Часть 5
4 января 2026 г., 08:40
Октябрь 1998
— Мисс Грейнджер?
Гермиона моргнула и подняла взгляд, с удивлением обнаружив профессора Бэбблинг, стоящую рядом с ее партой и смотрящую на нее сверху вниз с приподнятой бровью. С ее обычным набором ожерелий, наброшенных поверх строгих академических мантий, и большими круглыми очками, съехавшими на кончик носа, учительница выглядела так, будто только что вышла со страниц учебника истории сама.
— Да, профессор? — быстро ответила Гермиона, выпрямляясь на стуле.
— Мы перешли на восемьдесят девятую страницу, — мягко проговорила Бэбблинг.
Гермиона слегка кивнула, поспешно перелистывая на нужную страницу.
— Да, простите.
Профессор задержалась на мгновение, ее взгляд был вопрошающим, затем продолжила прогулку между рядами парт. Она бросила последний, слегка обеспокоенный взгляд через плечо, прежде чем двинуться дальше.
Гермиона вздохнула, ухватившись за края учебника «Древние руны и меняющиеся паттерны магического влияния». Она заставила глаза сфокусироваться на сложных символах, разбросанных перед ней, но ни один из них, казалось, не задерживался в сознании.
Судный день. Вот как Джинни так любезно это назвала.
— Готова к судному дню? — щебетала она за завтраком тем утром, ухмыляясь, будто речь шла не о Беллатрикс Лестрейндж — самой опасной женщине Британии, — которая долженa была в тот же день ступить на территорию Хогвартса.
Гермиона украдкой оглядела класс, задаваясь вопросом, не скручивался ли сейчас чей-нибудь желудок в узел, достаточно тугой, чтобы пришвартовать двухсоттысячетонное судно к берегу. Обычно она могла заглушить мир, погружаясь в учебу. Это всегда было ее убежищем, ее суперсилой: ее разум, острый и неколебимый, крепость против всех отвлекающих факторов. Но сегодня? Эту остроту было нигде не найти — и, честно говоря, она не могла ее винить.
Она сжала перо, его кончик вонзился в пергамент с силой, достаточной, чтобы оставить след. Когда она снова подняла взгляд, профессор Бэбблинг снова смотрела в ее сторону, ее брови нахмурены.
Гермиона выдавила сжато-губую улыбку и склонила голову, притворяясь поглощенной рунами на восемьдесят девятой странице, в то же время желая полностью в них исчезнуть.
***
Когда прозвенел звонок, Гермиона выскользнула из класса, только чтобы обнаружить ни с чем не спутаемую долговязую фигуру Рона Уизли, ждущую прямо за дверью, его руки глубоко засунуты в карманы. Она вздохнула про себя. Разбираться с Роном прямо сейчас стояло в ее списке дел примерно на том же уровне, что и переорганизация чистящих средств Филча. — Миона, — тихо сказал он, его тон почти неуверенный. — Мы можем поговорить? — Рон, сейчас действительно неподходящее время, — пробормотала она, притворяясь, что роется в сумке в поисках несуществующей вещи. — Послушай, я просто хочу знать, как ты, — настаивал он. — Ты едва сказала мне слово за весь месяц. Словно ты… не знаю, где-то не здесь. Она повернулась к нему, уже чувствуя, как истощается терпение. — Ну, возможно, потому что я немного занята. Забавная штука случается, когда тебе предстоит быть прикованной к Пожирателю Смерти на обозримое будущее. — Я знаю, у тебя много забот. Просто… тебе не обязательно проходить через все это в одиночку, понимаешь? Гермиона выдохнула, ее голос смягчился. — Я знаю, Рон. Правда. Но это… слишком. — Эй, я понимаю, — сказал он, мягко положив руку ей на плечо. — Но мы в порядке… да? Я и ты? Нет. — Да, — сказала она вместо этого, выдавливая неохотную улыбку. Она чувствовала себя ужасно, солгав ему, но логичная альтернатива — положить конец мучениям для них обоих — казалась слишком пугающей. Он взял ее за руку, направляя к ближайшей нише, где они уселись вместе на низком каменном уступе. Он обнял ее, притянув ближе. Как бы она ни ненавидела это признавать, было приятно прислониться к нему, даже всего на мгновение. — Я знаю, что иногда веду себя как полный балда, — сказал он. — Но… ты моя родная, Миона. Я прикрою твою спину. Гермиона положила голову ему на плечо. На минуту она почувствовала себя чуть менее так, будто несет на себе тяжесть двух десятилетий магической травмы. — Спасибо, Рон. Он нежно сжал ее руку. — Хочешь пройти в гостиную? Может, сыграем партию во «Взрывные шашки» со мной и остальными? Джинни на победной полосе — она даже обыграла Невилла дважды. Гермиона слабо улыбнулась. — Я бы с радостью, но… мне нужно собрать книги на следующие занятия. Рон бросил на нее понимающий взгляд, но не стал настаивать. — Ладно. Увидимся за ужином, тогда? Она кивнула, положив руку ему на щеку и быстро чмокнув в губы. — Увидимся за ужином. Она почувствовала укол вины, проходя по коридорам обратно в свои апартаменты. Она ненавидела лгать Рону. Хотела ли она его поцеловать? Безусловно, нет. Следовало ли ей покончить с этим месяцы назад? Очевидно. Но каждый раз, когда она пыталась, слова застревали в горле, заставляя ее извергать неискренние оправдания и давать обещания, которые она и не думала выполнять. Когда она вошла в гостиную, то была настолько погружена в мысли, что почти пропустила это — длинное темное пальто, наброшенное на кресло у камина. Гермиона замерла. Оно явно не принадлежало ей. Фактически, сама мысль надеть что-то столь зловещее и дорогое заставила бы ее покрыться крапивницей. Ей даже не потребовался второй взгляд, чтобы понять, что это значит. Беллатрикс Лестрейндж прибыла. Вспышка паники пронзила ее. Она не ожидала ее так скоро. Оглядевшись, она заметила, что дверь во вторую спальню плотно закрыта, означая, что ее новая соседка, вероятно, внутри. — Так. Тогда ухожу, — пробормотала она себе под нос, планируя быстро ретироваться до того, как Беллатрикс появится и этот кошмар официально начнется. Она повернулась к главной двери — только чтобы врезаться в широкую грудь. Она отшатнулась, резко подняв голову, чтобы встретиться со знакомым, невозмутимым взглядом Кингсли Шеклболта. — А, Гермиона. Я искал вас. — О, э-э… прекрасно. Я как раз… собиралась кое-что взять, — пробормотала она, слишком остро осознавая, насколько совершенно неправдоподобно она звучит. С мягкой, но неумолимой рукой на ее плече Кингсли направил ее обратно к центру комнаты. — Пойдемте, я представлю вас. Представить ее? Она уже была представлена Беллатрикс достаточно на дюжину жизней, но она оставила эту конкретную мысль при себе. Он энергично постучал в дверь спальни, звук отдавался в ушах Гермионы слишком громко. Она замерла позади него, каждый нерв в ее теле кричал, чтобы она бросилась в противоположном направлении. Секунды тянулись, каждая мучительно растягиваясь, пока она воображала все возможные способы, как это может пойти не так. Может, Беллатрикс не ответит. Может, она проклянет их обоих при виде. Может… Дверь со скрипом открылась. И вот она. Объект мучений Гермионы небрежно прислонилась к косяку. Ее взгляд сначала скользнул к Кингсли, но затем упал на молодую ведьму — и задержался. Слишком долго для комфорта. По ее лицу пробежала усмешка, та насмешливая любознательность, от которой у Гермионы мурашки побежали по коже. Беллатрикс выглядела почти так же, как во время суда, дикие кудри ниспадали вокруг лица, ее глаза сверкали тем тревожащим напряжением. Только теперь на ней было элегантное черное платье, и серебряный птичий череп снова красовался на шее. Вся кровь, казалось, отхлынула от тела Гермионы. Видеть Беллатрикс через весь зал суда было достаточно тревожно, но это? В паре футов, без барьера из министерских стражей? Это был совершенно иной опыт. Ее дыхание застряло где-то между легкими и горлом, и пирог, съеденный за обедом, решил устроить возвращение. Вблизи присутствие Беллатрикс было не просто устрашающим — оно было прямо-таки удушающим. Суд приглушил ее угрозу расстоянием, но теперь она ударила по Гермионе в полную силу, гнетущая и неизбежная, как стоять слишком близко к костру, которому все равно, сожжет ли он вас заживо. — Миссис Лестрейндж, я хотел бы представить вам мисс Грейнджер, — произнес Кингсли, его голос полон авторитета. — Гермиона будет вашим Смотрителем на протяжении программы, что означает, что все, что вам нужно, абсолютно все, проходит через нее. Губы Беллатрикс изогнулись, хотя это было не совсем улыбка. — Как очаровательно, — протянула она, ее глаза сверкали чем-то, что Гермиона не собиралась расшифровывать. — Робардс установил комендантский час на главной двери, — продолжил он. — Не пытайтесь его обойти. — Затем он повернулся к Гермионе. — Если у вас возникнут какие-либо опасения или если произойдет что-то… необычное, вы свяжетесь со мной напрямую. Понятно? Гермиона кивнула, сопротивляясь непреодолимому желанию умолять его остаться. — Хорошо. Миссис Лестрейндж, я надеюсь, вы помните условия программы? — спросил он. Беллатрикс перевела внимание на него, ее улыбка внезапно стала приторно-сладкой. — Конечно, министр. Я буду вести себя как образцовая гражданка. — Следите, чтобы так и было. — Кингсли бросил на Гермиону последний ободряющий взгляд. — Моя дверь всегда открыта. Не стесняйтесь обращаться, если что-то понадобится. И с этим он развернулся и вышел, дверь щелкнула за ним. Последовавшая тишина была густой и удушающей. Гермиона прочистила горло, собирая мужество заговорить. — Так… мои друзья, э-э, ждут меня. — Они не ждали. Она отказалась от их приглашения ещё десять минут назад. Мысленная заметка: перестать быть такой затворницей, хотя бы чтобы иметь настоящее алиби для моментов, когда она психологически, физически или философски не готова иметь дело с Беллатрикс. — Так что я-я должна идти. Увидимся, э-э, позже. Полагаю. Она крутанулась на каблуке, отчаянно надеясь на изящный побег, но ее нога зацепилась за край ковра, заставив ее пошатнуться вперед. Она успела выровняться как раз вовремя, щеки пылая, и поспешила к двери, не оглядываясь. Ее рука уже лежала на дверной ручке, когда ледяное осознание ударило ее: ее книги. Она должна была собрать учебники. Конечно, горько подумала она. Потому что бегство в неловком ужасе не будет полным без необходимости возвращаться за вторым раундом. Вздохнув, она повернулась, изо всех сил стараясь натянуть небрежное выражение лица, пока шла обратно к своей спальне. — Э-э, я… забыла книги, — пробормотала она, двигаясь быстро и непоколебимо игнорируя насмешливый блеск в глазах Беллатрикс. Она юркнула в свою комнату, опустошила сумку и схватила стопку книг со стола. Когда она снова появилась, Беллатрикс не сдвинулась ни на дюйм, все так же прислонившись к своему косяку, выглядя одновременно развлеченной и смутно любопытной, будто это было лучшее живое комедийное шоу, которое она видела за годы. — Ладно, — пробормотала Гермиона, крепко прижимая книги. — Я, э-э… теперь все взяла, так что я-я просто пойду. Правда, в этот раз. Так что, да. Я вернусь позже. Беллатрикс приподняла бровь, ее усмешка углубилась. — Тогда я буду здесь, — пробормотала она. Гермиона дернула головой в кивке и повернулась, зашагав прочь так быстро, как только могла, сохраняя последние остатки своего достоинства. Как только она закрыла за собой дверь, она сделала два успокаивающих вдоха и направилась прямиком в библиотеку — свое убежище, где опасные преступники и самодовольные взгляды не подстерегали за углом. Найдя пустой угол подальше от глаз, она опустилась на стул и издала разочарованный стон. Что ж, это прошло блестяще. Мисс Гермиона «Не-Может-Взять-Себя-в-Руки» к вашим услугам. Это будет очень долгий год.***
— Боже, Гермиона, ты выглядишь так, будто бладжер только что ударил тебя по лицу и готовится ко второму раунду. Гермиона выпрямилась, притворяясь оскорбленной, в то время как Джинни плюхнулась на скамью рядом с ней. — Ну, ты бы тоже так выглядела, если бы тебе предстояло провести ночь с Пожирателем Смерти в соседней комнате. Джинни оглядела Большой зал, который постепенно заполнялся голодными студентами. Она наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шепота. — Тогда не оставайся одна. Я созываю собрание сегодня вечером в твоей комнате. Гермиона нахмурилась. — Собрание о чем? — О нашем следующем шаге! — сказала Джинни, как будто это было самой очевидной вещью на свете. Рон, на полпути запихивая в рот булочку, замер и прищурился на нее. — Шаг к чему? Джинни посмотрела на них обоих, явно раздраженная. — Ко всему. Нам нужно поговорить о Лестрейнджах — жене и муже — и о министерских стражах, которые продолжают появляться повсюду. И не забывай о ведьмах и волшебниках, которых лишают магии. Я устала сидеть сложа руки. Тебе не кажется, что нас… отстраняют? Гермиона моргнула. — Погоди. Ты знаешь о том, что забирают магию? Джинни и Рон быстро переглянулись, прежде чем ответить хором: — Да. Рон пожал плечами. — Папа только об этом и говорит в последнее время, но говорит, что нельзя никому рассказывать. — Ты только что рассказал мне! — прошипела Гермиона. Джинни махнула пренебрежительной рукой. — Пожалуйста. Ты — это ты. Это не считается. Но как ты узнала? — Хагрид проболтался в день, когда я вернулась в Хогвартс, — пробормотала она, тыкая вилкой в картофельное пюре. — Честно говоря, — сказал Рон, — я совсем не чувствую себя отстраненным. Если спросишь меня, кажется, что дела наконец налаживаются, и у нас впервые может быть немного покоя и тишины. Джинни скептически приподняла бровь. — Спасибо за это мнение. Я просто проигнорирую его. Рон вздохнул. — Тебе никогда не хотелось просто насладиться нормальной студенческой жизнью хоть раз? Голос Джинни практически капал презрением. — Абсолютно нет. — Что же я совершил в прошлой жизни, чтобы заслужить такую сестру? — спросил он, качая головой. — Очевидно, что-то удивительное, учитывая, что я такое удовольствие, — парировала она с усмешкой. — В любом случае, мы всегда были вовлечены, не так ли? И теперь, внезапно, нас нет? Я не могу просто сидеть сложа руки и мириться с этим. Гермиона склонила голову. — Ты думаешь, кто-то что-то скрывает? — Да. И мы собираемся выяснить, кто и что. Гермиона бросила на нее настороженный взгляд. — Ты тоже выглядишь уставшей, Джин. Ты уверена, что хочешь начинать это сегодня вечером? Ее подруга рассмеялась, отбрасывая волосы назад. — Мы все выглядим ужасно, потому что нам скучно! Мирная жизнь нам не подходит, Миона. Встречаемся сегодня вечером. — А что, если Беллатрикс услышит, как мы разговариваем? — спросила Гермиона. Джинни закатила глаза. — Ты когда-нибудь слышала о Заклинании немоты? Клянусь бородой Мерлина, Гермиона, тебе действительно нужно дать своему мозгу немного больше стимуляции — он теряет хватку. Никогда не было особого смысла пытаться остановить Джинни, когда она что-то задумала. Итак, как и предсказывалось, они собрались в спальне Гермионы после ужина. К счастью, дверь Беллатрикс была закрыта, когда они вошли. Гермиона не потрудилась проверить, была ли та внутри. Защитный барьер комендантского часа был там не просто так. И, честно говоря, если бы Беллатрикс улизнула, Министерство бы ее выследило и арестовало, и это стало бы одной проблемой меньше в ее все растущем списке. Рон направился к окну, нервно выглядывая наружу. — Меня здесь даже не должно быть. Если МакГонагалл узнает, она отправит письмо маме, и мне конец. Джинни закатила глаза, плюхнувшись на кровать Гермионы. — Тогда не стой у окна, гений. Я надену на тебя парик, когда будем уходить, если ты так переживаешь. Рон драматично вздохнул и грузно опустился рядом с ней. Гермиона наблюдала за ним, ощущая странный укол — видеть его развалявшимся на ее кровати, как в старые дни, когда они действительно делили одну. Она моргнула, прочистила горло. — Так… что именно мы здесь делаем? — Мы мозговой штурм устраиваем, очевидно, — сказала Джинни. — Без публики. Рон бросил на нее выразительный взгляд. — Мы что, не публика? — Нет, — твердо сказала она. — Вы двое — активные участники. Итак, приступим. Что мы на самом деле знаем? Рон простонал. — Мы ничего не знаем. Блестяще. Отличное собрание. Пошли. Для Рона было нехарактерно быть таким озлобленным. Гермиона чувствовала раздражение за его сарказмом. Он, вероятно, все еще был раздражен тем, что она оттолкнула его ранее. Джинни, полностью игнорируя его, продолжила. — Гермиона, — сказала она, поворачиваясь к ней, — ты слышала что-нибудь полезное? Гермиона вспомнила свой разговор с полувеликаном. — Не много. Хагрид сказал, что Родольфус Лестрейндж… лишает людей магии. Он, конечно, сразу понял, что сказал лишнее, как всегда. Но… разве такое вообще возможно? Может ли кто-то действительно отнять магию? Джинни склонила голову. — Ты же ходячая энциклопедия. Читала что-нибудь об этом? Гермиона покачала головой. — Нет, никогда. Но я могу провести исследование. Может, что-то всплывет. — Папа тоже об этом твердит, — добавил Рон, выглядевший смирившимся. — Он говорит, что все началось с одного волшебника в июне. Сначала ему никто не верил; думали, что он просто заболел или сошел с ума. Но затем в августе появились еще два случая, и еще один в прошлом месяце. Хотя, возможно, это ничего и не значит. Джинни смотрела с недоверием, скрестив руки, когда прислонилась к изголовью кровати. — Люди просто так не теряют магию! И почему Министерство все это скрывает? — Мы знаем, кто они? — спросила Гермиона. — Нет, — ответила Джинни, покачав головой. — Просто то, что это не те, с кем мы общаемся. Вот и все, что у нас есть. Рон резко кивнул в сторону закрытой двери спальни Гермионы — за которой находилась комната Беллатрикс, отделенная лишь толстой стеной и мощным защитным заклятьем. — А что насчет нее? Как думаешь, она вовлечена? Это же ее муж, в конце концов. Гермиона поморщилась, не потому что вопрос был абсурдным, а потому что она уже задавала себе его снова и снова, не находя удовлетворительного ответа. — Если и вовлечена, сомневаюсь, что она скажет нам это за чашкой чая. — Я до сих пор не могу поверить, что она прямо там, — сказала Джинни, приподнимаясь. — Ты уже видела ее? — Да, — неохотно призналась Гермиона. — Это было… неловко. Сказать, что это было «неловко», — значит, сильно преуменьшить. Стоять лицом к лицу с Беллатрикс Лестрейндж ощущалось как балансирование на канате над ямой с огненными крабами. Рон фыркнул, скрестив руки. — Так же неловко, как когда мы с тобой проводим время в последнее время? Гермиона замерла, ее желудок упал, когда его слова достигли цели. Она резко повернулась к нему, хотя уже знала, к чему это ведет. — Что это должно значить, Рон? — Ой, да брось. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. — Нет, я действительно не понимаю, — сказала она слишком быстро, слишком защищаясь. Она, конечно, понимала. Она избегала этого разговора неделями. Возможно, месяцами. Но она не собиралась позволять ему вытащить его сейчас, особенно не перед Джинни. — И я не вижу, какое это имеет отношение ко всему этому. Рон усмехнулся и поднялся с кровати, его лицо покраснело от разочарования. — А, точно. Я забыл — ты готова нырнуть с головой в драму с Пожирателями смерти, лишь бы не разговаривать со мной. Последние несколько недель у тебя только и разговоров, что о Лестрейндж. Словно… ты одержима. — Одержима? — Голос Гермионы возвысился, резкость ее тона удивила даже ее саму. — Ты хоть представляешь, через что я прохожу? — Слова вышли неуклюжими и резкими, но она, казалось, не могла их контролировать. Джинни, чья голова металась между ними, вмешалась с нервным смешком. — Э-эм — кажется, мы немного отклоняемся от темы. Никто из них не обратил на нее внимания. Рон стоял на своем, сверля Гермиону взглядом. — Я бы знал, через что ты проходишь, если бы ты действительно разговаривала со мной! — Ты не особо облегчаешь задачу, Рональд, — отрезала она в ответ, ее раздражение переполнялось. Неуместный гнев, который она подавляла месяцами, выплескивался сейчас, неудержимый. — Половину времени ты талдычишь о квиддиче; другую половину — просто дуешься. Его глаза расширились от недоверия. — О, так теперь я проблема? — Его взгляд метнулся к Джинни, которая подняла руки в знак капитуляции, словно говоря: «Оставь меня в покое». С горьким смешком он развел руками. — Неважно. И вот так, он ринулся к двери. Сердце Гермионы упало, когда она смотрела, как он уходит, звук хлопнувшей двери отдаваясь эхом в ее груди. Она хотела позвать его, сказать что-то — что угодно, — что могло бы залечить трещину между ними. Но слова не шли. Рядом с ней Джинни приподняла бровь в ожидании, немой вызов во взгляде. Гермиона выдохнула, ее плечи обвисли. Вина грызла ее. Это было несправедливо — ни по отношению к ней, ни к Рону, и уж точно не к Джинни, которую втянули в середину их беспорядка. Наконец, она двинулась к двери, ее рука слегка дрожала, когда она тянулась к ручке. — Я догоню его, — пробормотала она. Она нашла Рона снаружи в тихом крытом переходе, сидящим у одной из старых каменных стен, его руки скрещены на коленях, уставившимся в небо с отстраненным взглядом. Она подошла и уселась рядом с ним, камень прохладный и твердый под ней, пока она зеркально следовала его взгляду к звездам. — Прости, — прошептала она. — Мне не следовало этого говорить. Рон вздохнул, опустив голову вперед, чтобы упереться в руки. Они сидели так несколько мгновений, пока его голос не разорвал тишину. — Гермиона, что происходит? Вопрос повис в воздухе, тяжелый от ожидания. И ее мысли тоже — те, которых она избегала, те, которые не знала, как объяснить. Она хоронила их так долго, но в последнее время они всплывали по-мелочам. Например, когда та женщина в кафе улыбнулась или поддразнила ее, и она почувствовала тихое волнение. Это было достаточно невинно — просто флирт — но это пробудило в ней что-то, что заставило задуматься. Рон взглянул на нее, ожидая ответа, его выражение открытое, возможно, даже надеющееся. И это делало все гораздо сложнее. — Ты отдаляешься, — продолжил он. — Я не знаю, что сделал не так. Она сделала вдох, ее грудь чувствовалась стесненной. — Это не ты, Рон. Просто… я не уверена, что это… правильно. — Что правильно? Мы? Она кивнула, прикусив губу. — Возможно. Я просто… чувствую, что мы цепляемся за что-то, что, возможно, никогда по-настоящему и не существовало. Лицо Рона исказилось, его боль была явной. — Гермиона, ты мне небезразлична. Очень. Она опустила взгляд на руки, затем снова подняла к звездам. — Я знаю. И ты мне тоже небезразличен. Но, возможно… возможно, этого недостаточно. Тишина между ними растянулась, тяжелее, чем прежде. Когда Рон наконец снова заговорил, его голос был тихим, уязвленным. — Так что, это все? — Мне так жаль.
