Часть 13
9 января 2026 г., 00:00
На следующий день их посетили два аврора, которые удостоверились, что Беллатрикс действительно находится у Гермионы и не связана в подвале ее родителей. Гермионе пришлось выслушать выговор за то, что она сама не проинформировала их заранее, на что она, скрипя зубами, извинилась, бросив Беллатрикс обвиняющий взгляд. В конце концов, авроры наложили на дом защитные чары в соответствии с протоколом программы и удалились.
Впрочем, толку от этого было мало, поскольку Беллатрикс тут же принялась обучать Гермиону тому, как деактивировать все эти защиты. Это оказалось тревожно просто. Гермиона мысленно отметила, что нужно как-нибудь обсудить это с Кингсли, хотя пока такая уязвимость служила ее целям.
Остаток дня тянулся мучительно медленно. Гермиона провела его, пытаясь не обдумывать сверх меры предстоящую встречу. Беллатрикс призывала ее сохранять терпение: «Ее естественная среда обитания скорее «полночь на кладбище», чем «бранч в парке», — усмехнулась она, прежде чем удалиться в детскую спальню Гермионы.
Когда она появилась позже тем же вечером, у Гермионы перехватило дыхание. Старшая ведьма была облачена в изысканное черное платье с глубоким декольте — настолько дерзким, что оно граничило с абсурдом для, казалось бы, простой, практичной встречи. Гермионе стоило усилий удержать взгляд ровным; она металась между мыслями о том, нарядилась ли Беллатрикс так, чтобы вызвать реакцию у нее, или у той загадочной женщины, с которой им предстояло встретиться.
Она взглянула на свой собственный наряд — гораздо более практичное синее зимнее платье в паре с толстой теплой мантией с капюшоном. Она последовала настоянию Беллатрикс одеться «по-ведьмовски», хотя их интерпретации этого термина, казалось, радикально различались.
Колючий декабрьский воздух ущипнул ее за щеки, когда они вышли на подъездную дорожку, где ее мотоцикл тускло поблескивал под слабым светом уличного фонаря. Гермиона подняла с сиденья запасной шлем и протянула его Беллатрикс.
Ведьма приняла его с таким отвращением, какое можно было бы проявить к заразному нюхлере. «Я не сяду на эту штуку и уж точно не надену эту вещь на голову».
— Да, сядешь, — твердо сказала Гермиона, застегивая свой шлем. — И да, наденешь.
Беллатрикс фыркнула.
— Разве я похожа на женщину, которая ездит на пассажирском сиденье магловского контрапта?
Гермиона перекинула ногу через мотоцикл, и мотор с тихим рычанием ожил под ней. Она обернулась через плечо с ожидающим видом.
— Сегодня — похожа.
Мгновение ведьма, казалось, колебалась, готовясь спорить дальше, но Гермиона выразительно добавила газу. С драматичным вздохом и преувеличенным закатыванием глаз Беллатрикс нехотя взгромоздилась на сиденье позади нее.
— Надень шлем, — сказала Гермиона.
Беллатрикс не двигалась.
— Лестрейндж. Мы не можем рисковать быть арестованными магловской полицией.
— Ладно, — фыркнула Беллатрикс, натягивая шлем со всей элегантностью обиженного подростка. — Но если это испортит мою прическу, ты пожалеешь.
Гермиона усмехнулась под своим визором.
— Держись.
— Зачем т…
Мотоцикл с ревом рванул вперед, оборвав ее на полуслове. Гермиона наклонилась в поворот, когда они понеслись по тихой улице, и вскоре она почувствовала, как руки Беллатрикс впились в ее талию.
— Проклятая борода Мерлина, — простонала та, ее голос приглушен шлемом.
Гермиона с трудом сдержала смех, ощущая прилив возбуждения, пока ветер свистел мимо. Однако тепло хватки Беллатрикс пробудило в ней совершенно иное чувство — то, которому она позволила себе предаться всего на мгновение.
— Что ты говорила? — дразняще крикнула она, повысив голос над шумом ветра.
Единственным ответом был возмущенный рык, от которого Гермиона расплылась в ухмылке, пока они мчались в темную ночь.
По указанию Беллатрикс она заглушила двигатель возле паба на окраине небольшого городка. Здание возвышалось подобно чему-то забытому и зловещему, его почерневшие балки перекручены и провисли под соломенной крышей, будто не ремонтировавшейся с прошлого века.
Потрепанная вывеска над дверью скрипела на ржавых цепях, ее некогда гордая надпись скрыта под слоями грязи. В воздухе пахло сырой землей, смешанной со слабым металлическим привкусом мутной магии.
Освободившись от шлема, Гермиона осторожно шагнула вперед, разглядывая темные окна.
— Жди, — резко приказала Беллатрикс позади нее.
Ведьма вышла вперед, ее каблуки цокали по булыжникам. Прежде чем Гермиона успела среагировать, та потянулась к ее руке, просунула пальцы под рукав платья и извлекла спрятанную там палочку. Гермиона нахмурилась, но не стала сопротивляться — на данный момент они, казалось, подписали соглашение о совместном владении ее палочкой.
Беллатрикс взмахнула ею в лицо Гермионы, и та почувствовала легкое мерцание маскировочных чар, скользнувших по ее чертам, словно теплый ветерок, коснувшийся кожи.
— Лучше, — сказала Беллатрикс, возвращая палочку. — Капюшон накинь. Будь рядом и не говори, пока я не скажу.
Гермиона приподняла бровь, но без протеста натянула капюшон. Вместе они приблизились к потертой двери. Беллатрикс уверенно и с размахом распахнула ее, и скрип петель прорезал шум внутри.
Интерьер был настолько же негостеприимным, как и внешний вид. Дымный туман вился над беспорядочным нагромождением столов и стульев, а воздух пропитался запахом несвежего эля, горького табака и чего-то едкого, что Гермиона не могла опознать. Посетители развалились в темных углах, их глаза поблескивали в тусклом свете мерцающих факелов. За стойкой служанка-карга вытирала грязные бокалы такой же грязной тряпкой, пока громила-гоблин перебирал монеты со звуком, похожим на скрежет зубов.
В тот миг, когда они переступили порог, разговоры стихли. Все глаза устремились на них, подозрение и любопытство густо висели в тишине.
Взгляд Беллатрикс скользнул по залу, острый и презрительный, прежде чем она бросила толпе такой уничтожающий взгляд, что несколько посетителей заметно съежились. Постепенно низкий гул разговоров возобновился, хотя Гермиона все еще ощущала тяжесть их взглядов.
Даже не удосужившись взглянуть назад, следует ли за ней Гермиона, Беллатрикс заскользила сквозь лабиринт шатких столов, ее мантия струилась позади, словно темный прилив. Гермиона следовала за ней, ее лицо, скрытое капюшоном, было изменено, как и велели, но все ее чувства были настороже. Каждый звон бокала, каждый шепот заставлял ее пальцы вздрагивать, тянусь к палочке.
Они были почти у дальнего конца зала, когда громкий хриплый голос прорезал воздух:
— Предательница!
Обе женщины замерли на полпути.
Беллатрикс обернулась в замедленном темпе. Воздух, казалось, стал на несколько градусов холоднее, когда ее острый взгляд нашел источник выкрика — белого мужчину с сальными волосами до плеч, прилипшими к лицу. Он качался на задних ножках своего стула, прислонившись к стене, и жевал что-то, похожее на полуразжеванную ветку.
— Повтори-ка, — протянула Беллатрикс, и ее тон был настолько ледяным, что Гермиона почти ожидала увидеть иней, ползущий по половицам.
— Какого черта ты тут делаешь? — прошипел мужчина, выплюнув ветку на пол. — Теперь ты одна из шавок Министерства, да? Убирайся к черту отсюда.
Беллатрикс слегка склонила голову.
— Кажется, ты знаешь, кто я, — произнесла она почти беседующим тоном. — Так почему, собственно, ты обращаешься ко мне подобным образом?
Мужчина фыркнул, откинувшись на стуле еще дальше.
— Ты — ничто без Него. Всего лишь потертая шавка, подбирающая объедки со стола Министерства.
Взгляд Гермионы метнулся к Беллатрикс, чье выражение лица оставалось пугающе спокойным. Слишком спокойным. Пальцы ведьмы дрогнули, так едва заметно, что можно было и не уловить — если только ты не наблюдал за ней с нарастающим ужасом, как сейчас Гермиона. Почти неуловимо в ее руку соскользнул клинок.
О нет.
Гермиона среагировала инстинктивно. Прежде чем Беллатрикс успела хотя бы поднять руку, она взмахнула палочкой под рукавом, целя незаметным притягивающим заклинанием в задние ножки стула мужчины.
Как раз в момент движения руки Беллатрикс стул с громким треском развалился, и мужчина с грохотом рухнул на пол. Мгновением позже кинжал вонзился в деревянную доску стены точно в том месте, где была его голова.
Глаза мужчины расширились от шока, когда он отползал назад, в панике опрокидывая еще один стул.
Беллатрикс лениво протянула руку, пробормотав: «Акцио», — и кинжал стремительно вернулся в ее хватку. Она бегло осмотрела лезвие, ее губы изогнулись в довольную усмешку.
— Кто-нибудь еще хочет высказать свое мнение? — спросила она, ее голос прозвучал в оглушившей зал тишине. Ее взгляд скользнул по посетителям, каждый из которых внезапно нашел свой напиток невероятно интересным.
Гермиона выдохнула дрожащим дыханием, ее пульс все еще бешено колотился, когда Беллатрикс с удовлетворенным урчанием развернулась на каблуке. Она направилась к узкой лестнице в глубине зала, наполовину скрытой тяжелым занавесом, словно позаимствованным из мрачного похоронного бюро.
Гермиона ускорила шаг, чтобы схватить Беллатрикс за запястье, как только они скрылись за занавесом.
— Ты же не пыталась только что убить человека, — прошипела она.
— Я знала, что ты его спасешь, — ответила Беллатрикс с небрежным пожиманием плеч.
Гермиона уставилась на нее в изумлении.
— Как ты вообще могла это знать?
— Ты любишь спасать людей, — сказала Беллатрикс, высвобождая запястье. — И ты быстра. Была бы быстрее, если бы не отягощена своими границами и моральными принципами — но достаточно быстра.
Гермиона открыла рот в неверии, но старшая ведьма уже спускалась в подвальное помещение.
Воздух внизу был прохладнее, но не менее удушающим. Вдоль стен располагались кабинки, каждая окутана тенями, а низкий гул приглушенных разговоров жужжал, словно статический шум. Беллатрикс привела ее в кабинку в самом дальнем углу, где сидели две женщины.
Одна из них, пожилая дама с острыми чертами лица, бросила на них вопросительный взгляд, когда они приблизились. Вторая женщина обернулась медленнее, и ее глаза загорелись, когда остановились на Беллатрикс.
Она была ослепительна. Лет сорока, возможно, с гладкими белыми волосами, сиявшими, как лунный свет, на фоне ее коричневой кожи. Ее бледно-голубые глаза, казалось, пронзали насквозь душу того, на кого она смотрела, и лишь едва смягчались легчайшим намеком улыбки на ее полных губах. Она выглядела так, будто одной книги о Нарнии не хватало, чтобы стать самой настоящей снежной королевой.
— Пенелопа, — произнесла женщина голосом, бархатным и плавным, — ты не против уделить нам минутку?
Пожилая дама безмолвно поднялась, бросив любопытный взгляд на Беллатрикс, прежде чем раствориться в тенях.
Беллатрикс со свойственной ей кошачьей грацией скользнула в кабинку, и Гермиона на долю секунды замешкалась, прежде чем сесть рядом с ней.
Взгляд женщины не отрывался от Беллатрикс, ее улыбка углублялась.
— Белла. Я чувствовала, что увижу тебя сегодня вечером.
Губы Беллатрикс изогнулись в ответ, ее манера смягчилась так, как Гермиона не привыкла видеть.
— Аглая. Давно не виделись.
Гермиона не могла избавиться от ощущения, что вторгается во что-то личное. То, как они смотрели друг на друга, словно остальной мир тактично удалился, казалось ужасно интимным.
Это чувство вонзилось в ее грудь, как осколок стекла. Беллатрикс довольно открыто высказывалась об отсутствии у нее привязанности к Родольфусу. И было не таким уж прыжком к выводу, что она не полностью гетеросексуальна, честно говоря.
Ум Гермионы резко свернул в прошлое, переигрывая мелкие игры Беллатрикс — то, как она давила, проверяла и дразнила ее. Эти хитрые взгляды. Тот мимолетный взгляд на ее губы еще в ноябре — краткий, но обжигающий, навсегда врезавшийся в память. И, конечно же, небрежное замечание Андромеды о том, что Родольфус никогда не был в точности «ее типом». Вполне вероятно, что у Беллатрикс были другие предпочтения. Возможно, женщины. Возможно, эта женщина.
Не то чтобы у Гермионы было какое-либо право возражать. За исключением того, что ее мозг, казалось, не соглашался, потому что в данный момент она очень тщательно возражала. Возражала до тошноты, если быть честной.
Внимание Аглаи переключилось на нее, ее пронзительные голубые глаза сузились, скользя по ней оценивающе.
— А кто твой маленький замаскированный спутник?
Беллатрикс извлекла свою изогнутую палочку из кобуры и быстрым движением наложила «Глушимота», легкое жужжание чара наполнило воздух.
— У Золотой Девочки есть к тебе вопросы.
Аглая приподняла идеально очерченную бровь, и мягкий смешок сорвался с ее губ.
— Что ж, это должно быть интересно.
Гермиона выпрямила спину, заставляя себя встретиться с ее взглядом.
— Эм… добрый вечер. Вы… вы, возможно, слышали об исчезновении Андромеды. Мы пытаемся понять, что случилось.
Улыбка женщины поблекла, и что-то изменилось в ее глазах. Она взглянула на Беллатрикс, словно оценивая ее реакцию, затем вернула внимание к Гермионе.
— Энди потеряла многих людей за очень короткое время.
Гермиона моргнула, на мгновение застигнутая врасплох. Непринужденная интимность прозвища резанула слух. Она осознала, что Андромеда принадлежала к стороне жизни, которой она никогда не сможет коснуться.
— Она скорбит, — продолжила Аглая. — Оставьте женщину в покое.
— Это не может быть правдой! — возмущение вырвалось у Гермионы прежде, чем она успела сдержаться. Ее руки сжались в кулаки на коленях. — У нее еще столько людей здесь. У нее есть внук без родителей, о котором она собиралась заботиться. И я знаю, что ей больно, потому что…
Она резко остановилась, закусив губу. Она не должна была упоминать о метке.
В глазах Аглаи вспыхнула усмешка, словно она чувствовала, что удерживает Гермиона.
— Белла, дорогая, — обратилась она к Беллатрикс. — Зачем ты привела ее сюда?
Беллатрикс усмехнулась, хотя в этом не было тепла.
— Она настойчива. И я бы тоже хотела услышать, что ты знаешь»
Аглая вздохнула, долго и неохотно.
— Хорошо. Вы слышали о ведьмах и волшебниках, превращающихся в сквибов?
Обе кивнули.
— Что ж, Энди знала слишком много, — сказала она, слегка наклонясь вперед.
Сердце Гермионы пропустило удар.
— Так что же случилось?
— Это все, что я могу сказать, — ответила Аглая, и в ее тоне прозвучала окончательность. На мгновение воздух в комнате, казалось, стал холоднее. — Беспокойтесь о тех, кто будет строить наше будущее, Золотая Девочка. Не о тех, кто уже принадлежит нашему прошлому.
— Глай… — настаивала Беллатрикс.
Аглая снова вздохнула, на этот раз с проблеском чего-то, почти похожего на сожаление.
— Я не скажу больше, дорогая. Я не вмешиваюсь. Это то, что я всегда тебе говорила. Ни против Ордена, ни против твоего Лордика, и ни против этого. — Ее бледно-голубые глаза встретились с глазами Беллатрикс, и тон смягчился. — Ничего не изменилось.
— Ты бы сказала то же самое, если бы это касалось меня?
Аглая протянула руку через стол, обвив ее вокруг руки Беллатрикс. Гермиона подавила внезапное желание оттолкнуть ее.
— Я искренне надеюсь, что нам никогда не придется это выяснять, — прошептала Аглая.
Гермиона нахмурилась.
— Но если вы…
Женщина прервала ее резким взглядом.
— Вам не стоит вмешиваться в ту магию, которую они используют. — Она сделала паузу, ее взгляд снова вернулся к Беллатрикс. — Ты чувствуешь, как она слабеет, Белла, не так ли?
Беллатрикс не ответила, но Гермиона заметила напряженность в ее челюсти, подрагивание мышцы под кожей.
— Соверши свой обряд скорби, — добавила Аглая шепотом, убирая руку. — Она практически мертва.
Последовавшая тишина была удушающей. Она откинулась на спинку, ее выражение лица было безмятежным, но непоколебимым, словно разговор в ее уме уже закончился.
Беллатрикс поднялась первой, ее движения были напряженными.
— Мы уходим.
Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но неоспоримый взгляд Беллатрикс заставил ее замолчать, прежде чем она успела вымолвить слово. Она едва уловила прощальные слова Аглаи, торопясь за Беллатрикс, пробираясь сквозь дымную дымку и низкое бормотание в пабе.
Ночной воздух ударил ее по лицу, как пощечина. Стало холоднее, и первые тяжелые капли дождя заплескали по ее плащу. Беллатрикс шла впереди, ее плечи напряжены, и Гермиона ускорила шаг, чтобы догнать ее, ее ум был вихрем разочарования и неотвеченных вопросов.
Когда они добрались до мотоцикла, она наконец обрела голос.
— Она ошибается, — выпалила она. — Мы можем найти Андромеду.
Беллатрикс не взглянула на нее. Она уже закидывала ногу через мотоцикл.
— Просто вези.
Гермиона замешкалась, соблазняясь поспорить, но пустая нота в голосе Беллатрикс остановила ее. Она вздохнула, взгромоздилась на сиденье и завела двигатель.
Она даже не упомянула о шлемах, вместо этого наложив защитное заклинание на свои глаза. У нее не было сил на еще одну битву.
Дождь усилился, пока они мчались прочь, капли барабанили по ним, словно осколки льда. Он промочил плащ Гермионы насквозь, заставляя костенеть от холода, но она сосредоточилась на дороге, на ровном ритме двигателя под ней.
Позади нее Беллатрикс молчала. Ни едких замечаний, ни язвительных комментариев — только тишина. Гермиона почувствовала, как иллюзия, наложенная ведьмой на ее лицо, начала рассеиваться, магия отшелушивалась, словно маска, растворяющаяся в ее коже.
Спустя некоторое время, когда они петляли по безлюдному участку дороги, разрезающему лес, голос Беллатрикс прервал гул мотоцикла.
— Остановись.
Гермиона озадаченно взглянула через плечо.
— Что? Почему?
— Просто остановись, Грейнджер, — отрезала Беллатрикс.
Гермиона сбросила скорость, притормозив у обочины. Двигатель прогрохотал в последний раз, прежде чем она заглушила его, погрузив их в зловещую тишину промокшего леса.
Беллатрикс соскользнула с сиденья, ее сапоги хрустнули по мокрому гравию. Без единого слова она шагнула на середину пустынной дороги, дождь хлестал по ней потоками.
— Лестрейндж? — окликнула Гермиона, хмурясь, наблюдая, как ведьма удаляется.
И тогда Беллатрикс опустилась на колени.
Зрелище было настолько неожиданным, что у Гермионы ушло мгновение на реакцию. Она сползла с мотоцикла, поспешая к ней.
— Лестрейндж? Что ты… — слова Гермионы замерли, когда она приблизилась.
Голова Беллатрикс была склонена, ее темные волосы прилипли к коже под неумолимым ливнем. Гермиона не могла определить, были ли полосы на ее лице дождем или слезами, но нельзя было не заметить дрожь в ее плечах, то, как ее кулаки сжимались на мокрой земле.
Она замешкалась, ее грудь сжалась.
— Беллатрикс…
Она опустилась на колени перед ней, дождь промочил ее одежду насквозь, пока она вглядывалась в ее лицо.
— Тебе не все равно, — тихо сказала она.
Голова Беллатрикс резко поднялась, ее глаза пылали чем-то диким и незащищенным.
— Она не должна умирать! — выплюнула она, ее голос дрожал. — Я потерпела неудачу. Я была…
Но слова оборвались. Она отвела взгляд, ее челюсть напряглась, когда она с трудом сглотнула то, что бушевало внутри нее.
Гермиона придвинулась ближе.
— Это не твоя вина.
Саркастический смешок Беллатрикс прорезал дождь, едкий и ядовитый.
— Знаешь что? Нет, не моя! — Ее голос возвысился, дрожа от ярости. — Она ушла! Я отдала им все. Я защищала их. Я вышла за этого дурака. Я присоединилась к Темному Лорду, чтобы им не пришлось. Я бы вынесла гнев наших родителей, если бы она действительно хотела быть с этим болваном. Но она просто ушла!
Прежде чем Гермиона успела ответить, Беллатрикс резко вскочила на ноги, ее движения порывистые и резкие, словно она больше не могла сдерживать внутренний поток. Она выхватила палочку, кончик вспыхнул сердитым светом, когда она нацелила ее в сторону леса.
— Беллатрикс, остановись! — Гермиона вскочила, бросаясь вперед, чтобы схватить ее за запястье. Ее пальцы впились в кожу ведьмы, дождь делал хватку скользкой.
— Отпусти, — прошипела Беллатрикс.
— Нет! — Гермиона сохранила решительность тона, несмотря на бешено колотящееся сердце. — Если ты произнесешь хоть одно сильное заклинание с этой палочкой, авроры сбегутся сюда. Нас не должно быть здесь! Они отправят тебя прямиком в Азкабан, и ты больше никогда не увидишь дневного света.
Дикие глаза Беллатрикс устремились на нее, буря эмоций бурлила в их глубине.
— И почему тебя это волнует? — потребовала она, ее слова резали и были враждебны, хотя под ними явно трещала нота отчаяния. — Ты знаменита. Любима. Умна. Молода. Прекрасна. Ты можешь иметь все, что черт возьми выберешь. Какого черта тебе не все равно?
Дыхание Гермионы сперлось.
— Ты тоже весьма знаменита, знаешь? И есть люди, которые любят тебя, даже если ты слишком упряма, чтобы видеть это. Ты блестяща, ты отнюдь не древняя, и давай не притворяться, что ты не знаешь, какая ты чертовски прекрасная. — Ее хватка на запястье Беллатрикс усилилась. — Меня, может, и не назвали в честь греческой богини, как твою… подругу, но мне не все равно. Правда, не все равно. Так что возьми себя в руки и садись на мотоцикл.
На мгновение между ними повисла тишина, нарушаемая только неумолимым стуком дождя. Яростный взгляд Беллатрикс впивался в Гермиону, ее челюсть сжата, грудь вздымалась с каждым вздохом.
Затем, без предупреждения, Беллатрикс сократила дистанцию между ними. Ее губы грубо и отчаянно столкнулись с губами Гермионы.
Гермиона замерла, ее мозг запнулся, пытаясь обработать невозможное. Ее хватка на запястье ведьмы ослабла от шока, пальцы разжались.
Этот поцелуй был сплошь зубами, солью и дождем, беспорядочным столкновением, которое требовало ответа, о котором Гермиона не была уверена, знает ли она, как его дать.
Рука Беллатрикс скользнула в ее промокшие от дождя волосы, пальцы вцепились туго, словно чтобы не дать ей отстраниться. Другая рука нашла бедро Гермионы, ногти впились достаточно сильно, чтобы причинить боль, достаточно сильно, чтобы оставить следы, которые она наверняка почувствует позже.
Из нее вырвался вздох удивления, но его поглотили губы Беллатрикс. Затем, словно что-то внутри нее щелкнуло и сфокусировалось, ее собственные руки наконец ожили.
Одна вцепилась в переднюю часть промокшего плаща Беллатрикс, пальцы впились в мокрую ткань. Другая двинулась вверх, пальцы раскинулись по изгибу челюсти Беллатрикс, большой палец провел по острому скульному выступу.
Гермиона наклонилась вперед, не думая, отвечая с той же силой. И поцелуй углубился, становясь грубее, голоднее, словно ни одна из них не могла вынести остановки теперь, когда шлюзы открылись.
Их зубы столкнулись, но ни одна не отстранилась. Беллатрикс прикусила ее нижнюю губу, и из горла Гермионы вырвался стон — звук, который она даже не узнала как свой собственный. Беллатрикс в ответ издала рычание, звук отозвался в ее губах, когда ведьма прижалась сильнее, ее хватка усилилась.
И затем, так же внезапно, как началось, Беллатрикс оторвалась. Она отступила, ее грудь вздымалась, пока она ловила прерывистое дыхание, губы красные и опухшие. Ее руки задержались на шее и бедре Гермионы на долю секунды дольше, прежде чем опустились по бокам.
Гермиона уставилась на нее, ошеломленная и дрожащая — но определенно не от холода. Ее губы покалывали, и все тело пылало, несмотря на дождь и прилипшее платье к коже.
— Поехали, — прохрипела Беллатрикс, ее взгляд избегал встречи.
Но что-то внутри Гермионы отказывалось позволить этому так закончиться. Прежде чем она успела передумать, она схватила Беллатрикс за руку и потянула обратно. Их рты снова столкнулись, на этот раз с меньшей яростью.
Ведьма напряглась от неожиданности, но лишь на мгновение. Затем ее руки снова оказались на Гермионе — одна обхватила затылок, притягивая ближе, другая скользнула вокруг талии. Пальцы Гермионы поползли вверх по рукам Беллатрикс, через плечи, заякориваясь, пока их губы двигались вместе, исследуя и поглощая.
Их движения все еще были беспорядочными, все еще отчаянными, но теперь присутствовало что-то еще — невысказанная тоска, рожденная неделями неразрешенного напряжения. Когда язык Беллатрикс коснулся ее губ, Гермиона без колебаний разомкнула их, позволяя ей исследовать, проникать в ее рот, пока они обе не начали задыхаться.
Когда они оторвались, ни одна не отошла полностью. Они оставались близко, соприкасаясь носами, лбами.
Гермиона чувствовала дыхание Беллатрикс, скользящее по ее губам, теплое и неровное, и дождь, стекающий с ее волос на ее собственное лицо. Она открыла рот, затем закрыла, не уверенная, что делать с хаотичным клубком эмоций, бушующим внутри нее.
Именно голос Беллатрикс нарушил тишину, едва слышный шепот.
— Давай, вези нас обратно.
Она отпустила Гермиону и отступила, направляясь к мотоциклу.
Гермиона задержалась на мгновение, ее глаза прикованы к ведьме. Щеки горели, несмотря на холодный дождь, щипавший кожу.
Это было реально?
Беллатрикс поцеловала ее.
Она поцеловала Беллатрикс.
Она поцеловала Беллатрикс Лестрейндж.
И, чудесным образом, она не была мертва. Даже ни царапины.
Она выключила мозг, прежде чем он мог взорваться, сосредоточившись на задаче. Одна нога перед другой. Каким-то образом ей удалось взгромоздиться на мотоцикл, вцепившись в руль так сильно, что костяшки побелели. По крайней мере, это давало ее рукам занятие, вместо того чтобы бешено трястись.
Беллатрикс забралась сзади, и ее руки легли на талию Гермионы. Прикосновение было легким, но все равно казалось, будто каждый нерв в ее теле только что подписался на фейерверк.
Поездка обратно в дом Гермионы проходила в тяжелом молчании, рев двигателя был единственным звуком между ними. К тому времени дождь прекратился, оставив дороги скользкими и поблескивающими под бледным лунным светом.
Когда они добрались до подъездной дорожки, Гермиона слезла первой. Беллатрикс последовала за ней мгновением позже, ее лицо было нечитаемым в слабом свете крыльца.
Внутри тишина дома была почти оглушительной, словно сами стены затаили дыхание. Гермиона услышала мягкий щелчок закрывающейся за Беллатрикс двери и открыла рот, чтобы заговорить, но любые слова, которые она планировала, умерли нелепой смертью в тот миг, когда она обернулась.
Темная ведьма наблюдала за ней с такой интенсивностью, что Гермиона почувствовала себя тревожаще похожей на добычу. У нее внезапно появилось представление о том, каково это — быть кроликом, забредшим прямиком в логово волка. Голодного волка. Без ничего другого в меню.
Беллатрикс сделала шаг вперед, ее взгляд не отрывался. Инстинктивно Гермиона отступила — затем еще, и еще — пока ее бедра не уперлись в край обеденного стола.
Взмахом палочки Беллатрикс мгновенно высушила их обеих. Затем она сократила дистанцию между ними, ее движения намеренно медленные, каждый шаг потрескивал опасного рода энергией.
— Беллатрикс… — начала Гермиона, ее голос стал придыхательным шепотом. И это было настолько далеко, насколько она продвинулась, потому что Беллатрикс потянулась к ней.
Одним плавным движением старшая ведьма подхватила ее под бедра и подняла на стол. Ее прикосновение опустилось, чтобы твердо устроиться на коленях Гермионы, и на мгновение ни одна из них не двигалась. Напряжение между ними закрутилось так туго, что Гермиона почти ожидала, что что-нибудь лопнет.
Она видела расширенные зрачки Беллатрикс и раньше, но это… это было нечто совершенно иное. Ее радужки почти исчезли, оставив только две черные, хищные пустоты.
Когда Беллатрикс наконец наклонилась, ее губы врезались в губы Гермионы в поцелуе, который был ничем иным, как диким. Свирепым, непреклонным и полностью подавляющим. Гермиона почувствовала, как те тонкие пальцы добрались до подола ее платья, задвигали его вверх, пока Беллатрикс втискивалась между ее ног. Из ее губ вырвался сдавленный всхлип.
Ее руки нашли свой путь в волосы Беллатрикс, пальцы запутались в темных волнах, тянули настолько, насколько она осмеливалась, отчаянно нуждаясь в большем. Их рты двигались лихорадочно, губы размыкались, зубы скреблись, каждый поцелуй оставлял ее все более запыхавшейся.
Губы Беллатрикс оставили ее, спускаясь по линии челюсти, прежде чем присосаться к чувствительной коже на ее шее. Гермиона инстинктивно выгнулась навстречу прикосновению, пока ее руки нащупывали пуговицу плаща Беллатрикс. Естественно, ее пальцы выбрали этот момент, чтобы забыть, как работают пуговицы, но в конце концов она справилась, ткань расстегнулась, открыв бледную кожу, на которую она так старалась не пялиться.
Тем временем руки Беллатрикс скользнули под ее платье, скользя по бокам, касаясь поясницы и притягивая ее невероятно ближе. Гермиона резко ахнула, почувствовав, как зубы скребут изгиб ее плеча, ощущение, пославшее дрожь по спине.
Их дыхание срывалось прерывистыми вздохами, поцелуи и прикосновения становились все более неистовыми с каждой секундой. Гермиона стянула плащ с плеч Беллатрикс, позволив ему упасть на пол, обнажив нежный изгиб ключицы. Она прижалась губами к этому месту, ощущая вкус соли дождя и кожи.
Без предупреждения Беллатрикс прижала руку плоской ладонью к груди Гермионы и толкнула ее вниз, пока та не ударилась спиной о стол. Движение было настолько внезапным, что у Гермионы едва хватило времени моргнуть, прежде чем Беллатрикс нависла над ней, упершись руками по обе стороны от ее головы.
Гермиона протянула дрожащую руку, отводя дикие локоны, упавшие вокруг нее. Ее ногти нежно скользнули по коже головы ведьмы, и на мгновение сомнение затуманило ее мысли.
Потому что она никогда не видела Беллатрикс такой уязвимой. Что, если она всего лишь механизм совладания? Что, если Беллатрикс оттолкнет ее, причинит боль или обвинит ее, когда наступит утро?
Возможно, неуверенность в ее глазах была очевидна, потому что Беллатрикс внезапно, казалось, вернулась в реальность.
Ее движения резко замерли, и дикий голод в ее взгляде сменился чем-то гораздо более беспорядочным — водоворотом эмоций, которые Гермиона не могла до конца расшифровать.
— Грейнджер, — пробормотала она, ее голос хриплый и противоречивый. — Нам не стоит… Мне не стоит…
Она резко выпрямилась, откидывая волосы с лица. Но прежде чем она успела полностью отступить, Гермиона приподнялась, обвив ногами бедра Беллатрикс, чтобы остановить ее побег.
— Не уходи, — сказала она, ее руки вцепились в плечи Беллатрикс.
Гермиона ненавидела, насколько отчаянно она прозвучала — но жгучая потребность, пронзающая ее, та, с которой она боролась неделями, была сейчас гораздо сильнее ее гордости. Она хотела поговорить, провести правильный, честный, взрослый разговор о том, как они оказались здесь. Но она не имела ни малейшего понятия, с чего начать.
Поэтому вместо этого она наклонилась вперед и слегка вонзила зубы в шею Беллатрикс в знак протеста. Действие вырвало у ведьмы резкий вдох.
Руки Беллатрикс зависли у ее боков на мгновение, прежде чем мягко устроиться на ее коленях. С безумной нежностью она раздвинула их ровно настолько, чтобы выскользнуть из ее хватки.
— Прости, — сказала она, ее голос был настолько тихим, что Гермиона задумалась, не показалось ли ей.
И затем, просто так, она ушла.
Гермиона могла только сидеть там, конечности беспомощно опустившись, наблюдая, как Беллатрикс наклоняется, чтобы подобрать сброшенный плащ. Она смотрела, как ведьма шагает к лестнице и поднимается по ней, не удосужившись даже оглянуться.
Она смотрела еще некоторое время, как Беллатрикс исчезает в коридоре, оставив ее застрявшей на краю обеденного стола, ее грудь вздымается, губы все еще покалывают, а мозг совершенно не способен осмыслить последние несколько минут ее жизни.
Долгое мгновение она просто оставалась там, уставившись в пол, в стену, пытаясь собрать воедино то, что только что произошло. Ее тело все еще горело призраком прикосновения Беллатрикс, жаждая большего.
Когда она наконец соскользнула со стола, ее ноги казались неустойчивыми под ней. Она поправила одежду дрожащими руками и заставила ноги нести ее наверх.
Оказавшись в спальне своих родителей, она сорвала платье и швырнула его на пол, стараясь не думать о том, насколько лучше Беллатрикс справилась бы с этой задачей. Затем она выдернула из гардероба самый уродливый джемпер своего отца — вязаное чудовище оттенков коричневого и горчично-желтого — и натянула его через голову.
Рухнув на кровать в куче шерсти и экзистенциального несчастья, она бессмысленно уставилась в потолок, задаваясь вопросом, не выдумала ли она всю эту встречу в своем воображении. Потому что не могло быть, что она отдала все свое доверие Беллатрикс только для того, чтобы та швырнула его ей обратно в лицо. Не могло же?
