О волшебстве, хаосе и неверных решениях / Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

      Бледный свет позднего дня просачивался сквозь покрытые инеем окна палаты Андромеды в Св. Мунго. Стерильный запах целебных зелий висел в воздухе, смешиваясь со слабым гулом магических защит.       Гермиона и Гарри сидели на стульях, придвинутых вплотную к кровати Андромеды, их позы были напряженными, но облегченными. Беллатрикс, в разительном контрасте, развалилась у дальней стены, скрестив руки, излучая свой фирменный воздух расчетливого безразличия.       Не то чтобы она кого-то обманывала. Гермиона ловила ее взгляд на сестре больше одного раза, будто проверяя, дышит ли та ещё.       По крайней мере, Министерство было настолько катастрофически перегружено работой по ликвидации последствий, что мистер и миссис Уизли — при поддержке Ордена — сумели выторговать сорок восемь часов отдыха для всех них, прежде чем начнутся неизбежные допросы и юридический кошмар. Гермиона с радостью продлила бы это до месяца, как раз достаточно, чтобы перебраться в Монголию и купить овечью ферму в горах или что-то в этом роде.       Она рассеянно разогнула пальцы. Вновь зажившая кожа на костяшках все еще была нежной, но уже не горела. Целители залатали ее с деловой эффективностью, их вердикт был почти разочаровывающим: синяки, несколько порезов, сотрясение, которое пройдет к утру — ничего хуже.       Беллатрикс отделалась немногим большим — несколькими серьезными ожогами и множеством царапин — благодаря щиту, который ей удалось создать в момент взрыва кареты. Гермиона нехотя признала про себя, что рефлексы женщины были раздражающе впечатляющими.       Андромеда, хоть и все еще слабая, вернула немного цвета после еды и нескольких укрепляющих зелий. Ее голос был хриплым, но сильнее, чем раньше. Она поправила одеяло, когда Гермиона наклонилась вперед, брови сведены от беспокойства. — Итак, — сказала Гермиона, — что случилось?       Андромеда выдохнула, ее взгляд устремился к потолку, будто прокручивая события. — Невезение. Вот что случилось. — Ее глаза вернулись к слушателям. — Я проверяла Аарона Риса — Наблюдателя Корбана Яксли. Знаешь, я работала над частью Программы магической реабилитации и реинтеграции. Моей работой было обеспечивать комфорт Наблюдателей в их ролях.       Гермиона медленно кивнула.       Андромеда продолжила: — Так или иначе, я прибыла в дом Риса, а дверь была приоткрыта. Странно, но не сразу тревожно. Я окликнула его. Ни ответа, ни привета. Так что я зашла. Вот тогда я и нашла Яксли на полу. Совершенно неподвижного. — Мертвого? — резко спросил Гарри.       Андромеда покачала головой. — Нет, не думаю. Но он не двигался. А над ним стоял Кингсли. — Ее тон потемнел, в слова вплелось недоверие. — Он сказал мне, что нашел Яксли в таком состоянии. Сказал, что был так же удивлен, как и я. Но что-то в нем чувствовалось… не то. Не знаю. Не было шока, нетерпения. Только эта… напряженность.       Беллатрикс пошевелилась у стены, привлекая их внимание. Она усмехнулась. — Это был твой первый сигнал выхватить палочку, сестренка. — Я и выхватила, — парировала Андромеда, ее голос приобрел резкость, несмотря на истощение. — Но это же был Кингсли, ради Мерлина. Я на секунду отвлеклась от него, чтобы проверить Яксли. Я думала, может, смогу помочь — или хотя бы понять, что случилось. Но потом… — Ее голос прервался, глаза стали жестче. — Следующее, что я помню, стало темно, и я оказалась в заточении. Запертой в каком-то богом забытом подвале.       Гермиона скривилась. — А твоя магия? Он не… — Нет, — быстро перебила Андромеда. — У меня все еще есть магия. Он сказал, что дело не во мне. Что я пойму со временем, что он отпустит меня, как только… установит новый порядок. — Ее губа изогнулась от отвращения. — Что бы это ни должно было значить. — Новый порядок? — эхом отозвался Гарри. — Он говорил что-то еще? Что-нибудь о своих планах?       Андромеда вздохнула. — Не прям много. Только что нынешняя система не работает. Что такие, как Яксли, никогда не изменятся — не могли измениться. Он был так убежден, что поступает правильно. — Ее голос дрогнул, и она закусила губу. — Будто того Кингсли, которого я знала, больше не было. Только этот… фанатик. Я сначала пыталась его вразумить, но когда ему надоедало слушать, он просто… проклинал меня. Так что я перестала. И в конце концов он перестал обращать на меня внимание. Приносил еду и воду все реже и реже. Мерлин, я думала, что я…       Желудок Гермионы сжался. Она протянула руку к рукам Андромеды. — Мне так жаль, что мы так долго искали тебя. — Гермиона, если ты извинишься еще раз, клянусь, как только у меня хватит сил стукнуть тебя по голове, я так и сделаю, — сказала Андромеда с усталой улыбкой.       Гарри уже переключился в режим полноценного авроровца. — Нам нужно будет просмотреть все, что оставил после себя Кингсли — заметки, места, контакты. Если он серьезно относился к этому новому порядку, он не работал в одиночку.       Гермиона рассеянно кивнула, но ее мысли были где-то еще. Она работала на износ, ее тело требовало горячей еды, душа и, возможно, целой недели сна. Ее взгляд скользнул к Беллатрикс, стоявшей там же, высокомерной, как всегда.       Возможно, это сотрясение было хуже, чем целители дали понять, потому что все, чего она хотела, — это встать и обнять ее. Уткнуться лицом в ее шею и притвориться, всего на минуту, что ничего из этого не произошло. Воспоминания о том утре, когда она проснулась, застыли на краю сознания.       Гарри, ничего не замечая, продолжал давить. — Я поговорю с аврорами, посвящу их во все, что мы узнали, и сосредоточу поиски. Может, они уже напали на что-то, чего мы не знаем.       Беллатрикс фыркнула. — О, непременно дай мне знать, как это пройдет. Если они столь же эффективны, как в поисках Андромеды, ты будешь заниматься этим десятилетиями.       Гермиона закатила глаза и откинулась на стул. — Это не особо полезно. — Я и не планировала помогать, дорогая. Просто наблюдаю.       Прежде чем Гермиона успела сформулировать ответ, адекватно передающий ее раздражение, в дверь постучали. Она приоткрылась мгновением позже, обнаружив Нарциссу Малфой.       Та вошла с элегантностью королевы, осматривающей свой двор, ее бледно-белокурые волосы были идеально уложены, мантия безупречна, несмотря на хаос последних дней.       Ее самообладание дрогнуло, когда взгляд упал на Андромеду. На кратчайшее мгновение по ее чертам пробежало нечто, похожее на беспокойство — даже шок. Затем ее глаза переключились на Беллатрикс, и вся атмосфера в комнате сместилась вместе с ними.       Гермиона чувствовала это — тяжесть старых обид, неоконченных разговоров, и тех напряженных, нерешительных попыток общения, на которые была способна эта конкретная ветвь семьи Блэк за прошедшие годы. Быстрый взгляд на Гарри подтвердил, что и он это ощущает. Он выглядел так, будто предпочел бы сразиться с очередным венгерской хвосткой, чем быть свидетелем этого воссоединения.       Она прочистила горло. — Нам нужно идти, — сказала она, поднимаясь со стула. Она мягко сжала руки Андромеды. — Отдохни, ладно? Я скоро вернусь. — Затем она взглянула на Беллатрикс. — Я подожду тебя снаружи.       Гарри уже сбежал, и она последовала его примеру, почти достигнув двери, когда голос Беллатрикс остановил ее на полпути. — Грейнджер, постой.       Гермиона обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Беллатрикс отталкивается от стены.       Ее темные глаза встретились с ее глазами. — Думаю, я останусь на ночь.       Гермиона замерла, разрываясь. Часть ее — вероятно, та, что не была полной идиоткой, — была облегчена тем, что Беллатрикс, кажется, искренне беспокоится об Андромеде. Но другая часть — та, которую ей очень хотелось бы задушить в зародыше, — ныла от разочарования. Потому что сегодня ночью она хотела Беллатрикс для себя. Во-первых, чтобы накричать на нее за неслыханную дерзость использовать Непростительное заклятие, все еще отбывая срок. А во-вторых… ну…       Затем реальность обрушилась обратно. Беллатрикс не была свободной женщиной. Существовали правила. Обязанности. Ожидания. И Гермиона была тем человеком, который должен был их обеспечивать. — Эм… Мне не совсем разрешено позволять тебе…       Беллатрикс не дала ей закончить.       Она пересекла комнату несколькими решительными шагами, остановившись в сантиметре от прикосновения к ней. Так близко, что Гермиона чувствовала тепло, исходящее от нее, могла уловить слабый запах пыли и целебных зелий, прилипший к ее плащу.       С намеренной медлительностью Беллатрикс подняла подбородок Гермионы одним пальцем, приподнимая ее лицо.       Гермиона забыла, как дышать.       Затем Беллатрикс наклонилась, ее губы коснулись уха так близко, что когда она наконец заговорила, слова послали реальную, физическую дрожь по спине. — Я отплачу тебе, питомец.       Лицо Гермионы пылало. Несколько дюжин неподобающих способов, которыми Беллатрикс могла «отплатить» ей, хлынули на передний план сознания, непрошеные и совершенно бесполезные. — Эм… ладно, — выдавила она, ее голос каким-то образом стал и высоким, и сдавленным. — Хорошо. — Блестяще. Очень ответственно. — Я, эм… увижу тебя в Хогвартсе, тогда. Просто… пожалуйста, не позволяй никому тебя видеть.       Беллатрикс отступила, удовлетворение мелькнуло на ее лице. — Я умею быть незаметной.       Гермиона едва уловила слова, слишком чувствуя других присутствующих в комнате. Нарцисса наблюдала за ними с легким любопытством. Андромеда, с другой стороны, выглядела где-то между озадаченной и откровенно шокированной.       Она не стала задерживаться, чтобы разобрать любую из этих реакций. Вместо этого она ринулась прочь.       Выйдя в коридор, она содрогнувшись выдохнула, прижав руку к пылающему лицу. Все выходило из-под контроля, и она это знала.       Но, шагая рядом с Гарри, призрак голоса Беллатрикс застыл в ушах, и она не могла заставить себя пожалеть об этом.

***

      На следующий день мир за пределами ванной Гермионы был хаосом. Половина Министерства была в истерике, другая половина металась, переписывая историю достаточно быстро, чтобы притвориться, будто они всегда подозревали неладное с Кингсли.       Стервятники уже кружили над его еще теплым местом, оттачивая когти и оттачивая перед зеркалами свои лучшие выражения «Я лидер, который нужен Британии в эти темные времена». Некоторые сливали «Пророку» эксклюзивную инсайдерскую информацию — большую часть которой удобно представляла их благородными крестоносцами, которые были на грани разоблачения преступлений Кингсли до его безвременной кончины.       Это превращалось в шведский стол политических возможностей, и Гермиона не сомневалась, что предстоящие дни будут наполнены драматическими речами, закулисными сделками и лицемерием, достаточным, чтобы ее физически тошнило.       И, конечно же, была малая проблема с тем, что широкая публика теряла коллективный рассудок от откровения, что их любимый министр лишал людей магии, используя высоко незаконные, очень древние, ужасающе неэтичные ритуалы — заметая следы, просто прося свой внутренний круг закрыть глаза и поставить большую красную печать «Совершенно секретно» на каждый отдельный файл. Естественно, это поднимало некоторые тревожные вопросы о компетентности их политической системы.       Завтрашняя-Гермиона будет волноваться.       Завтрашняя-Гермиона войдет в Министерство, готовая к бесконечным допросам, аду рукопожатий, самодовольным важным мужчинам, требующим ее символической публичной поддержки, объясняющим ей политику, будто она не изучала каждую ее деталь с тех пор, как практически была в утробе матери.       Сегодняшняя-Гермиона просто хотела насладиться теплой ванной.       Вода ласкала кожу, пар клубился вокруг нее густыми, ароматными лентами. Она медленно выдохнула, погружаясь глубже, желая, чтобы все это растаяло.       Она проигнорировала настойчивые просьбы Гарри и Джинни приехать в Нору. Ей нужно было пространство. Хогвартс казался безопасным, надежным, тихим.       Она едва позволила глазам закрыться, когда в дверь постучали.       Либо домовой эльф делал уборку, либо вернулась Беллатрикс. Досадно, но она обнаружила, что надеется на последнее. — Занято, — крикнула она.       Пауза, а затем… — Можно войти?       Вопрос послал толчок по всему телу. Определенно Беллатрикс.       Она села с плеском, сердце пропустило удар. На долю секунды она подумала вылезти и схватиться за полотенце — прежде чем ее сознание заново проиграло ночь, проведенную в постели Беллатрикс, в четких, ярких деталях. Ведьма видела каждый последний дюйм ее. Скромность казалась нелепой заботой на данный момент. Она заставила себя откинуться назад, пытаясь изобразить беспечность. — Эм… да, — ответила она, совсем не беспечно.       Дверь скрипнула открылась, и Беллатрикс шагнула внутрь. Она выглядела иначе — чище, отдохнувшей — но все еще в той же потрепанной одежде, что и вчера.       Ее взгляд скользнул по комнате, прежде чем остановиться на Гермионе, усмешка дрогнула на губах. Она уселась на край ванны, ее глаза беззастенчиво скользнули по обнаженным плечам Гермионы, прежде чем опуститься ниже ватерлинии.       Гермиона покраснела, жар на щеках соперничал с жаром ванны. — Привет, — тихо сказала она. — Как все прошло?       Беллатрикс лениво пожала плечами. — Сносно. — И все? Сносно?       Невозмутимое мычание. Затем, с видом полного безразличия, Беллатрикс потянулась к застежке своего плаща. — Чт-что ты делаешь? — поперхнулась Гермиона, ее голос взлетел на довольно смущающую октаву. — Залезаю.       Ее пальцы двигались с раздражающей неторопливостью, стаскивая плащ с плеч дюйм за дюймом. Гермиона с трудом сглотнула, взгляд прикован к каждому движению.       Беллатрикс поднялась, и плащ упал, открыв длинное застегнутое платье, которое Гермиона видела на ней вчера. Она поймала взгляд Гермионы и усмехнулась, без сомнения заметив жар, поднимающийся по ее шее.       Медленно, мучительно медленно, она расстегнула каждую пуговицу, обнажая длинную линию горла, дразнящий намек на грудь, гладкую плоскость живота, пока ткань не упала к ее ногам.       Гермиона осознала, что сейчас откровенно таращится. Она захлопнула рот, с опозданием поняв, что пускать слюни, вероятно, не та соблазнительная реакция, на которую надеялась Беллатрикс.       Не отрывая взгляда, ведьма избавилась и от нижнего белья, стянув его с той же неторопливой грацией, пока не осталась великолепно обнаженной в тусклом свете.       Сердце Гермионы болезненно заколотилось в груди. Ее глаза скользнули по округлостям груди Беллатрикс, мышцам ее бедер, бледной коже, все еще испещренной ожогами и синяками, которые еще не совсем зажили.       Было возмутительно несправедливо, насколько сокрушительно привлекательно ведьма выглядела в своем полном отсутствии стыда. — Подвинься, — сказала Беллатрикс, ее голос был словно шелк, пронизанный грехом.       Мозгу Гермионы потребовалась лишняя секунда, чтобы передать сообщение конечностям, но в конце концов она сумела подвинуться вперед, освобождая место. Беллатрикс устроилась позади нее, вода заколебалась, когда та погрузилась в ванну.       Затем последовали руки, обвивающие ее живот, притягивающие ее спиной к груди Беллатрикс. Гермиона резко вдохнула, дрожа, несмотря на тепло, прижатое к ее позвоночнику.       Подбородок устроился в изгибе ее шеи, дыхание щекотало влажные завитки, прилипшие к коже. — Расслабься, — пробормотала Беллатрикс, звуча забавленно.       Гермиона глубоко выдохнула, только сейчас осознав, что держала плечи у ушей, как испуганная кошка. Медленно она позволила себе растаять в объятиях. Это было приятно — близость, мягкость, ровный подъем и опускание груди Беллатрикс. — Энди сказала, что оторвет мне голову, если я причиню тебе боль, — задумчиво произнесла Беллатрикс. — Учитывая, как легко этот придурок Шеклболт вырубил ее, я не слишком волнуюсь.       Гермиона закатила глаза. — А Нарцисса? — О, она просто назвала меня безрассудной идиоткой. Это ее язык любви. — Беллатрикс пошевелилась, удобнее вытянув ноги по обе стороны от Гермионы. — Энди также упомянула, что видела, как ты принимаешь за эти годы изрядное число необдуманных решений, но, видимо, «то, что мы, по нашему мнению, делаем» — она подчеркнула фразу кавычками в воздухе у живота Гермионы — «возглавляет список с большим отрывом».       Гермиона усмехнулась. — Она, наверное, права. — У тебя действительно есть тревожная привычка делать ужасный выбор. Ворваться в тот дом в одиночку, чтобы не дать мне потерять магию, было еще одним отвратительным решением. — Ты хочешь сказать, ты сожалеешь, что я это сделала? — Тебе повезло, что ты разрушила ритуал до того, как он сломал тебе шею. — Это была не удача, — парировала Гермиона. — Я знала, что делаю.       Технически, она последовала поспешной, едва сформировавшейся теории, которая могла обернуться катастрофой — но Беллатрикс не нужно было это знать.       Ведьма фыркнула. — Конечно. Ты выглядела очень контролируемо, когда я очнулась. — Определенно больше, чем ты, когда была без сознания на полу.       Низкий смех прокатился по спине Гермионы. — Ты упрямая дура… но спасибо. Возможно, я бы не вышла оттуда сама собой, если бы не твое бестолковое вмешательство.       Губы Гермионы дрогнули. — Пожалуйста, полагаю. Теперь ты должна мне — за это и за то, что позволила тебе остаться в Св. Мунго прошлой ночью. Ты, кстати, говорила, что возместишь мне.       Пальцы Беллатрикс скользнули вдоль грудины Гермионы, прикосновение было легким, как перышко, но сводящим с ума. — Да, говорила.       Гермиона наклонила голову, пытаясь поймать ее взгляд. — И что именно ты имела в виду?       Губы Беллатрикс коснулись ее уха, ее голос был не больше, чем порочный шепот. — Передай мне сначала мыло. Есть вещи, которые я хотела бы с тобой сделать… но не пока я пахну зельем для очистки ран и умирающими стариками.       Смех Гермионы был прерывистым, когда она потянулась за мылом.       Они закончили ополаскиваться и вытерлись, напряжение в комнате с каждой секундой становилось все ощутимее. Беллатрикс не утруждала себя чем-то столь цивилизованным, как полотенце, прежде чем схватить Гермиону за руку и потащить в свою спальню.       В тот момент, когда они переступили порог, Беллатрикс взмахом запястья захлопнула дверь. Затем она повернулась к Гермионе, глаза тлели.       В мгновение ока Гермиона оказалась прижата к стене, рот Беллатрикс налетел на ее рот. Поцелуй был яростным, нетерпеливым, поглощающим. Она разомкнула губы, позволяя языку Беллатрикс проскользнуть внутрь, ее колени грозили подкоситься под напором.       Ее руки двигались инстинктивно, впиваясь ногтями в спину Беллатрикс, прежде чем скользнуть по бокам, животу — пока большие пальцы не достигли нижней стороны ее груди. Беллатрикс простонала ей в рот, подстегивая ее.       На мгновение она забыла, с кем имеет дело. Забыла историю, опасность, все безумие происходящего. Было только это — жар, интенсивность, то, как тело Беллатрикс прижималось к ее телу, будто было создано для этого.       Собравшись с духом, она прервала поцелуй и оттолкнула, перевернув их позиции так, что Беллатрикс оказалась прижата к гобелену.       Она поймала проблеск удивления на ее лице, быстро смененного развлечением. Беллатрикс приподняла бровь, наблюдая за ней, как кошка, потворствующая дерзкой мыши. Но она не сделала движения, чтобы вернуть контроль. Очевидно, Гермиона могла позволить себе довольно многое. Она задалась вопросом, насколько именно. — Есть кое-что, что я очень хочу попробовать, — сказала она, запыхавшись.       Беллатрикс склонила голову с усмешкой. — Что же это, питомец?       Вместо ответа Гермиона наклонилась и укусила ее за нижнюю губу. Беллатрикс резко вдохнула, и Гермиона смягчила укус медленным поцелуем, в то время как ее рука опустилась ниже. По гладкому изгибу живота Беллатрикс, мимо бедер, пока ее пальцы не погрузились между ее ног.       Жар там был почти ошеломляющим, как и влажность, которую она обнаружила. Дыхание Гермионы сперлось, изумление смешивалось с возбуждением, пока она ласкала чувствительную плоть между ее складками. Она замешкалась на секунду, выискивая на лице Беллатрикс какой-либо признак сопротивления. Она не нашла ни одного. — Вот это, — наконец мягко сказала она.       Она ввела один палец, затем другой, сначала осторожно. Губы Беллатрикс разомкнулись с дрожащим стоном, голова откинулась назад о стену. Звук послал захватывающий толчок по телу Гермионы. Воодушевленная, она задала ровный ритм, под таким углом, чтобы ее ладонь с каждым движением прижималась к клитору Беллатрикс.       Бедра Беллатрикс дернулись вперед в ответ, и Гермиона почувствовала это — то опьяняющее, головокружительное ощущение власти.       Она схватила бедро Беллатрикс свободной рукой, приподняв его над своим бедром, чтобы углубить проникновение. И лоно Беллатрикс сжалась вокруг нее, пальцы впились в ее плечи. Ее дыхание участилось, стало тяжелее, более прерывистым. — Блять, — выдохнула Беллатрикс, ее голова снова ударилась о гобелен с глухим стуком.       Впервые она казалась полностью уязвимой, и это заставило сердце Гермионы бешено колотиться.       Вид Беллатрикс, теряющей контроль, был опьяняющим. Легкая дрожь в конечностях, то, как ее губы разомкнулись, когда стоны становились все отчаяннее. Гермиона нажимала сильнее, быстрее, движимая смесью очарования и желания.       Когда Беллатрикс кончила, из ее глубин послышался сдавленный крик, ее лоб упал на плечо Гермионы, пока судороги сотрясали ее тело.       Гермиона осторожно вынула руку, обняв ее. Минуту они просто стояли там, вес Беллатрикс тяжело давил на нее, ее дыхание было неровным, пока она медленно приходила в себя.       А Гермиона… Гермиона не могла остановить самодовольную улыбку, расползавшуюся по губам.       Это сделала она.       Она довела Беллатрикс Лестрейндж до потери контроля.       Но момент был недолгим.       Беллатрикс выпрямилась, уставившись на нее взглядом, настолько пронзительным, что дрожь пробежала по спине. Это была не совсем злость. Но в тех глазах таилось что-то опасное — напоминание, будто она нуждалась в нем, что Беллатрикс все еще была Беллатрикс.       Черт. Не переборщила ли она? — Ты закончила? — спросила Беллатрикс, ее голос был прохладным и ровным, хотя в нем присутствовала легкая хрипота, выдававшая недавний экстаз.       Гермиона усмехнулась, маскируя нервозность. — Да.       Губы ведьмы изогнулись в хищную ухмылку. — Хорошо.       Прежде чем она успела среагировать, Беллатрикс просунула руки под ее бедра и подняла её. Гермиона вскрикнула, руки и ноги инстинктивно обвили ее шею и талию.       Учитывая, что они были схожего телосложения, вероятно, Беллатрикс потребовалось изрядное усилие, чтобы пересечь с ней комнату таким образом. Но она скрывала это достойно. Взмахнув рукой в воздухе, она отправила все со стола на пол в шумной лавине.       Она усадила ее, развернула и прижала лицом вниз к деревянной поверхности. Ее дыхание было горячим у уха Гермионы, когда та прошептала: — Моя очередь.