Часть 12
8 января 2026 г., 23:40
Гермиона задержалась в прихожей, её пальцы ещё мгновение оставались на дверной ручке. Она всё ещё не могла до конца осознать — Беллатрикс Лестрейндж была здесь, в гостиной её родителей.
Сделав глубокий успокаивающий вдох, она последовала за ней внутрь. Ведьма уже устраивалась поудобнее — накинув пальто на спинку стула, словно ей здесь самое место. На ней была элегантная чёрная блузка, заправленная в подходящие брюки, которые облегали бёдра с почти раздражающей точностью. Гермиона сглотнула так, что это было слышно, заставляя себя смотреть выше.
— Как ты меня нашла? — спросила она.
— Былые времена.
Гермиона моргнула.
— Прости?
— Шучу, — протянула Беллатрикс, подходя к каминной полке. Она взяла фарфоровую статуэтку, вертя её в руке, словно это была какая-то вещь из дешёвого магазина. — Мы за тобой следили. Я многое знаю.
Челюсть Гермионы сжалась, но она доблестно попыталась сохранить самообладание. Поддаваться на провокацию она не поможет.
— И как ты вообще сюда добралась? Ты не можешь трансгрессировать, не с твоей палочкой.
— Такси, — небрежно сказала Беллатрикс, ставя статуэтку обратно, слегка смещённую, будто нарочно.
— Такси? — повторила Гермиона, скептически приподняв бровь и скрестив руки.
— Я не шучу. — Беллатрикс посмотрела через плечо, явно наслаждаясь её недоверием. — Я знаю, как устроен маггловский мир, Грейнджер. Я просто предпочитаю использовать магию, потому что, ну…почему бы и нет?
— И как именно ты за него заплатила?
Беллатрикс полностью развернулась, сделав несколько шагов ближе с усмешкой, которую Гермиона уже ненавидела.
— Я могла немного… внушить водителю. Даже палочка не понадобилась. Он был не из самых сообразительных. И всё время пялился на мою грудь. Честно говоря, не уверена, что магия вообще была нужна.
Не успев остановиться, Гермиона инстинктивно бросила взгляд вниз, предав саму себя. Осознав, что сделала, она резко перевела взгляд обратно, чувствуя, как щёки пылают. Естественно, Беллатрикс заметила — и её тёмные глаза сверкнули от развлечения.
Гермиона откашлялась, чувствуя странную симпатию к похотливому водителю Беллатрикс.
— Так… ты проводишь здесь Рождество?
Беллатрикс пожала плечами.
— Для меня скорее Йоль, но да.
— Ты спрашивала разрешения у Министерства? — парировала Гермиона, пытаясь вернуть контроль над разговором.
— Я послала письмо тому человеку с усами. Он сказал, что это ты должна отправить его. Так что, пожалуйста, сделай это.
— И ты не подумала спросить меня сначала?
— Спрашиваю сейчас.
Гермиона уставилась на неё, окончательно измученная.
— А если я скажу нет?
Беллатрикс не ответила сразу. Вместо этого она присела на край обеденного стола, скрестив ноги с медленной, обдуманной грацией, от которой раздражение Гермионы вспыхнуло ещё сильнее.
— Тогда ты упустишь моё предложение.
Гермиона подозрительно сузила глаза.
— Какое предложение?
— Ты разрешаешь мне остаться, и я познакомлю тебя с кем-то, у кого могут быть для тебя ответы.
— С кем?
Старшая ведьма склонила голову, её усмешка безумно загадочна.
— Увидишь.
— Какие ответы? — настаивала Гермиона, делая шаг ближе.
— Всё и вся, что происходит в тенях, она об этом слышит.
Гермиона не могла в это поверить. Конечно, Беллатрикс Лестрейндж, королева хаоса и утаивания критической информации, знала кого-то, кто мог бы быть полезен всё это время, и просто… не сочла нужным упомянуть. Зачем делиться потенциально меняющими жизнь ресурсами, когда можно наблюдать, как все остальные барахтаются в неведении? — И ты не подумала рассказать мне о ней раньше?
— Мы не могли покинуть Хогвартс, помнишь? — сказала Беллатрикс, с театральным безразличием разглядывая свои ногти.
— Мы могли бы написать ей!
Беллатрикс фыркнула.
— Она не ведёт переписку.
Ущипнув переносицу, Гермиона взяла секунду, чтобы проглотить разочарование.
— Когда мы можем пойти?
— Завтра, если хочешь.
Гермиона помедлила мгновение, прежде чем выпустить побеждённый вздох.
— Договорились.
Беллатрикс ухмыльнулась, плавно оттолкнувшись от стола.
— Я знала, что ты будешь благоразумна. А теперь… почему у тебя бедро кровоточит?
Гермиона нахмурилась, её взгляд упал вниз. Действительно, тёмно-красное пятно начало расползаться по её джинсам.
— О… это с нападения прошлого месяца. Это просто порез — я его залечила, но он пару раз открывался. Полагаю, он был глубже, чем я думала.
Выражение лица Беллатрикс изменилось, её улыбка сменилась чем-то более холодным.
— Род это сделал?
— Да, но это ерунда. Мне просто нужно поработать над своим «Эпискей».
— Снимай брюки.
Голова Гермионы дёрнулась вверх.
— Что?
— Грейнджер. Брюки. Долой. — Беллатрикс произносила каждое слово медленно, словно она была особенно тупой.
Кровь прилила к щекам Гермионы быстрее, чем сочилась из раны.
— Я… зачем?
— Потому что, если ты не хочешь, чтобы это задело что-нибудь жизненно важное, мне нужно увидеть порез. — Беллатрикс скрестила руки, её голос был по-прежнему лениво уверенным, но во взгляде было нечто, отчего живот Гермионы ёкнул. — А теперь хватит мешкать и раздевайся.
Проглотив гордость — и нервы, — Гермиона наклонилась, чтобы расстегнуть джинсы. Комната внезапно показалась слишком тёплой, её кожа покалывала от осознания, пока она стаскивала джинсы с ног.
Её свитер свисал достаточно низко, чтобы прикрыть трусики. Маленькая милость. Тем не менее, стоя там с обнажёнными ногами, она чувствовала себя нелепо уязвимой, жар полз вверх по шее, пока она избегала прямого взгляда на Беллатрикс.
Та, однако, казалось, не разделяла её дискомфорта. Она грациозно опустилась на колени, кожа её сапог мягко скрипнула, когда она устроилась перед ней, и наклонилась, чтобы осмотреть рану.
— Она распространилась? — спросила она, её голос был низким, пальцы замерли близко к коже Гермионы, но так и не коснулись.
Дыхание Гермионы спёрло.
— Нет. Это… действительно не так плохо.
— Хм. Самая блестящая ведьма своего возраста, и ты не заметила, что проклята? Начинаю думать, что твоя репутация преувеличена.
— Проклята? Что? С чего бы ты…
— Тсс. — Беллатрикс прервала её, её тон был почти дразнящим. Её дикие волосы слегка коснулись ноги Гермионы, когда она наклонилась ближе, заставляя её сердце биться в бешеном ритме. И затем Гермиона совершила ошибку, взглянув вниз.
Большая ошибка.
Острые глаза Беллатрикс были прикованы к порезу, её сосредоточенность была пугающе интенсивной. С этого ракурса — стоя на коленях так близко, её лицо на уровне бёдер Гермионы — зрелище было почти непристойным. Её дыхание застряло в горле, и она почувствовала прилив тепла, собирающийся в местах, которые она абсолютно отказывалась признавать.
Беллатрикс резко встала, смахнув невидимую пыль с колен.
— У тебя есть листья дитани?
Гермиона моргнула, её мозгу потребовалась лишняя секунда, чтобы догнать.
— Эм… да. В моей комнате. Я принесу.
Она чуть ли не бросилась на лестницу, отчаянно нуждаясь в пространстве, в воздухе, в чём угодно, кроме усмехающейся, слишком осведомлённой ведьмы, стоявшей позади неё.
Когда она вернулась, сухие листья дитани крепко зажаты в руке, её ноги всё ещё обнажены, нервы всё ещё измотаны, она замерла у подножия лестницы. Беллатрикс развалилась на диване, разглядывая маленький снежный шар. Она лениво встряхнула его, с лёгким любопытством наблюдая, как кружащиеся снежинки оседают вокруг Эйфелевой башни.
— Магглы… — задумчиво произнесла она, ставя его. Она ленивым взмахом указала на диван. — Присаживайся.
Гермиона повиновалась без протеста, её сердце колотилось, пока она жёстко усаживалась на край подушки.
Беллатрикс поднялась и достала палочку Гермионы из брошенных на полу джинсов. Она покрутила её между пальцами, её губы дёрнулись, когда Гермиона от досады закусила свою. Она внутренне отругала себя за то, что оставила её, но промолчала.
Неся палочку с собой, Беллатрикс вернулась к дивану и снова опустилась на колени перед Гермионой.
— Тебе повезло, что мой муж — некомпетентный идиот, — сказала она, выхватывая листья дитани из рук Гермионы. — Если бы он имел малейшее представление о том, что делает, это могло бы быть по-настоящему мерзко.
— Ты можешь это вылечить?
Беллатрикс приподняла бровь.
— Нет, Грейнджер, я просто обожаю стоять на коленях на полу с листьями в руке. Да, конечно, я могу это вылечить.
Гермиона покраснела, на этот раз благоразумно выбрав молчание.
С опытным видом Беллатрикс прижала листья к порезу, её пальцы были холодными на коже Гермионы. Ощущение послало непроизвольную дрожь вниз по её позвоночнику.
— Может немного жечь, — пробормотала Беллатрикс.
Гермиона не успела спросить, насколько сильно, как Беллатрикс нацелила палочку на рану и начала тихо напевать. Слова были незнакомыми, вились в воздухе так, что казались древними и мелодичными, каждый слог вибрировал, словно задетая струна, резонируя глубоко в груди. И всё, что могла сделать Гермиона, — это уставиться с открытым ртом, потому что, Мерлин, помоги ей, Беллатрикс умела петь.
Конечно, она умела петь. Она выросла в одной из самых аристократических магических семей Британии. Она, вероятно, могла играть на пианино, на скрипке, возможно, даже на чёртовой арфе, насколько знала Гермиона. Она вдруг почувствовала абсурдное желание найти предлог, чтобы затащить Беллатрикс в хоровой зал Хогвартса и заставить её что-нибудь исполнить.
Но прежде чем она успела развить эту мысль дальше, Беллатрикс замолчала. И боль ударила.
И это было не жжение.
Это была палящая, ослепляющая агония, которая пронзила её ногу, словно лесной пожар. Она закричала, инстинктивно сгибаясь и хватаясь за ближайшую опору, которой оказались плечи Беллатрикс. Сила её движения понесла её вперёд, её лицо врезалось в изгиб шеи Беллатрикс.
На мгновение ни одна из них не двинулась.
Рука Беллатрикс оставалась на её бедре, прохладные пальцы чрезмерно сильно вдавливались в горячую кожу. Прерывистое дыхание Гермионы обдувало её шею, её губы касались изгиба ключицы с каждым выдохом. Под её руками она чувствовала напряжение в плечах Беллатрикс, напряжённое и жёсткое, но старшая ведьма не вздрогнула, не отстранилась.
Тишину нарушил голос Беллатрикс, низкий, шёлковый и невыносимо близкий.
— Всё готово.
— Это. Было. Не. Жжение, — прошипела Гермиона сквозь сжатые зубы, её слова приглушились густой гривой тёмных волос.
Собрав остатки самообладания, она заставила себя откинуться назад, её руки соскользнули обратно на диван. Её щёки пылали униженным румянцем, как только она встретила взгляд Беллатрикс.
Глаза ведьмы были темнее обычного, её зрачки расширены. Она не говорила, но её взгляд задержался, скользнув по лицу Гермионы, вниз по шее, и остановился достаточно долго, чтобы её живот скрутило.
И затем, словно последней минуты вовсе не было, Беллатрикс вернула палочку с маленьким, почти театральным флером. Не добавив ни слова, она поднялась на ноги одним плавным движением и направилась на кухню.
Гермиона вцепилась в свою палочку, словно в спасательный круг, её руки дрожали, пока она пыталась успокоить дыхание.
Беллатрикс замерла в арочном проёме, оглянувшись с такой интенсивностью, от которой сердце Гермионы болезненно ёкнуло. Её взгляд скользнул на бедро Гермионы — теперь идеально зажившее — затем обратно на её лицо, прежде чем она наконец спросила:
— Так что на ужин?
***
— Мама? Рон замер в дверном проёме, тихие всхлипывания матери вырвали его из собственных мыслей. Молли Уизли не повернулась сразу, её спина была к нему, пока она сидела на краю кровати. На коленях у неё лежал старый фотоальбом, его потрёпанная кожаная обложка истёрлась от времени и использования. Рон шагнул дальше в комнату, половицы скрипнули под его весом. Он видел, как её плечи слегка дрожат. — Мам, ты в порядке? — О, всё в порядке, дорогой, — быстро ответила она, её голос был чуть слишком высоким, чуть слишком ярким. Она провела по лицу тыльной стороной ладони, прежде чем наконец повернуться к нему, предлагая маленькую, водянистую улыбку. — Я просто нашла это под кроватью. Это… просто старые фотографии. Рон нахмурился, пересекая комнату, чтобы сесть рядом с ней. Его длинные ноги неловко растянулись по поношенному ковру. — Что это? — спросил он, кивнув на фотографию в её руках. Молли подняла её, чтобы они оба могли видеть. Чёрно-белое изображение показывало группу людей, все улыбались и махали. Некоторые лица были сразу узнаваемы — Джеймс и Лили Поттер стояли в центре, рука Лили была продета под руку Джеймса, пока он ухмылялся и указывал на камеру. — Родители Гарри, — тихо сказал Рон. — Да, — пробормотала Молли, её пальцы скользнули по лицу Лили. — Это было сделано на собрании Ордена. Твой отец сделал снимок — он вечно проносил эту камеру, хотя я говорила ему, что есть дела поважнее. Она снова всхлипнула, но мягко улыбнулась воспоминанию. Рон изучал фотографию, узнавая всё больше лиц: Дамблдор, Муди, Сириус. Было странно видеть их всех такими — живыми, яркими, словно война ещё не оставила своих шрамов. Затем его взгляд упал на другую фотографию. Люди на ней были незнакомы. Он постучал по странице. — Кто это? Молли взглянула вниз, её выражение смягчилось ещё больше. Это было фото темнокожей женщины лет тридцати, держащей за руку маленькую девочку, почти её зеркальное отражение. Девочка ухмылялась, показывая щель на месте передних зубов. — О, — сказала Молли. — Это Марша и её дочь. Такие милые девочки. Рон подождал, чувствуя, что за историей есть нечто большее. — Она была в Ордене недолго, — продолжила мать, её пальцы мягко коснулись страницы. — Смелые, обе. Марша работала снимательницей проклятий — блестящая, она была. Одна из лучших, что у нас были. А её маленькая девочка… о, она была самой светлой маленькой вещью. Вечно бегала, задавала вопросы, такая любопытная. Не думаю, что был хоть один человек, который встретил её и не влюбился мгновенно. — Что с ними случилось? — спросил Рон, хотя узел уже завязывался у него в животе. Лицо Молли омрачилось. Она наполовину закрыла альбом, словно защищая фотографию от взгляда. — Они погибли при пожаре в своём доме. Два года назад. Ужасное, ужасное дело. — Она покачала головой. — Тогда было столько всего — каждый вёл свою битву. Об этом мало говорили. — Это был… несчастный случай? Она помедлила, затем вздохнула. — Не знаю, дорогой. Честно, не знаю. Мы все были на пределе тогда, пытались уследить за всем, что творила команда Того-Кого-Нельзя-Называть. Могло быть умышленно, но… никто так и не выяснил наверняка. Тяжёлая тишина повисла между ними на мгновение, пока Молли наконец не закрыла альбом полностью и не положила его на кровать рядом с собой. Она похлопала Рона по колену и выдавила улыбку, не доходившую до глаз. — Ладно, Рональд. Позови всех вниз. Пора ужинать. Он кивнул, медленно поднимаясь. Он помедлил мгновение, глядя на неё. — Ты уверена, что в порядке, мама? Она отмахнулась. — В порядке, дорогой. Иди.***
Лязг приборов и низкий гул разговоров наполняли кухню Уизли, когда Артур шагнул в дверь, его шарф поспешно размотан, а на ботинках ещё лежал снег. — Простите, мальчики. Джинни. Меня не отпускали, — сказал он, на его лице появилась виноватая улыбка. Он бросил свой потрёпанный портфель у двери и двинулся, чтобы поцеловать жену в щёку, заслужив тихое «Наконец-то» от неё. — Что на этот раз, папа? — спросил Рон, взглянув со своей тарелки. Артур громко вздохнул, опускаясь на стул. — Маггловский пылесос, зачарованный действовать как портал. Представляете? Бедняга пытался убрать дом и оказался в Абердине. Он покачал головой, хотя блеск развлечения в его глазах выдавал удовольствие. — Это ужасно, — сказала Джинни с ухмылкой, — но как пылесос вообще превращается в портал? — Ах, вопрос на все времена, дорогая. Над которым отдел всё ещё размышляет. — Он замолчал, оглядывая стол, его брови сдвинулись. — А где Гарри? Улыбка Джинни померкла. — Робардс вызвал его обратно. У них, видимо, не хватает рук. Он даже не уверен, что успеет на сочельник. Артур фыркнул, начав накладывать рагу на тарелку. — В Министерстве безумное время. Кингсли не сбавит оборотов, пока не поймают Лестрейнджей. А ещё это дело с тем, что всё больше людей лишаются магии… — Всё ещё нет зацепок? — вставил Джордж. — Ничего стоящего. — Артур откинулся, потирая виски. — Они всё ещё не могут вспомнить, что с ними случилось. Забыты — или что-то подобное — но без следа магии. Озадачивает. — Есть закономерности? — спросила Джинни. Артур помедлил, оглядывая стол, прежде чем понизить голос. — Ходят слухи, — осторожно сказал он, — неподтверждённые, заметьте — имена жертв строго конфиденциальны — но… кажется, все они чистокровные. Рон нахмурился, тыкая вилкой в горошек. — Так что, кто-то теперь охотится на чистокровных? Наказывает их или что-то в этом роде? Артур пожал плечами, его выражение стало мрачным. — Трудно сказать. Но если это так, это только больше всё накалит. Напряжение и без того на пределе. На мгновение в комнате повисла задумчивая тишина, пока Молли не прочистила горло, её тон стал бодрым, когда она встала. — Что ж, нет смысла строить догадки над нашим рагу. Узнаем больше, когда будет больше знать. — Она хлопнула в ладоши. — Рон, Джордж — убирайте тарелки, когда закончите. И, Артур, даже не думай сбегать в свой сарай сегодня вечером. Ты едва провёл нормальный вечер дома за всю неделю. Артур поднял руки в шутливой капитуляции. — Да, дорогая. — И Джинни, — добавила Молли, её голос смягчился, — напиши Гарри ещё раз сегодня вечером, хорошо? Просто напомни ему, что для него здесь всегда есть место, когда он сможет приехать.***
Кухонные шкафчики хлопали открываясь и закрываясь с ритмом, намекавшим на растущее раздражение. Беллатрикс двигалась целенаправленно, хотя Гермиона сомневалась, что это была особенно продуктивная цель. — Чем именно ты питалась в последнее время? — наконец потребовала она. — Хлебом и сыром, — ровно ответила Гермиона, прислонившись к арочному проёму и скрестив руки. Теперь, когда её рана полностью зажила, она снова надела джинсы и очистила последние следы крови быстрым заклинанием. Беллатрикс замерла на полпути, её пальцы сжались на краю дверцы шкафа. Она медленно повернула голову, словно это признание было личным оскорблением. Гермиона пожала плечами. — Ты всегда можешь вернуться в Хогвартс, если тебе не нравится обслуживание здесь. Старшая ведьма драматично простонала, но не ответила. Вместо этого она устроилась на столешнице, её сапоги постукивали по шкафчику внизу. Гермиона шагнула на кухню, пройдя мимо неё с поддельным безразличием, хотя её кожа закололась от близости. Духи Беллатрикс — тёмные и дымные, как обожжённый кедр — окутали её чувства, и она молча прокляла то, как это заставляло её пульс учащаться. Она потянулась к еде, ставя её на столешницу рядом. Глаза Беллатрикс следили за каждым её движением, тёмные и тяжёлые, словно она оценивала нечто куда более захватывающее, чем её кулинарный выбор. Взмахом палочки Гермиона начала поджаривать ингредиенты на плите. Края хлеба подрумянились до золотисто-коричневого цвета, и кухня наполнилась запахом плавящегося чеддера. — Ты хочешь что-то сказать? — рявкнула она, не в силах игнорировать интенсивный взгляд, сверлящий её. — Нет, ничего, — ответила Беллатрикс, её голос был низким и плавным, хотя изгиб её губ говорил об обратном. Она соскользнула со столешницы и прошла мимо Гермионы, её рука коснулась её руки таким образом, что казалось слишком намеренным. Гермиона напряглась, решительно сосредоточившись на сковороде перед собой. Но она не смогла подавить резкий перехват дыхания, когда Беллатрикс наклонилась над ней, чтобы достать две тарелки из шкафа. Когда ведьма выпрямилась, тарелки в руках, Гермиона осмелилась взглянуть на неё и мгновенно пожалела об этом. Усмешка Беллатрикс была маленькой, но опустошающей, её уверенность была столь же непринуждённой, сколь и безумной. Гермиона не могла отделаться от растущего подозрения, что её дразнят. — Вообще-то, есть кое-что, — сказала Беллатрикс, ставя тарелки на столешницу с мягким звоном. — Я думаю, ты мне солгала. — О чём? — О, так ты мне лгала несколько раз? Гермиона бросила на неё ровный взгляд, молча перебирая в глубине ума то, о чём могла говорить Беллатрикс. Беллатрикс приблизилась, невозможная близость, и прислонилась бедром к столешнице. Если бы Гермиона двинула рукой даже слегка в сторону, она столкнулась бы с грудью ведьмы. Решив не позволять этому случиться, она держала конечности плотно прижатыми к телу, чувствуя себя Пингу-пингвином, ведущим кулинарное шоу. — О женщинах, — наконец сказала Беллатрикс. Гермиона перестала дышать на полные пять секунд. Её остроумие тут же сбежало, оставив сердце колотиться, а самообладание махать маленьким белым флагом. Так, её дразнили. Она говорила Беллатрикс однажды, что не интересуется женщинами — но она не думала, что ведьме будет настолько не всё равно, чтобы уличить её в ерунде. Когда её нейроны наконец вернулись на место, она выдавила жалкое: — Понятия не имею, о чём ты. Беллатрикс рассмеялась, мягко и насыщенно. — Конечно, не имеешь. Гермиона проигнорировала её, сосредоточенно раскладывая сэндвичи по тарелкам, её руки дрожали. Беллатрикс не сказала больше ни слова, но Гермиона чувствовала её взгляд, задерживающийся и неумолимый, словно её препарировали по частям. Резким движением она повернулась и чуть ли не сунула тарелку в руки Беллатрикс, возможно, с чуть большей силой, чем необходимо. — Ужин готов. Беллатрикс бросила на тарелку скептический взгляд, но приняла её без жалоб. — Ты превзошла саму себя, Грейнджер. За столом Беллатрикс проявила неожиданную степень приличия, направляя разговор к теориям о влиянии циклических событий — таких как Йоль — на магию, тему, которую Гермиона могла бы с удовольствием обсуждать часами. Единственный реальный инцидент произошёл, когда Беллатрикс закончила свой сэндвич — съеденный беззастенчиво голыми руками — и затем принялась облизывать пальцы, один за другим, всё время удерживая взгляд Гермионы. Гермиона была почти уверена, что её мозг умер в тот момент. К счастью, её тело, казалось, было способно функционировать самостоятельно, сумев на автопилоте взять пару зажжённых свечей и вести Беллатрикс наверх. Они остановились у двери в её детскую спальню, и она неловко указала внутрь. — Вот. Можешь занять мою комнату. Я буду в родительской. Беллатрикс прошла мимо неё в комнату, её взгляд скользнул по выцветшим сиреневым стенам, полкам, забитым книгами, и постерам с бой-бэндами начала 90-х. Её губы дёрнулись от развлечения, когда её взгляд упал на облезлое изображение вокалиста с растрёпанными волосами, сжимающего гитару. — О, Грейнджер, — сказала она с притворной жалостью, — это трагично. Гермиона скривилась, жар поднимаясь к щекам. — Мне было тринадцать. Беллатрикс фыркнула и двинулась осмотреть маленькую односпальную кровать. Она провела пальцами по цветному покрывалу, подняв настороженную бровь. — Я не буду здесь спать. — Ты не будешь спать в кровати моих родителей. — Почему нет? — Потому что я заставила их переехать из-за тебя. — Не меня лично, — парировала Беллатрикс с раздражающим спокойствием. — Здесь или диван. Твой выбор. Тёмная ведьма фыркнула, но в конце концов пробормотала неохотное: — Ладно. — Тебе нужна одежда? Глаза Беллатрикс скользнули по старому свитеру и джинсам Гермионы с открытым презрением. — Нет, я привезла всё необходимое. Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить, появилась ли ведьма с каким-нибудь багажом. Беллатрикс усмехнулась и полезла в карман. Она достала миниатюрный сундук размером не больше ногтя и бросила его на пол. Быстрый взмах её палочки, и сундук расширился с лёгким свистом, увеличиваясь, пока не заполнил комнату, его затейливое дерево поблёскивало при свечах. Гермиона моргнула, её раздражение на мгновение забылось. — Это… впечатляюще. — Знаю, — с самодовольной улыбкой ответила Беллатрикс, откидывая крышку, чтобы показать ряды аккуратно сложенных чёрных одежд и груды книг в кожаных переплётах. Гермиона покачала головой, возвращая себя к текущей задаче. — Ванная в конце коридора. Чистые полотенца в ящиках, — сказала она, ставя свечу на стол. — Я напишу то письмо Робардсу. Спокойной ночи, Лестрейндж. Она повернулась, чтобы уйти, покинуть комнату, но голос Беллатрикс остановил её намертво. — Грейнджер. Она замерла, её рука на косяке, хотя отказалась оглянуться. — Что? — Сладких снов, — прошептала Беллатрикс, её тон капал развлечением. Хватка Гермионы на косяке усилилась, её щёки пылали. Она вышла из комнаты, не сказав больше ни слова, решив не доставлять Беллатрикс удовольствия видеть её ещё более взволнованной.
