в кресло. Пусть говорит.
— Ты бледная, — тихо заметила Астория, поправляя незаметную складку на платье Гермионы. — Но это даже к лучшему. Выглядишь аристократично.
— Я просто хочу лечь, — шепнула Гермиона, но тут же выпрямилась, стоило Беллатрикс подойти ближе.
Астория тут же подставила Гермионе плечо, помогая сделать несколько шагов до подготовленных кресел.
— Всего пару вопросов, — шепнула она. — Джинни выбрала самого адекватного журналиста из International Skating Magazine. Он фанат техники, так что будет спрашивать про ребра и дуги, а не про сплетни.
Гермиона опустилась в кресло, стараясь держать спину идеально ровной, хотя поясница ныла немилосердно. Беллатрикс не села. Она встала за спинкой кресла Гермионы, положив руку на бархатную обивку рядом с плечом девушки — как немой знак защиты и контроля.
Напротив них уселся молодой человек в очках, который выглядел слегка напуганным таким количеством охраны в лице Джинни и холодным спокойствием Астории.
— М-мисс Грейнджер, — начал он, включив диктофон. — Ваша короткая программа… Это было невероятно. Вы пошли на риск, заявив самый сложный контент в сезоне. Четверной во второй половине программы — это вызов. Скажите, чье это было решение? Ваше или тренерского штаба?
Гермиона мягко улыбнулась, чувствуя тепло от руки Беллатрикс за спиной.
— Это было общее решение. Мы понимали, что здесь нет места осторожности. — Она на секунду подняла глаза на наставницу. — Мадам Блэк всегда учила меня, что риск должен быть оправдан безупречной подготовкой. Мы не рисковали вслепую. Мы просто показали то, что нарабатывали сотни часов.
— Мадам Блэк, — журналист решился обратиться к тренеру, — многие критикуют ваш жесткий стиль. Но результат сегодня говорит сам за себя. Как вы настраивали Гермиону перед выходом на лед? Были какие-то особые слова?
Беллатрикс чуть наклонилась вперед, и в её голосе зазвенели металлические нотки.
— Слова не нужны, когда работа сделана. Я сказала ей только одно: «Иди и забери то, что принадлежит тебе». — Она сжала спинку кресла чуть сильнее. — Гермиона не нуждается в мотивационных речах. Она нуждается в победе. И она её получит.
Журналист сглотнул и быстро кивнул.
— И последний вопрос. Музыка в современной обработке. Это очень мощный, трагичный выбор. О чем вы думаете, когда катаете эту программу?
Гермиона на секунду задумалась.
— О цене, — честно ответила она. — О цене, которую мы платим за совершенство. О боли, которая превращается в искусство. И о том, что в конце всегда есть свет.
— Стоп! — Джинни решительно нажала кнопку на своем секундомере. — Время вышло. Спасибо большое, эксклюзив у вас в кармане.
— Отличная работа, команда, — кивнула Беллатрикс. Она, наконец, позволила себе чуть расслабиться и обняла Гермиону за талию, уже не для камер, а чтобы поддержать. — Идем, Грейнджер. Ты заслужила отдых.
— Ты обещала прогулку, Беллатрикс. Дай я только сниму эти чертовы туфли.
Беллатрикс остановилась, резко развернувшись к ней, но хватку на талии не ослабила. Её брови взлетели вверх.
— Прогулку? — переспросила она с той интонацией, с какой обычно спрашивают у сумасшедших, не хотят ли они прыгнуть с моста. — Грейнджер, ты только что откатала сложную программу. Ты должна лежать в ванне со льдом, а не бродить по парку.
— Мне нужен воздух, — упрямо повторила Гермиона, вцепившись в предплечье наставницы, чтобы удержать равновесие. Она скинула одну туфлю на высокой шпильке с таким облегчением, словно избавилась от кандалов. — Иначе я просто взорвусь от адреналина в четырех стенах.
Астория, словно фокусник, тут же извлекла из объемной сумки пару мягких угг.
— Я знала, что этот момент настанет, — спокойно произнесла она, ставя обувь перед Гермионой. — Надевай. Они теплые.
Гермиона благодарно выдохнула, опираясь на плечо Беллатрикс, и нырнула ногой в мягкий мех. Блаженство отразилось на её лице так явно, что даже суровое выражение лица Блэк смягчилось.
— Ладно, — буркнула Беллатрикс, наблюдая, как Гермиона меняет орудия пытки на нормальную обувь. — Но не долго. Иначе произвольную будешь катать в шерстяных носках.
Джинни быстро проверила что-то в телефоне.
— Слушайте план. Мы с Асторией берем твои вещи и чехлы, садимся в служебную машину и едем к главному входу в отель. Там сейчас дежурит толпа фанатов, так что мы отвлечем огонь на себя. Скажем, что ты уже внутри и спишь.
— А вы, — подхватила Астория, передавая Беллатрикс её длинное пальто и пуховик для Гермионы, — идите через боковой выход, через сквер. Там есть калитка, которая выходит прямо к заднему двору отеля. Ключ у охраны я уже взяла.
— Вы лучшие, — искренне сказала Гермиона, застегивая куртку.
— Знаем, — усмехнулась Джинни, беря Асторию за руку. — Всё, разбегаемся. Беллатрикс, следи, чтобы она не упала в сугроб.
Когда за Джинни и Асторией закрылись двери, в коридоре повисла тишина. Беллатрикс молча подошла к Гермионе и поправила ей шарф, затянув его так туго, что видны остались только глаза.
— Идем, «гуляка», — фыркнула она.
Они вышли на улицу, и морозный воздух тут же ударил в лицо, выбивая остатки спертого запаха арены. Было темно, тихо и снежно. Вдали, у главного входа, слышался шум толпы и виднелись отсветы вспышек, но здесь, на задворках олимпийского парка, царило умиротворение.
Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как ледяной воздух остужает горящие легкие. Напряжение, державшее её в тисках последние сутки, начало медленно отступать.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Беллатрикс шла рядом, засунув руки в карманы пальто. Она не смотрела на Гермиону, но плечом касалась её плеча.
— За что? За то, что я мучаю тебя тренировками до седьмого пота?
— За то, что ты всегда знаешь, когда нужно остановиться, — ответила Гермиона. Она вдруг остановилась и посмотрела на небо, где сквозь городскую засветку скоро начнут пробиваться редкие звезды, как только стемнеет. — И за то, что защищаешь меня.
— Они стервятники, Гермиона. Если дать слабину, они разорвут. Моя работа — сделать так, чтобы на льду ты думала о прыжках, а не о том, что про тебя напишут в утренней газете.
Гермиона повернулась к ней. В свете фонаря глаза Беллатрикс казались почти черными, бездонными.
— Ты не просто тренер, Беллатрикс.
Блэк усмехнулась, и в этой усмешке не было привычного яда.
— Конечно нет. Я твой ночной кошмар, твой диктатор и единственная причина, почему у тебя на шее скоро будет золото. — Она вдруг вытащила руку из кармана и, стянув перчатку, коснулась горячей щеки Гермионы холодной ладонью. — Ты сегодня превзошла саму себя. Я… горжусь. Немного.
***
Небо над городом было цвета мокрого асфальта — тяжелое, низкое, зимнее. Сумерки только начинали сгущаться, размывая очертания зданий, но уличные фонари еще не включили, и город выглядел графичным, словно нарисованным тушью и углем.
Они шли вдоль канала. Вода была черной и спокойной, в ней отражались серые фасады старинных особняков.
Гермиона вдруг замедлила шаг у высокой чугунной ограды, за которой возвышался собор. Его острые шпили пронзали серое небо, а камень казался почти черным в наступающих сумерках.
— Посмотри на эту кладку, Беллатрикс, — выдохнула она, останавливаясь. Пар вырывался изо рта облачками. — Это чистая неоготика конца девятнадцатого века. Видишь эти аркбутаны? Внешние полуарки. Они принимают на себя всю тяжесть свода, чтобы стены могли быть тонкими и высокими.
Беллатрикс остановилась, глубоко засунув руки в карманы пальто, и проследила за её взглядом с выражением скучающего снисхождения.
— И что? — хмыкнула она, поежившись от порыва ветра. — Камни как камни.
— Нет, это… баланс, — упрямо продолжила Гермиона, завороженная геометрией здания. — Это как сложная поддержка. Кажется, что конструкция парит, что она невесомая, но на самом деле там колоссальное напряжение, которое идеально распределено. Если убрать хоть один элемент — всё рухнет.
Беллатрикс искоса взглянула на профиль своей ученицы. Гермиона выглядела бледной на фоне серого камня, но в глазах горел тот самый огонь, который Блэк так ценила.
— У тебя удивительная способность находить философию в груде кирпичей, Грейнджер, — протянула она, но в голосе не было яда.
Тишину улицы прорезала мелодичная трель телефона. Беллатрикс раздраженно цокнула языком, выуживая аппарат из глубокого кармана пальто.
— Нарцисса, — констатировала она, взглянув на экран, и ответила, сразу включая громкую связь, зная, что сестра не успокоится, пока не услышит их обеих. — Мы идем в отель, Цисси. Да, она на ногах. Нет, она не упала в обморок.
— Белла, перестань рычать, — раздался из динамика спокойный, бархатный голос Нарциссы Малфой. — Гермиона, дорогая? Ты меня слышишь?
— Да, Нарцисса, слышу, — Гермиона подошла ближе к телефону, слабо улыбнувшись.
— Возвращайтесь в тепло, — скомандовала Нарцисса, мгновенно возвращаясь к деловому тону. — Ей нужен режим.
— Я, между прочим, выполняю твою часть программы, Цисси! Мне тут читают лекцию по неоготике, пока кто-то отлынивает от своих обязанностей, связанных с ее дипломной работой, — фыркнула Беллатрикс, поворачиваясь к Гермионе так, что телефон оказался между ними. — Отбой.
Она спрятала телефон и кивнула в сторону темнеющей громады отеля, видневшейся в конце улицы.
— Всё, урок архитектуры окончен. Идем, пока нас не заметили зеваки.
Они подошли к служебному входу. Охранник, узнав Беллатрикс, молча открыл тяжелую металлическую дверь, и их обдало теплом и запахом кофе. Гермиона с наслаждением вдохнула теплый воздух, чувствуя, как начинают оттаивать онемевшие щеки.
Пока они поднимались в лифте, Гермиона украдкой поглядывала на тренера. Беллатрикс молчала, уткнувшись в телефон — проверяла протоколы или писала кому-то гневные сообщения.
«Может, пронесет?» — с надеждой подумала Гермиона, прислоняясь к зеркальной стене лифта. — «Я же замерзла. Какой лед? Сейчас бы горячий душ, шерстяные носки и чай…»
Двери лифта мягко разъехались. Они вошли в номер. Гермиона сразу начала стягивать шарф, мечтая о тепле.
— Я поставлю чайник? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — У меня есть ромашка и мед. Нарцисса сказала греться…
Беллатрикс медленно повернулась к ней, блокируя телефон. На её лице появилась та самая улыбка — хищная и непреклонная, которая не предвещала ничего хорошего.
— Чай будет потом, — мягко, почти ласково произнесла она, указывая пальцем в сторону ванной комнаты, дверь в которую была приоткрыта.
Оттуда не шел пар. Оттуда веяло холодом.
— Беллатрикс, нет… — простонала Гермиона, замирая с расстегнутой курткой. — Я же только с мороза! Я окоченела! Имей совесть!
— Совесть я оставила где-то на таможне, — невозмутимо парировала Беллатрикс. — Ванна со льдом уже набрана горничной по моему звонку. Десять минут, милая. Это снимет отек и выведет молочную кислоту. Иначе завтра ты не встанешь.
— Но я замерзну насмерть! — попыталась сопротивляться Гермиона, хотя уже понимала, что проиграла.
Гермиона застыла на пороге ванной, глядя на наполненную купель, в которой плавали куски льда, с таким ужасом, словно там сидел дементор. От воды веяло могильным холодом.
— Нет, — она попятилась, упираясь спиной в грудь Беллатрикс. — Белла, пожалуйста. Я не могу. Я и так промерзла до костей на набережной. У меня зубы стучат.
Беллатрикс мягко закрыла дверь ногой и провернула замок, отрезая их от всего мира. Она не стала кричать или командовать. Вместо этого её руки скользнули под расстегнутую куртку Гермионы, обнимая за талию и прижимая к себе. От тела Блэк шло уверенное, живое тепло.
— Я знаю, маленькая, — прошептала Беллатрикс ей в макушку, целуя волосы. — Я знаю, что ты устала и хочешь тепла. Но твои ноги горят, даже если ты этого сейчас не чувствуешь. Завтра они будут как свинцовые, если мы не сделаем это сейчас.
Она развернула Гермиону к себе лицом. В полумраке ванной глаза Беллатрикс не метали молнии, они были темными и бездонными, полными той собственнической нежности, которую видела только Гермиона.
— Десять минут, — Беллатрикс коснулась губами её лба, затем виска, медленно спускаясь к уголку губ. — Всего десять минут боли ради золота. А потом… — она прикусила мочку уха Гермионы, заставляя ту судорожно выдохнуть, — потом я согрею тебя. Обещаю. Каждую клеточку.
— Это шантаж, — слабо возмутилась Гермиона, но её руки уже сами тянулись к плечам наставницы, ища опору.
— Это сделка, — поправила Беллатрикс, помогая ей стянуть свитер. Её пальцы, обычно жесткие и требовательные, сейчас касались кожи с благоговением. Она провела ладонью по спине Гермионы, очерчивая позвоночник.
Когда одежда упала на пол, Гермиона зябко обхватила себя руками. Беллатрикс тут же подхватила с полки пушистое полотенце, но не отдала его, а положила рядом, на бортик. Сама она села на край ванны, не обращая внимания на то, что вода может намочить её дорогие брюки, и протянула руки к Гермионе.
— Иди ко мне. Я держу тебя.
Гермиона сделала шаг. Опустила одну ногу в воду и судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы. Холод обжег, как огнем.
— Дыши, — голос Беллатрикс стал низким, гипнотизирующим. Она крепко сжала ладони Гермионы в своих.
Гермиона опустила вторую ногу и с тихим стоном села, погружаясь по пояс. Ледяная вода сомкнулась вокруг разгоряченных мышц. Шок был таким сильным, что из глаз брызнули слезы, а дыхание перехватило. Она дернулась, инстинктивно пытаясь вскочить, но Беллатрикс не дала.
Она не удерживала силой — она наклонилась и накрыла губы Гермионы своими.
Поцелуй был глубоким, требовательным и горячим. Он отвлекал, перетягивал всё внимание на себя, заставляя забыть о ледяном аду внизу. Беллатрикс целовала её так, словно хотела передать ей всё свое тепло, весь свой огонь. Её рука зарылась в волосы на затылке Гермионы, удерживая, заземляя.
— Ммм… — простонала Гермиона в поцелуй, и дрожь начала понемногу отступать, сменяясь странным жаром.
Беллатрикс медленно оторвалась от её губ, но не отодвинулась. Их лбы соприкасались.
— Вот так, — прошептала она, глядя прямо в расширенные зрачки Гермионы. — Дыши со мной. Вдох… и выдох. Я здесь. Я никуда не уйду.
Беллатрикс сдержала слово. Она не отстранилась ни на сантиметр, игнорируя неудобную позу — ей пришлось опуститься коленями прямо на кафельный пол, не заботясь о том, что влага испортит дорогие брюки.
Она целовала Гермиону — медленно, тягуче, словно пытаясь выпить всю боль, скопившуюся в её теле. Её губы были мягкими и настойчивыми, язык дразнил, заставляя Гермиону судорожно вздыхать, забывая на секунду, что нижняя половина её тела находится в ледяном аду.
— Ещё три минуты, — выдохнула Беллатрикс, отрываясь от её губ лишь для того, чтобы перейти поцелуями на мокрую от испарины шею. — Ты справляешься. Ты у меня молодец.
Гермиона дрожала так сильно, что вода в ванной шла рябью, кубики льда глухо стукались о борта. Зубы начали выбивать дробь.
— Я… я больше не могу, — простонала она, пытаясь обхватить себя руками, но Беллатрикс перехватила её ладони, растирая их своими горячими пальцами.
— Можешь, — твердо сказала она, глядя прямо в глаза. В её взгляде плескалась темная, гипнотическая сила. — Ты Грейнджер. Ты выстояла против всего мира сегодня. Ты выдержишь и эту ванну. Смотри на меня. Только на меня.
Она положила ладони на лицо Гермионы, закрывая ей уши, отрезая от звуков капающей воды, от всего внешнего. Большие пальцы Беллатрикс ласково гладили скулы.
— Расскажи мне, что ты чувствовала на каскаде, — потребовала она тихо, отвлекая мозг Гермионы новой задачей. — Когда приземлила лутц.
— Я… — Гермиона сглотнула, пытаясь сосредоточиться на тепле рук на своем лице. — Я чувствовала полет. И страх. А потом… твердость льда.
— Вот именно. Твердость, — Беллатрикс снова прижалась лбом к её лбу. — Ты покорила лед. Не дай воде победить тебя. Осталась минута. Всего шестьдесят секунд. Считай со мной.
Она начала целовать её веки, виски, кончик носа, шепча цифры между поцелуями.
— Пятьдесят девять… Пятьдесят восемь… Ты моя королева… Пятьдесят семь…
Гермиона вцепилась в плечи Беллатрикс, впиваясь ногтями в ткань её блузки. Каждая секунда тянулась вечность, но голос Беллатрикс и её горячее дыхание были единственным якорем в этой пытке.
— …Три… Два… Один. Всё!
Беллатрикс мгновенно выпрямилась, её лицо снова стало сосредоточенным и деловым.
— Вставай! Живо!
Она не просто скомандовала — она подхватила Гермиону под руки, буквально выдергивая её из ледяной воды, словно та весила не больше пушинки. Гермиона, шатаясь на онемевших, покрасневших ногах, едва не рухнула обратно, но Беллатрикс держала её железной хваткой.
Огромное, нагретое на полотенцесушителе махровое полотенце тут же накрыло Гермиону с головой. Беллатрикс закутала её в него, как в кокон, растирая плечи, спину, руки быстрыми, энергичными движениями.
— Господи, как холодно, — простучала зубами Гермиона, уткнувшись носом в плечо наставницы.
— Знаю, — голос Беллатрикс смягчился. Она прижала сверток с Гермионой к себе, обнимая поверх полотенца, делясь своим теплом. — Всё закончилось. Самое страшное позади.
Она подхватила Гермиону на руки — неожиданно легко, по-хозяйски, как драгоценную ношу, — и вынесла из ванной в спальню.
— Кровать, — скомандовала она, аккуратно опуская девушку на край постели. — Сейчас шерстяные носки, горячий чай и никаких возражений.
Гермиона, всё еще дрожа, слабо улыбнулась из своего пушистого укрытия.
— Я люблю твой стиль управления, — эхом повторила она слова Беллы из начала дня.
Беллатрикс фыркнула, натягивая на ледяные ступни Гермионы толстые вязаные носки.
— Еще бы ты не любила. Я лучшая. А теперь — под одеяло.
Дверь щелкнула, но, как оказалось роковым образом, замок не был заперт на «ночную задвижку» — лишь обычный электронный затвор, который легко открывался дубликатом карты.
В номере царил полумрак, разбавляемый лишь светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь плотные шторы. Беллатрикс, решив, что одежда — это лишний барьер для тепла, избавилась от блузки и брюк. Она осталась в черном кружевном белье, которое на её бледной коже смотрелось вызывающе и хищно.
— Так контакт лучше, — промурлыкала она, откидывая одеяло с ног Гермионы.
Гермиона, раскрасневшаяся и уже согревшаяся, лежала на спине, тяжело дыша. Её взгляд был прикован к телу наставницы, которая с грацией дикой кошки взобралась на кровать и устроилась между разведенных ног девушки.
— Белла… — выдохнула Гермиона, когда горячие ладони, смазанные маслом, скользнули по икрам вверх, к коленям.
— Тише. Я чувствую каждый зажим, — голос Беллатрикс упал до вибрации. Она наклонилась ниже, её волосы щекотали живот Гермионы.
Массаж перестал быть просто терапевтическим минуту назад. Пальцы Беллатрикс сжимали бедра властно и собственнически, поднимаясь все выше, к самой границе коротких шорт для сна. Она целовала внутреннюю сторону бедра Гермионы — медленно, дразняще, заставляя ту выгибаться навстречу и кусать губы, чтобы не стонать слишком громко.
— Здесь? — шепнула Беллатрикс, касаясь губами чувствительной кожи у самого паха, в то время как её рука уверенно скользнула под резинку шорт, находя влагу и жар.
— Да… О боже, да… — Гермиона запрокинула голову, запуская пальцы в черные кудри, полностью отдаваясь ощущениям.
В этот момент замок пискнул.
Звук был коротким и невинным, но в тишине номера он прозвучал как выстрел. Дверь распахнулась, впуская полосу яркого коридорного света.
Беллатрикс, сидящая верхом на бедрах Гермионы в одном лишь черном кружеве, замерла. Её рука, глубоко скользнувшая под шорты ученицы, остановилась, но не исчезла. Гермиона под ней, растрепанная, с влажными губами и задранной майкой, издала звук, похожий на писк умирающей мыши, и попыталась натянуть на глаза хотя бы собственные руки, раз уж одеяло было вне досягаемости.
Андромеда Тонкс стояла в дверях. Она не уронила сумочку, не покраснела и не попятилась. Наоборот, она спокойно шагнула внутрь, окинув сестру и её пассию тем самым клиническим, оценивающим взглядом, которым обычно осматривают пациентов с интересной сыпью.
— Меда! — рявкнула Беллатрикс, не делая ни малейшей попытки прикрыться. В её голосе звенела ярость, смешанная с желанием убивать. — Ты издеваешься? Это что, новый семейный фетиш?
Беллатрикс, сидящая верхом на бедрах Гермионы в одном лишь черном кружеве, замерла. Её рука, глубоко скользнувшая под белье девушки, остановилась, но не исчезла. Гермиона под ней, растрепанная, с влажными губами и задранной майкой, издала звук, похожий на писк умирающей мыши, и попыталась натянуть на глаза хотя бы собственные руки, раз уж одеяло было вне досягаемости.
Андромеда Тонкс стояла в дверях. Она не уронила сумочку, не покраснела и не попятилась. Наоборот, она спокойно шагнула внутрь, окинув сестру и её пассию тем самым клиническим, оценивающим взглядом, которым обычно осматривают пациентов с интересной сыпью.
— Меда! — рявкнула Беллатрикс, не делая ни малейшей попытки прикрыться. В её голосе звенела ярость, смешанная с желанием убивать. — Ты издеваешься? Это что, новый семейный фетиш Блэков — врываться ко мне во время оргазма? Вы там ставки делаете, кто следующий поймает меня без трусов?
Она демонстративно выпрямилась, сидя на Гермионе, как королева на троне, сверкая глазами.
Андромеда лишь фыркнула, проходя вглубь комнаты с невозмутимостью ледокола.
— Не льсти себе, Белла, — прохладно отозвалась она, подходя к туалетному столику. — Я врач. Для меня это рутинный вторник, а не развлечение. И уж поверь, твоя анатомия со времен нашего детства не изменилась настолько, чтобы вызвать у меня шок.
Она достала из сумочки тюбик с мазью и с громким стуком поставила его на деревянную поверхность, прямо напротив кровати.
— Я принесла мазь с арникой и разогревающий гель. У девочки могут болеть мышцы после переохлаждения.
Андромеда наконец повернулась к кровати, скрестив руки на груди и с профессиональным скепсисом глядя на руку Беллатрикс, всё еще покоящуюся под шортами Гермионы.
— Хотя, судя по гиперемии кожных покровов и расширенным зрачкам, кровообращение вы уже восстановили. Весьма… примитивным способом.
— Это называется терапия, — прошипела Беллатрикс, чьи ноздри раздувались от гнева. — И она была бы куда эффективнее, если бы некоторые не изображали из себя надзор в женском общежитии. Вон!
Гермиона под ней тихо застонала от стыда, мечтая провалиться сквозь матрас прямо в ядро Земли. Андромеда лишь закатила глаза, направляясь к выходу.
— Ухожу, ухожу. Не буду мешать вашему… кхм… «лечебному процессу». Только не переусердствуй с давлением на приводящие мышцы, доктор Блэк, — бросила она через плечо, уже взявшись за ручку двери. — И закрой задвижку, если не хочешь, чтобы следующим вошел гостиничный персонал с вечерней уборкой. Им, в отличие от меня, за просмотр этого цирка не платят.
Дверь за ней закрылась мягко, но последнее слово повисло в воздухе тяжелым грузом.
Беллатрикс несколько секунд смотрела на закрытую дверь, тяжело дыша, а затем перевела взгляд на Гермиону, которая закрыла лицо подушкой.
— Ненавижу её, — прорычала Беллатрикс, но в её голосе уже не было прежнего запала.
Она соскользнула с кровати — черное кружево на её бедрах лишь подчеркивало белизну кожи в лунном свете — и в два шага оказалась у двери. Резкий щелчок ночной задвижки прозвучал в тишине комнаты громко и окончательно.
— Ну вот, — она повернулась, опираясь спиной на дверь и скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул по фигуре Гермионы, которая всё ещё прятала лицо в подушку, оставляя открытыми лишь покрасневшие уши. — Периметр защищен.
Она вернулась к кровати, двигаясь с хищной грацией, но не спешила ложиться обратно. Вместо этого Беллатрикс взяла с тумбочки тот самый тюбик, оставленный Андромедой, открутила крышку и выдавила еще немного прохладного геля на пальцы.
— Грейнджер, хватит изображать страуса, — в её голосе смешались насмешка и низкая, вибрирующая страсть. — Андромеда права в одном. Нам нужно закончить… терапию. Особенно работу с приводящими мышцами.
Гермиона, услышав медицинский термин, произнесенный таким тоном, судорожно выдохнула и наконец убрала подушку. Её глаза лихорадочно блестели.
— Ты невыносима, — прошептала она, но её ноги сами собой чуть раздвинулись, когда Беллатрикс снова нависла над ней.
— Я профессионал, — парировала Беллатрикс, ухмыляясь.
Она одним резким, но плавным движением стянула с Гермионы трусики, отшвырнув их куда-то в темноту комнаты. Теперь между ними не осталось никаких преград. Беллатрикс снова устроилась между её ног, но теперь кожа касалась кожи.
— Холодно? — спросила она, нанося гель на внутреннюю поверхность бедер Гермионы.
— Горячо, — выдохнула та, выгибаясь навстречу рукам.
Мазь холодила лишь секунду, а затем пальцы Беллатрикс начали втирать её, разогревая кожу, мышцы и кровь. Она массировала сильно, уверенно, поднимаясь всё выше, туда, где пульсировала вена.
— Вот здесь? — прошептала Беллатрикс, наклоняясь так низко, что её волосы щекотали живот Гермионы. — Доктор Блэк прописала интенсивное воздействие.
Она не стала ждать ответа. Её губы нашли то самое место на внутренней стороне бедра, где кожа была самой нежной, и прижались в горячем, влажном поцелуе. Гермиона вскрикнула, запуская пальцы в волосы наставницы и сжимая их.
Беллатрикс действовала методично и жадно. Она целовала, покусывала и ласкала языком каждый сантиметр кожи, неумолимо приближаясь к центру удовольствия. Её руки скользнули под ягодицы Гермионы, приподнимая её, подставляя под свои ласки.
— Забудь о ней, — прорычала Беллатрикс прямо в кожу, чувствуя, как дрожит тело под ней. — Забудь обо всех. Сейчас есть только я. И то, что я с тобой делаю.
***
Утро началось лениво, но по-спортивному дисциплинированно. В 10:00 они сидели в полупустом ресторане отеля. Солнце заливало столик, но Гермиона чувствовала жар совсем иного рода, стоило ей перехватить взгляд Беллатрикс над чашкой черного кофе.
— Ешь, Грейнджер, — приказала Беллатрикс, кивнув на тарелку с овсянкой и фруктами. — Тебе нужны силы. Ноги, я надеюсь, больше не болят?
Она произнесла это с той самой ухмылкой, от которой у Гермионы кусок дыни застрял в горле. «Терапия» действительно оказалась чудодейственной: мышцы были расслаблены, а тело пело, но вот смотреть наставнице в глаза без румянца было решительно невозможно.
— Нет, Беллатрикс. Всё отлично, — пробормотала она, уткнувшись в тарелку.
Через полчаса они уже шли по коридорам ледового дворца, направляясь к раздевалкам перед тренировкой произвольной программы. Звук их шагов эхом отдавался от бетонных стен, смешиваясь с гулом холодильных установок.
У служебного входа их ждали.
Аластор Берк, тот самый судья из Куршевеля, чьи оценки всегда отличались строгостью, стоял у бортика, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Здесь, на этом этапе, он был лишь наблюдателем от федерации, но его присутствие всё равно заставляло многих фигуристов нервно выпрямлять спины.
Заметив их, он просиял — насколько вообще мог сиять человек с лицом, напоминающим старый пергамент.
— Мисс Грейнджер! Мадам Блэк! — его голос был скрипучим, но торжественным.
— Аластор, — холодно кивнула Беллатрикс, даже не замедлив шаг. — Мы опаздываем на разминку.
Но Берк преградил им путь. В его руках, до этого спрятанных за спиной, появился букет. Это были не розы и не банальные тюльпаны. Это были каллы. Изысканные, бархатистые и абсолютно, угольно-черные.
— Простите старика за назойливость, — он протянул цветы Гермионе, глядя на неё с нескрываемым восхищением. — Но я не мог упустить шанс. В Куршевеле я был ограничен протоколом, но здесь… Мисс Грейнджер, ваше катание — это не спорт. Это чистое искусство. Драма, достойная античной сцены.
Гермиона растерянно замерла, не зная, брать ли букет. Черные цветы выглядели одновременно роскошно и пугающе мрачно.
— Эм… спасибо, мистер Берк? — она осторожно приняла цветы. Они были холодными на ощупь.
— Редкий сорт, — пояснил Аластор, игнорируя ледяной взгляд Беллатрикс. — «Одесса». Темные, как южная ночь. Они идеально подходят к вашему образу на льду. Такой талант… он пугает и завораживает одновременно.
Беллатрикс шагнула вперед, вставая почти вплотную к Гермионе и властно кладя руку ей на плечо — жест, недвусмысленно обозначающий «моё».
— Каллы, Аластор? — протянула она с ядовитой вежливостью. — Обычно их приносят на похороны. Ты решил заранее похоронить её конкурентов или намекаешь на что-то другое?
Берк усмехнулся, ничуть не смутившись.
— Я намекаю на элегантность, Беллатрикс. И на страсть. То, чего так не хватает современному катанию, но что есть у твоей девочки в избытке. Береги её.
Он коротко поклонился и, постукивая тростью, направился к трибунам, оставив их одних.
Гермиона стояла, прижимая к груди охапку черных цветов, которые странным образом гармонировали с её тренировочным костюмом.
— «Твоей девочки», — передразнила Беллатрикс, глядя вслед старику с прищуром. — Старый стервятник.
Она выхватила один цветок из букета, повертела его в пальцах, оценивая бархатистую текстуру, а затем резко вставила его в пучок волос Гермионы. Черное на каштановом смотрелось убийственно красиво.
— Ладно, оставим «похоронный шик» в раздевалке, — скомандовала она, подталкивая Гермиону к двери. — У тебя произвольная.
— Да, тренер, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как от прикосновения Беллатрикс и запаха цветов по спине бегут мурашки.
Тяжелые, роковые аккорды «Монтекки и Капулетти» разрезали тишину катка, заставляя воздух вибрировать от напряжения. Прокофьев. Выбор, который не прощает слабости. Эта музыка требовала не просто техники, а драмы шекспировского масштаба.
Гермиона заскользила по льду. Черная калла в её волосах казалась темным пятном на фоне светлого льда, словно метка судьбы.
Аластор Берк, стоявший у бортика рядом с Беллатрикс, прищурился, опираясь на трость обеими руками.
— «Ромео и Джульетта», — проскрипел он, не отрывая взгляда от фигуристки. — Классика. Обычно девочки катают это как историю первой любви. Невинной, трепетной…
Гермиона зашла на прыжок. Тройной флип — высокий, мощный, с идеальным выездом. Но дело было не в прыжке. Дело было в том, как она вышла из него — с резким взмахом рук, словно разрывая невидимые цепи. В её движениях не было ни капли той самой «невинности», о которой говорил Берк. Это была Джульетта, которая уже приняла яд. Джульетта, которая знает цену страсти.
— Но это… — Берк медленно повернул голову к Беллатрикс. — Это не первая любовь, Белла. Это одержимость.
Беллатрикс стояла неподвижно, её лицо было непроницаемой маской, но глаза горели темным огнем, следя за каждым движением своей ученицы.
— Она выросла, Аластор, — ответила она низким голосом, в котором звучала сталь. — Я научила её, что любовь — это не вздохи на балконе. Это война.
Музыка сменилась на пронзительную, щемящую тему любви. Гермиона скользила в длинной спирали, её тело выгибалось с такой гибкостью и отдачей, что казалось, у неё вовсе нет костей. Вчерашняя «терапия» дала о себе знать: зажимы в бедрах исчезли, уступив место тягучей, почти порочной пластике.
Берк, опытный судья, видевший тысячи программ, заметил это мгновенно.
— Поразительно, — пробормотал он, постукивая пальцами по набалдашнику трости. — Посмотри на её колени. На работу корпуса.
Гермиона пронеслась мимо них в дорожке шагов. Её взгляд был расфокусирован, губы чуть приоткрыты, грудь вздымалась. Она была полностью погружена в музыку и в те ощущения, которые разбудила в ней Беллатрикс.
— Ты видишь этот цветок? — вдруг спросил Берк, кивнув на черную каллу в её прическе, которая чудом держалась при вращениях. — Он ей идет больше, чем я думал. Траур по невинности.
Беллатрикс резко повернулась к нему, её ноздри раздувались.
— Следи за языком, старик. Ты здесь наблюдатель, а не поэт-декадент.
— Я вижу то, что вижу, — усмехнулся Аластор, снова переводя взгляд на лед, где музыка приближалась к трагическому финалу. — Ты вскрыла её, Блэк. Как консервную банку. Выпустила наружу всё, что там пряталось за учебниками и правилами. Эта Джульетта не умрет в конце. Она убьет всех остальных.
— Смотри сейчас, — тихо приказала Беллатрикс, не поворачивая головы к Берку.
Гермиона зашла с длинной дуги назад-наружу. Удар зубцом — и она взмыла в воздух.
Раз, два, три, четыре.
Самый сложный, самый дорогой, «король прыжков».
Приземление было жестким, властным, лезвие с хрустом врезалось в лед, высекая фонтан крошки, но она устояла, выехав в длинной, красивой дуге.
Берк, стоявший рядом, втянул воздух сквозь зубы.
Музыка сменилась, стала более тягучей, но темп не падал. Гермиона не дала себе передышки. Связка шагов, сложный заход, и снова взрыв энергии.
Она скрутила второй четверной так быстро, что силуэт превратился в размытое пятно. Высота была запредельной. Казалось, она зависла в воздухе на долю секунды дольше, чем позволяла гравитация.
— Мерлин всемогущий… — прошептал Аластор. Его трость стукнула о пол, когда он подался вперед. — Два старших квада в первой половине? Она катает Джульетту или терминатора?
— Она катает ненависть, — поправила Беллатрикс, скрестив руки на груди. — Ненависть к гравитации. И страсть. Ты ведь говорил о страсти, Аластор? Вот она. В каждом обороте.
Гермиона пронеслась мимо, её лицо было сосредоточенным, почти злым. Ни тени улыбки. Только чистая, концентрированная воля.
Музыка перешла к лирической части «Джульетты-девочки», но в исполнении Гермионы это была не невинность. Это было затишье перед бурей. Красивый, широкий ина бауэр, пронизывающий весь каток, позволил ей перевести дыхание.
Но программа близилась к финалу, к самой трагической части. Обычно фигуристы здесь выдыхаются, оставляя силы только на вращения. Гермиона же пошла на каскад. Во второй половине программы. Идеально. Чисто. Как по учебнику, но с той самой звериной яростью, которую Беллатрикс вбивала в неё на тренировках и… не только.
Финальное вращение в бильмане было таким быстрым, что казалось, она просверлит лед. Музыка оборвалась резким, трагическим аккордом. Гермиона замерла, запрокинув голову, грудь ходила ходуном, впитывая ледяной воздух.
— Это ведь была не вся программа, верно? — прохрипел он, глядя на пустой лед, где еще висело эхо приземлений. — Вы показали мне лишь вершины. Самые острые пики.
— Мы не тратим силы на связки перед стартом, Аластор, — лениво отозвалась Беллатрикс, подавая знак Гермионе. — Только «убойные» элементы. Демонстрация силы.
Гермиона, не обращая внимания на разговор, сделала несколько широких, спокойных кругов по периметру катка. Ей нужно было восстановить дыхание и сбросить напряжение в мышцах после взрывной серии прыжков. Она ехала, опустив руки, позволяя инерции нести её, и грудная клетка всё ещё тяжело вздымалась под тонкой тканью тренировочного костюма.
Когда она наконец подъехала к бортику, лезвия коньков с шипением врезались в лед, подняв облачко снежной пыли.
— Воды, — не попросила, а потребовала она, протягивая руку. В этом жесте, в том, как она смотрела на тренера — снизу вверх, но без страха — была новая, незнакомая раньше уверенность.
Беллатрикс протянула ей бутылку. Их пальцы соприкоснулись, и Гермиона задержала касание на долю секунды дольше, чем нужно.
— Как спина? — тихо спросила Беллатрикс, пока Гермиона жадно пила.
— Живая, — выдохнула Грейнджер, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Квады прошли чисто. Но я хочу добить вращения. Особенно заклон. Чувствую, что могу прогнуться ниже.
Берк, стоявший в паре метров, навострил уши.
— Заклоны? — переспросил он с живым интересом. — После такой прыжковой нагрузки? Мисс Грейнджер, у вас стальной позвоночник. Большинство фигуристов после трех четверных ползут в раздевалку.
Гермиона передала бутылку обратно Беллатрикс и впервые посмотрела прямо на судью. В её глазах, обычно теплых, сейчас был холодный блеск.
— Большинство фигуристов не тренируются у мадам Блэк, — ровно ответила она. — Я хочу проверить заход с кораблика.
Беллатрикс усмехнулась, довольная ответом.
— Давай, — кивнула она. — Покажи ему, как работает твоя поясница. Мы ведь не зря её… разрабатывали.
Гермиона оттолкнулась от бортика и снова вышла на середину. Теперь движения были плавными, тягучими. Она зашла в заклон.
Это было классическое вращение, требующее идеального баланса и гибкости. Гермиона прогнулась назад, и её корпус образовал немыслимую дугу. Голова почти касалась льда, руки были раскинуты, как крылья, а черная калла в волосах теперь смотрела прямо в потолок арены.
— О боги… — выдохнул Берк.
Это было не просто технически сложно. Это было эстетически безупречно. Поза была настолько открытой, настолько уязвимой в своей красоте, что перехватывало дыхание. Гермиона вращалась быстро, центровка была идеальной, и казалось, что она — живой черный цветок, распустившийся на белом льду.
Беллатрикс смотрела на этот прогиб с особым, хищным прищуром. Она знала, *почему* тело Гермионы стало таким податливым. Она помнила, как это тело выгибалось под ней прошлой ночью, и эта мысль заставляла кровь в венах тренера бежать быстрее.
Гермиона сменила позицию, захватив ногу и вытягивая её в безупречный бильман. Скорость вращения увеличилась. Силуэт превратился в размытую свечу.
— У неё нет костей, — констатировал Берк, качая головой. — Она просто… течет. Беллатрикс, если она сделает этот заклон в программе, ей простят даже падение с прыжка. Это гипноз.
— Она не упадет, — жестко отрезала Беллатрикс, не сводя глаз с вращающейся фигуры. — И она возьмет всё. Каждую надбавку за сложность. Каждую десятку за компоненты.
Гермиона вышла из вращения, изящно развела руки и замерла, глядя прямо на них. На её губах играла легкая, торжествующая полуулыбка. Она знала, что хороша. И она знала, для кого именно она сейчас так выгибалась.
Берк проводил взглядом фигурку Гермионы, убедился, что она достаточно далеко и шум холодильных установок заглушит их голосов, и, не поворачивая головы к Беллатрикс, тихо, но отчетливо произнес:
— Как давно ты спишь с ней?
Вопрос прозвучал не как сплетня, а как выстрел в упор. Сухой, деловой, лишенный морализаторства, но убийственно точный.
Беллатрикс даже не моргнула. Её лицо осталось таким же каменным, профиль — таким же острым и хищным. Только пальцы, лежавшие на бортике, чуть сильнее впились в резиновую обивку.
— Следи за тоном, Аластор, — её голос упал на несколько градусов ниже нуля. — Ты забываешься.
— Я не забываюсь, Белла, — Берк наконец повернулся к ней, опираясь на трость всем весом. Его глаза, обычно прищуренные, смотрели на неё с пугающей ясностью. — Я старый человек. Я видел на этом льду всё: взлеты, падения, кровь, слезы, предательства. Но я не слепой.
Он кивнул в сторону Гермионы, которая поправляла тот самый черный цветок в волосах.
— То, как она смотрит на тебя… Это не взгляд ученицы на наставника. Там нет страха перед авторитетом. Там обожание. И голод. А то, как ты смотришь на неё… — Берк криво усмехнулся. — Как Пигмалион на Галатею, которую он не просто оживил, а собирается присвоить целиком. Этот цветок. Эти касания. Эта… электрическая дуга между вами, от которой у меня зубы сводит.
Беллатрикс медленно повернула голову. В её черных глазах плескалась тьма, способная поглотить свет.
— Она твоя погибель, если ты не будешь осторожна, — голос Берка стал мягче, в нем проскользнули нотки старой, почти забытой дружбы. — Это не угроза, Беллатрикс. Это совет того, кто знает, как работает эта кухня.
Он постучал пальцем по лацкану своего пальто, туда, где обычно висел бейдж судьи.
— Федерация ищет повод. Они ненавидят тебя за твою независимость, за твои методы, за твою фамилию. Роман с ученицей? Да они вцепятся в это, как пираньи. Они уничтожат её карьеру, чтобы добраться до тебя. Дисквалификация за неэтичное поведение, давление, манипуляции… Ты знаешь эти слова.
Беллатрикс фыркнула, вскинув подбородок.
— Им нечего предъявить. Грейнджер совершеннолетняя. А слухи… слухи ходят обо всех.
— Слухи — это одно, — перебил её Аластор. — А то, что происходит здесь, на льду… Это видно, Белла. Это кричит. В каждом её движении, в каждом прогибе спины. Ты вложила в неё слишком много личного. Если какой-нибудь журналист или другой судья, менее лояльный, чем я, увидит этот взгляд…
Он замолчал, давая словам осесть.
— Будь осторожна, — повторил он веско. — Ты играешь с огнем на пороховой бочке. Она талантлива, безусловно. Но талант не защитит её от грязи, если это выплывет наружу. Ты готова пожертвовать её медалью ради… этого?
Беллатрикс посмотрела на Гермиону. Та, заметив внимание тренера, тут же выпрямилась и направилась к ним, сияя той самой «опасной» преданностью, о которой говорил Берк.
— Я ничего не жертвую, Аластор, — процедила Беллатрикс сквозь зубы, не отрывая взгляда от приближающейся девушки. — Я беру всё. И золото, и девочку. А если кто-то посмеет открыть рот… я вырву им языки.
Берк тяжело вздохнул, понимая, что спорить бесполезно.
— Надеюсь, твоего яда хватит на всех, — пробормотал он, отступая от бортика, когда Гермиона подъехала к ним. — Потому что желающих увидеть твое падение будет много.
Тренировка закончилась так же резко, как оборвалась музыка. Беллатрикс хлопнула в ладоши — один раз, жестко и громко, ставя точку.
— Достаточно, — скомандовала она, протягивая Гермионе чехлы для лезвий. — Не перегори. Завтра квалификация, мне нужна твоя свежесть, а не труп на льду.
Гермиона тяжело дышала, опираясь руками о колени, грудь ходила ходуном, но в глазах горел тот самый огонь, о котором предупреждал Берк. Она послушно выбралась со льда, чувствуя, как ноги наливаются свинцовой усталостью, но дух парит где-то под куполом арены.
Беллатрикс набросила ей на плечи тяжелую командную куртку, скрывая ее фигуру от посторонних глаз. Этот жест был собственническим, почти интимным — она словно укрывала своё сокровище.
— Идем, — бросила Блэк, не оглядываясь на Берка, который остался у бортика, задумчиво постукивая тростью. — Уизли и Гринграсс уже извелись, ожидая нас. Пресса жаждет крови.
Они вышли в длинный, гулкий бетонный коридор, ведущий к зоне микст-зоны. Гермиона шла, цокая чехлами по резиновому покрытию, расстегивая молнию на шее, чтобы остыть.
Внезапно из бокового прохода, ведущего к раздевалкам, вынырнула миниатюрная фигурка в красном спортивном костюме с иероглифами на спине. Это была Ли Вэй, юная звезда китайской сборной, известная своей феноменальной гибкостью и «фарфоровой» техникой.
Увидев Гермиону, китаянка замерла, словно перед ней возникло привидение. Её глаза расширились.
— Miss… Miss Granger? — робко окликнула она.
Гермиона остановилась, вопросительно взглянув на соперницу. Беллатрикс за её спиной недовольно цокнула языком, но не вмешалась, возвышаясь над обеими темной тенью.
Ли Вэй сделала шаг вперед, теребя рукав куртки. Она явно волновалась, подбирая слова.
— Yesterday… Short Program, — начала она на ломаном английском, активно жестикулируя. — I watch. Video. You… — она прижала руки к сердцу, подыскивая нужное слово. — Amazing. No. Scary. Beautiful scary.
Гермиона моргнула, удивленная такой откровенностью. Обычно соперницы ограничивались холодными кивками.
— Scary? (Страшно?) — переспросила она с легкой улыбкой.
— Yes! — энергично закивала Ли Вэй. — Like… storm. Before, you skate soft. Now… boom! — онаизобрадила взрыв руками. — Eyes… very strong. Dark. Everyone talk. Everyone afraid. Good luck!
Она быстро поклонилась, бросив опасливый взгляд на возвышающуюся за спиной Гермионы Беллатрикс, и, смутившись собственной смелости, поспешила скрыться в коридоре.
Гермиона посмотрела ей вслед, чувствуя странную смесь гордости и удивления.
— «Красиво и страшно», — прокомментировала она, оборачиваясь к тренеру.
— Страх — это уважение, — усмехнулась Беллатрикс, подталкивая её в спину. — Они чувствуют, что ты изменилась. Они чувствуют запах хищника. Это хорошо. Пусть боятся еще до того, как ты выйдешь на лед.
За поворотом коридора их уже ждали. Джинни Уизли нервно проверяла что-то в планшете, накручивая рыжий локон на палец, а Астория Гринграсс, воплощение ледяного спокойствия и элегантности, что-то выговаривала организатору по телефону.
Заметив приближающийся тандем, Джинни выдохнула с облегчением.
— Ну наконец-то! — воскликнула она, подбегая к ним. — Мы уже думали, вы там решили заночевать. Журналисты звереют. Там полный зал. CNN, BBC, даже какой-то блогер-миллионник прорвался.
— Пусть ждут, — лениво отозвалась Беллатрикс. — Звезды не опаздывают, они задерживаются.
Астория завершила звонок и окинула Гермиону критическим взглядом профессионала.
— Волосы, — коротко сказала она, подходя и ловким движением поправляя выбившиеся пряди вокруг той самой черной каллы. — Цветок оставить? Это вызов.
— Это заявление, — отрезала Беллатрикс. — Оставь.
— Хорошо, — кивнула Астория.
Иссиня-черный тренировочный костюм, который она так и не сменила, облегал её разгоряченное тело словно вторая кожа, подчеркивая каждую линию мышц, выкованных жесточайшими тренировками. Цвет был глубоким, почти чернильным, отливающим в синеву только под яркими лампами коридора — цвет ночного неба перед грозой. Он делал её силуэт строгим, почти графичным, но при этом пугающе притягательным.
Но главным акцентом был не костюм. Главным было её лицо.
На обычно бледных щеках Гермионы полыхал яркий, лихорадочный румянец — след недавней битвы с гравитацией и собственными пределами. Этот румянец не был похож на здоровый румянец от пробежки в парке. Это был цвет крови, прилившей к коже от запредельного напряжения, от адреналина и, возможно, от того электричества, которое искрило между ней и тренером.
В сочетании с влажным блеском глаз и темной каллой в растрепавшихся волосах, этот болезненный, горячечный румянец делал её похожей на героиню викторианского романа, которая только что совершила убийство или пережила экстаз.
— Стой, — Астория перехватила её за локоть перед самыми дверями, критически оглядывая лицо. — Ты горишь.
— Я в порядке, — хрипло отозвалась Гермиона, пытаясь выровнять дыхание. Она провела ладонью по шее, чувствуя, как там бьется жилка.
— Нет, это идеально, — вмешалась Джинни, прищурившись. — Оставь. Это выглядит… одержимо. Журналисты сожрут это с потрохами. «Грейнджер на грани нервного срыва или гениальности?» — заголовки уже пишутся сами.
Беллатрикс, стоявшая чуть позади, как темная тень, наклонилась к самому уху Гермионы. Её дыхание обожгло влажную кожу шеи.
— Пусть видят, как ты горишь, — прошептала она. — Но помни: этот огонь только для льда. И для меня. Для них ты — лед.
Гермиона коротко кивнула, чувствуя, как от голоса наставницы румянец становится только ярче. Она резким движением поправила воротник своего иссиня-черного костюма, словно застегивая броню, и шагнула вперед. Двери распахнулись. Вспышки камер ударили в глаза сплошной стеной белого света, на мгновение ослепив её. Гул голосов взметнулся цунами.
— Мисс Грейнджер! Сюда!
— Гермиона, ваш четверной на разминке…
— Правда ли, что вы сменили хореографа из-за конфликта?
— Мадам Блэк, прокомментируйте слухи о жестких методах!
Гермиона прошла к длинному столу, накрытому белой скатертью, двигаясь с той же хищной, текучей грацией, что и на льду. Черный костюм поглощал свет вспышек, а лицо с горящими щеками казалось неестественно ярким пятном в этом монохромном хаосе.
Она села, положив руки на стол перед собой — спокойно, властно. Беллатрикс опустилась рядом, вальяжно откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Её взгляд сканировал зал, отмечая каждого журналиста, словно выбирая жертву.
Астория и Джинни заняли места по краям, готовые модерировать этот шторм.
— У вас есть двадцать минут, — ледяным тоном объявила Астория в микрофон, и зал мгновенно притих. — Только вопросы по существу. О личной жизни — ни слова.
Первый вопрос прилетел от репортера «L’Équipe», мужчины с острым взглядом.
— Мисс Грейнджер, ваша короткая программа вызвала шок. Эксперты говорят, что вы изменили не просто стиль, а саму философию катания. Откуда эта… тьма? Вы всегда были «светлой девочкой» британского спорта.
Гермиона медленно наклонилась к микрофону. Румянец на её щеках вспыхнул сильнее, контрастируя с холодным блеском глаз.
— Свет, — произнесла она низким, чуть хриплым после тренировки голосом, — отбрасывает самые глубокие тени. Я просто перестала их бояться.
Зал взорвался щелчками затворов. Беллатрикс рядом едва заметно улыбнулась уголком рта, довольная ответом. Игра началась.
Следующий вопрос последовал от остроносой журналистки с канала BBC, которая, казалось, не моргала вовсе.
— Мадам Блэк, — её голос был обманчиво мягким, но в нем звенела сталь. — Ваша репутация известна. Вас называют «пожирательницей талантов». Говорят, что ваши методы выжимают спортсменов досуха, ломают их психику ради результата. Глядя на мисс Грейнджер сейчас… — она сделала паузу, выразительно оглядев горящее лицо Гермионы, её вздымающуюся грудь и этот темный, почти траурный костюм, — …не кажется ли вам, что вы зашли слишком далеко? Это выглядит не как спорт, а как… одержимость.
Зал замер. Джинни напряглась, готовая перехватить микрофон, но Беллатрикс остановила её ленивым жестом руки.
Она медленно подалась вперед. Свет ламп отразился в её черных глазах, делая их похожими на два дула пистолета.
— Одержимость, — промурлыкала она, смакуя это слово, как дорогое вино. — Вы называете это одержимостью. Я называю это *абсолютом*.
Беллатрикс повернула голову к Гермионе, демонстративно, не скрывая собственнического взгляда, от которого у половины зала пробежали мурашки.
— Посмотрите на неё. Разве она выглядит сломленной? — голос Блэк стал тише, но от этого еще более угрожающим. — Посредственность всегда называет величие безумием, потому что не может его постичь.
— Я сама выбрала этот путь, — твердо произнесла она в микрофон, перебивая шепот в зале. — Я устала быть «милой девочкой» с хорошими компонентами.
— Даже ценой здоровья? — выкрикнул кто-то с задних рядов. — Три четверных! Это мужской контент!
Гермиона усмехнулась. Улыбка вышла кривой, немного нервной, но пугающе похожей на улыбку Беллатрикс.
— Лед не спрашивает, какого ты пола, когда ты падаешь, — парировала она. — Он жесткий для всех. Почему я должна быть мягкой?
Астория Гринграсс, заметив, что градус напряжения достигает критической отметки, решила вмешаться.
— Вопросы по технической части, пожалуйста, — её голос прозвучал как удар хлыста.
— «Daily Prophet Sport», — представился следующий репортер, мужчина с блокнотом, исписанным мелким почерком. — Мисс Грейнджер, ваша произвольная программа. Музыка Прокофьева. «Ромео и Джульетта». Но это не классическая интерпретация, верно? Мы видели фрагменты на тренировке. Там нет любви. Там… война.
Гермиона переглянулась с Беллатрикс. Это был тот самый вопрос, которого они ждали.
— Любовь — это и есть война, — тихо ответила Гермиона. Её пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. — Это борьба. С обстоятельствами. С миром, который против вас. С самими собой. Моя Джульетта не умирает в склепе с кинжалом в груди. Моя Джульетта берет этот кинжал и идет убивать тех, кто запретил ей любить.
Тишина в зале стала осязаемой. Журналисты перестали строчить в блокнотах. Это было не спортивное интервью. Это была исповедь. Беллатрикс откинулась на спинку стула, её лицо выражало высшую степень удовлетворения. Она смотрела на профиль Гермионы — на этот горячечный румянец, на влажную прядь волос, прилипшую к виску, на жесткую линию челюсти — и видела свое отражение.
— Последний вопрос, — объявила Джинни, чувствуя, что Гермиону начинает немного трясти — адреналин отступал, уступая место чудовищной усталости.
— Ваши планы на этот сезон?
Она потянулась к бутылке с водой, сделала глоток, смывая привкус адреналина.
— Мы не гонимся за мировыми рекордами прямо сейчас. Моя задача — стабилизировать четверной сальхов в соревновательном режиме. На тренировках процент выездов высокий, но стресс старта — это другая физика. Мне нужно «собрать» контент. Если я сделаю свой технический набор чисто, компоненты подтянутся. Математика простая: база программы у меня сейчас одна из самых высоких в мире. Осталось не разбазарить это на ошибках.
Она посмотрела на журналиста уже без того пугающего блеска, а просто как уставший профессионал.
— Так что план — не падать. И получить четвертые уровни на вращениях и дорожках. Остальное решат судьи.
Беллатрикс, которая до этого сидела неподвижно, как горгулья, вдруг резко поднялась. Стул с неприятным скрежетом проехался ножками по полу.
— Достаточно, — отрезала она, глядя на часы. — Вы услышали всё, что нужно. Технический контент заявлен, цели обозначены. Мы здесь не для того, чтобы гадать на кофейной гуще. Завтра лед покажет, кто чего стоит.
Она властно положила руку на плечо Гермионы, сжимая ткань иссиня-черного костюма. Как только тяжелые двери захлопнулись за их спинами, отрезая шум и вспышки, Гермиона буквально сдулась. Плечи опустились, спина ссутулилась. Она прислонилась лбом к прохладной стене коридора, закрыв глаза.
— Боже, как я ненавижу эту часть, — пробормотала она в бетон. — Лучше еще час на льду, чем пять минут с ними.
— Ты справилась, — голос Беллатрикс прозвучал неожиданно тихо, почти у самого уха.
За дверями конференц-зала их ждала Нарцисса. Она стояла чуть в стороне от суеты, элегантная и спокойная, как мраморная статуя в саду, но стоило ей увидеть Гермиону, как ледяная маска аристократки мгновенно растаяла.
В ее руках был не только планшет с набросками, но и пушистый, объемный шарф из кашемира — она знала, как быстро остывают мышцы после такого напряжения.
— Ну, наконец-то, — мягко произнесла Нарцисса, шагнув навстречу. Она не стала спрашивать, как все прошло — она и так видела это по лихорадочному румянцу на щеках девушки и по тому, как гордо держала голову Беллатрикс.
Вместо приветствия Нарцисса протянула руку и тыльной стороной ладони осторожно коснулась горящей щеки Гермионы. Жест был таким домашним, таким материнским, что Гермиона невольно подалась вперед, прикрыв глаза. Прохладные пальцы Нарциссы были спасением для ее разгоряченной кожи.
— Ты вся горишь, милая, — с тихой заботой в голосе сказала она, а затем ловко накинула шарф поверх иссиня-черного тренировочного костюма Гермионы, укутывая ее, как ребенка. — Белла, ты ее совсем загнала.
— Я делала из нее чемпионку, Цисси, — фыркнула Беллатрикс, но беззлобно, скорее для порядка. Она знала, что теперь вахту приняла сестра, и расслабленно прислонилась к стене. — А теперь твоя очередь нянчиться с ее мозгами.
Нарцисса тут же перешла от роли научного руководителя к роли заботливой опекунши. Она накинула на плечи Гермионы, обтянутые тонкой тканью иссиня-черного костюма, свое пальто — тяжелое, теплое, пахнущее дорогим парфюмом.
— Ты дрожишь, — заметила она, игнорируя протестующий жест девушки. — Адреналиновый откат. Это нормально. В машине согреешься.
Беллатрикс шла чуть впереди, на ходу проверяя расписание тренировок на завтра в телефоне, когда автоматические двери разъехались, впуская морозный вечерний воздух.
Гермиона поежилась, пряча пылающее лицо в поднятый воротник пальто Нарциссы. Ей хотелось только одного — закрыть глаза.
Но у черного, хищного «Майбаха», припаркованного прямо у ступеней, стояла фигура, которую она меньше всего ожидала здесь увидеть.
Драко Малфой стоял, прислонившись бедром к капоту, и с демонстративной скукой листал ленту в смартфоне. Идеальное пальто нараспашку, несмотря на холод, платиновые волосы светятся в свете фонарей.
Гермиона застыла на верхней ступеньке.
— Малфой? — хрипло выдохнула она. — Ты же должен быть в Лондоне.
— Я решил, что смотреть, как ты позоришься перед прессой, будет забавнее.
— Драко, — с мягким укором произнесла Нарцисса, спускаясь по ступеням, но в ее голосе слышалась улыбка.
Малфой закатил глаза, отлипая от машины. Он шагнул навстречу Гермионе, но не чтобы обнять или поздравить. Он сунул ей в руки термостакан, который держал до этого.
— Пей, — приказал он тоном, не терпящим возражений.
Гермиона рефлекторно взяла стакан. Он был горячим.
— Что это?
— Твоя омерзительная смесь из трав и электролитов, которую ты пьешь после прогонов, — фыркнул Драко, открывая перед ней заднюю дверь машины. — Я подумал, что местный буфет вряд ли подает что-то, кроме дешевого кофе, а тебе еще катать произвольную.
Гермиона сделала глоток. Это действительно был ее специальный восстанавливающий сбор — именно той температуры и концентрации, как нужно. Она посмотрела на Драко поверх крышки стакана.
— Ты приехал из Лондона, чтобы привезти мне чай? — скептически спросила она.
— Я приехал, чтобы убедиться, что ты не наговорила лишнего журналистам, Грейнджер. Не льсти себе, — огрызнулся он, но тут же, заметив, как она переступает с ноги на ногу, добавил резче: — Садись в машину, ради Мерлина.
— И тебе привет, Малфой, — устало усмехнулась Гермиона, забираясь в теплый салон.
Беллатрикс, проходя мимо племянника, с силой хлопнула его по плечу.
— Врешь как дышишь, Драко, — хмыкнула она, ныряя на переднее сиденье. — Но чай — это было неплохо.
Нарцисса подошла к сыну последней. Драко все еще стоял с каменным лицом, делая вид, что его невероятно раздражает все происходящее.
— Ты посмотрел ее выступление? — тихо спросила Нарцисса.
Драко раздраженно дернул плечом, открывая водительскую дверь. Он не ответил, но этого было достаточно.
Нарцисса лишь улыбнулась, садясь рядом с Гермионой. Она видела, как в зеркале заднего вида глаза Драко на секунду встретились с глазами Гермионы, проверяя, пьет ли она этот чертов чай. Он небрежно бросил ей на колени её скетчбук и папку с какими-то распечатками.
— Я скопировал тебе конспекты за эту неделю. И, кстати, я исправил твой чертеж фасада. У тебя там перспектива поехала. Видимо, вестибулярный аппарат отказывает не только на льду, но и на бумаге.
Нарцисса, наблюдавшая за этой сценой с легкой полуулыбкой, села рядом с Гермионой. Она прекрасно знала, что Драко сидел над этими чертежами две ночи подряд, выверяя каждую линию за Гермиону, чтобы у той освободилось время для тренировок.
— Спасибо, Драко, — мягко сказала она сыну.
— Не за что, — буркнул он, садясь за руль и демонстративно поправляя зеркало заднего вида, чтобы не встречаться взглядом с Грейнджер.
Уголки её губ дрогнули.
— Ты невыносим, Малфой, — пробормотала она, делая глоток горячего напитка. — Но перспектива там была нормальная.
Беллатрикс на переднем сиденье громко фыркнула, но промолчала.
Гермиона уткнулась носом в шарф, скрывая улыбку. Он приехал. Он сделал за неё половину работы по университету. Он привез ей чертов кофе. И он будет язвить по этому поводу до самого диплома.
— Спасибо, — тихо сказала она. — За конспекты.
— Угу, — отозвался Драко, включая печку посильнее. — Читай давай.
