О волшебстве, хаосе и неверных решениях / Of Magic, Mayhem and Poor Decisions

      Руки Беллатрикс сомкнулись вокруг запястий Гермионы, оттянув ее руки за спину, прежде чем она отошла. Все тело Гермионы пылало от мысли, во что она ввязалась.       Она слышала, как Беллатрикс двигается где-то позади, пока она оставалась согнутой над столом, совершенно обнаженной. — Сегодня тебе сойдет с рук, — сказала Беллатрикс, звук выдвигающегося ящика подчеркивал ее слова, — потому что ты не знала. — Была пауза, достаточная, чтобы пульс Гермионы участился. — Но есть несколько вещей, которые я хочу прояснить для тебя.       Приблизились шаги. Гермиона вздрогнула, когда что-то мягкое — шелк — было накинуто на ее запястья. Беллатрикс связала ей руки за спиной, ее прикосновение было на удивление нежным, несмотря на напряжение в воздухе. Затем под ее щеку подложили подушку. — Снаружи, — продолжала Беллатрикс, ее голос был низким мурлыканием, — ты можешь изображать Наблюдателя сколько угодно. — Ее пальцы коснулись кожи Гермионы, легкие, как шепот, скользя вдоль позвоночника. Она вздрогнула от прикосновения, дыхание сперлось. — Но когда мы одни, здесь… — Беллатрикс наклонилась, ее губы коснулись ее уха, — я главная. Поняла?       Гермиона кивнула, не в силах вымолвить слова, напряжение все туже закручивалось в животе.       Резкий звук шлепка послышался за долю секунды до того, как она почувствовала жжение. Из нее вырвался удивленный вопль, когда бедра дернулись о стол.       Помоги ей Мерлин, Беллатрикс действительно отшлепала ее. Она чувствовала себя немного ошеломленной… и очень возбужденной. — Хочу услышать, как ты это говоришь.       Гермиона с трудом сглотнула, ее голос дрожал. — Пон-поняла.       Беллатрикс одобрительно промычала. — Теперь будешь вести себя хорошо?       Гермиона слегка повернула голову, осмелившись взглянуть на нее через плечо, губы изогнулись в озорную улыбку. — Думаю, тебе нравится, когда я не веду себя так.       Беллатрикс ответила еще одним резким шлепком, на этот раз с чуть большей силой. Гермиона вскрикнула, но звук перешел в низкий стон. Она уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть румянец.       Последовало еще несколько ударов, каждый из которых посылал свежую волну жара по телу, сопровождаемую смущающей влажностью, стекающей по бедрам. — Ладно, ладно. Я буду вести себя хорошо, — выдохнула она.       Беллатрикс остановилась и усмехнулась. — Посмотрим. — Ее пальцы прочертили круги по нежной коже, успокаивая жжение. — Тебе понравилось? — Да, — простонала Гермиона в подушку, ее тело дрожало, пока она пыталась оставаться на ногах, а не рухнуть в блаженную кучу.       Ее задница пульсировала, жжение было сильным, но ее клитор превратился в узел пульсирующего наслаждения. Ей это нравилось.       Руки Беллатрикс скользнули к бедрам Гермионы. — Раздвинь ноги.       Гермиона повиновалась, слегка раздвинув ноги, ее тело было сковано ожиданием. — Шире, — скомандовала Беллатрикс, ее хватка усилилась.       Гермиона прикусила губу, заставляя себя раздвинуть ноги еще шире, щеки горели не только от шлепков.       Пальцы скользнули по внутренней стороне ее бедер, медленно и намеренно, останавливаясь в шаге от того места, где она больше всего хотела. — Ты дрожишь, — сказала Беллатрикс, ее голос капал насмешкой. — Уже так отчаянно хочешь. Ты сжимаешься, будучи пустой внутри, не так ли?       Гермиона могла только издавать сдавленные всхлипы, ее тело выгибалось навстречу руке Беллатрикс, запястья напрягались против шелковых уз. — Чего ты хочешь? — спросила Беллатрикс. — Твоих-твоих пальцев.       Беллатрикс поместила два пальца прямо у ее входа, обещание облегчения было так мучительно близко, что Гермиона чувствовала пульс, стучащий в ушах. Но Беллатрикс не двигалась. — Тогда возьми их.       Сознание Гермионы закружилось от наглости этого, но ее гордость покинула комнату довольно давно. Проглотив все оскорбления, которые она умирала от желания швырнуть в Беллатрикс, она сместила бедра, прижимаясь к ожидающим пальцам. Медленное растяжение послало тепло по телу, и она начала двигаться, пытаясь найти ритм.       Но этого было недостаточно. С руками, связанными за спиной, она была беспомощна, неспособна получить желаемое усилие. Разочарование поднялось, и она издала жалобный крик. — Белла, пожалуйста.       Беллатрикс подождала еще мгновение — достаточно, чтобы заставить Гермиону задуматься, действительно ли она способна оскорблять ее — прежде чем резко вонзила пальцы, погрузив их до последней костяшки одним быстрым движением. Гермиона ахнула, внезапная интенсивность лишила ее дыхания. Беллатрикс дала ей несколько секунд привыкнуть, прежде чем задать быстрый темп, пальцы ловко изгибались, касаясь места, от которого ноги Гермионы дрожали.       Гермиона вцепилась в подушку, отталкиваясь навстречу каждому движению с достаточной силой, чтобы стол заскрипел. Позади нее Беллатрикс простонала и ускорилась. — Сможешь принять третий?       Гермиона не нашла ответа на этот вопрос. Хотя казалось, что она хотела бы его получить. Особенно если Беллатрикс была той, кто его доставлял.       Так что она отпустила подушку, чтобы выдохнуть: — Не знаю. Попробуй.       Когда она почувствовала давление третьего пальца, она вскрикнула, растяжение заставило ее сжаться вокруг них. Беллатрикс остановилась, ее свободная рука оставила бедро, чтобы успокаивающе погладить поясницу. — Тсс, расслабься. Я буду нежной.       Гермиона глубоко выдохнула, сосредоточившись на том, чтобы отпустить напряжение в теле и принять ощущение.       Беллатрикс протолкнула чуть дальше, и теперь это ощущалось хорошо. Сокрушительно хорошо. — Продолжить? — Да, — выдохнула Гермиона.       Беллатрикс осторожно ввела пальцы полностью внутрь и возобновила движения, сначала медленные, ее другая рука не прекращала успокаивающих поглаживаний вдоль спины Гермионы.       На мгновение мир Гермионы сузился до невероятной полноты внутри, тепла бедер Беллатрикс, прижимающихся к ее бедрам с каждым толчком, и наслаждения, горячим клубком сжимающегося в животе. Все остальное расплылось в забвении.       Где-то в дымке она почувствовала резкий укус в плечо, за которым последовало низкое: — Вот так, питомец. Я так тобой горжусь, — от чего она всхлипнула.       Беллатрикс выпрямилась и ускорилась. Ее свободная рука теперь зацепилась за узлы, связывающие запястья Гермионы. Темп становился все более безжалостным, пока стоны Гермионы наполняли комнату, ее тело извивалось, поднимаясь все выше и выше, край был близко, но вне досягаемости. — Белла, — выдохнула она. — Пожалуйста… коснись меня.       Беллатрикс замерла немедленно. Гермиона издала резкий крик протеста, но Беллатрикс все равно вынула пальцы. — Нет, — сказала она, ее тон был окрашен порочным восторгом.       Она развязала Гермиону и помогла ей встать. Ноги Гермионы казались неустойчивыми. Она пошатнулась, но Беллатрикс, будь она благословенна, подхватила ее за талию, прежде чем та могла неуклюже шлепнуться на пол.       Направляя ее к кровати, Беллатрикс прижала ее к краю. — Ложись на спину.       Гермиона несколько раз моргнула, чтобы снова запустить мозг. Когда она наконец почувствовала себя достаточно собранной, она переместилась к центру матраса и растянулась на простынях, ее кожа все еще была раскрасневшейся и сверхчувствительной.       Беллатрикс не присоединилась к ней. Вместо этого она осталась у изножья кровати, скрестив руки, взгляд скользил по Гермионе с видом скуки. — Ты можешь коснуться себя.       Гермиона застыла. Она никогда не делала этого перед кем-либо. И, честно говоря, как смеет Беллатрикс предлагать ей позаботиться о себе, пока она — единственный архитектор ее нынешнего состояния полного расстройства — просто стоит там, ничего не делая?       Она вгляделась в глаза Беллатрикс. Безразличие было полным липким чувством, и она умирала от желания разрушить его. Она колебалось дольше мгновения, затем заставила себя двинуться. В конце концов, если Беллатрикс хотела представления, она могла его устроить.       Приподнявшись на локте, она потянулась к своей груди, массируя ее громким стоном.       Ее пальцы прокатились по соску, сжав достаточно сильно, чтобы заставить себя ахнуть. Она выгнулась навстречу собственному прикосновению, губы разомкнулись в очередном греховном звуке — преувеличенном, совсем немного.       Беллатрикс не отреагировала.       Гермиона видела напряжение в ее позе, то, как ее ногти впивались в руки там, где они были скрещены, но ее лицо оставалось совершенно бесстрастным.       Ладно.       Она позволила руке скользнуть вниз по животу, движение медленное, дразнящее. Она прочертила круги вокруг пупка, затем опустилась ниже, дыхание сперлось, когда пальцы коснулись насквозь промокшей жажды между бедер.       Зрачки Беллатрикс расширились, всего на долю.       Гермиона прикусила губу, сдерживая улыбку.       Она раздвинула ноги шире, убедившись, что Беллатрикс ничего не пропустила. Она продолжила исследование, раздвигая себя, надавливая на клитор. Дрожь пробежала по ней, глаза на полсекунды закрылись, прежде чем она снова заставила их открыться.       Беллатрикс не двигалась. Но ее ноздри раздулись, пальцы дернулись.       Гермиона водила круги вокруг клитора, применяя больше давления. Ее стоны становились громче, нуждающимися. Ее бедра задрожали, когда наслаждение снова нахлынуло внутрь.       Беллатрикс все еще держалась.       Гермиона зарычала от разочарования. Она выгнулась против собственной руки и застонала самое непристойное «Белла», какое могла вызвать.       Беллатрикс сломалась. — Мерлин, питомец, — простонала она, опускаясь на колени.       Ее руки вырвались вперед, отшвырнув пальцы Гермионы и схватив ее за бедра. У Гермионы не было шанса приготовиться, прежде чем ее потащили вперед, простыни скомкались под ней, когда Беллатрикс притянула ее к краю матраса.       Без предисловий Беллатрикс погрузила лицо между бедер Гермионы, ее язык скользнул по ней, вырывая сдавленный звук из ее горла.       Голова Гермионы откинулась назад с победной ухмылкой, ее пальцы вцепились в простыни.       Язык Беллатрикс работал над ней с безжалостной точностью, щелкая и водя круги. Стоны Гермионы стали прерывистыми, ее ноги дрожали, пока Беллатрикс удерживала ее раскрытой, заставляя принимать каждую мучительную секунду наслаждения.             Она разлетелась на части за считанные минуты. Все ее тело застыло, когда волны экстаза накрыли ее. Она едва слышала собственный крик, только чувствовала, как Беллатрикс продолжает, таща ее через отголоски.       Но когда она спускалась, Беллатрикс не остановилась.       Гермиона схватила ее за волосы, когда ее тело болезненно выгнулось. — Белла, подожди. Я не думаю, что смогу…       Беллатрикс подняла голову, чтобы встретиться с ее глазами, все это время поднося два пальца к ее входу. — Разве ты не хочешь узнать, сможешь ли ты?       Тело Гермионы предало ее, уже двигаясь в ответ. — Хорошо, да, — выдохнула она.       Рот Беллатрикс снова опустился, и она протолкнула пальцы внутрь, заполняя ее дюйм за дюймом. Гермиона чувствовала, что может умереть — но самым лучшим образом.       Беллатрикс задала жестокий темп, загибая пальцы как раз правильно. Ее язык никогда не ослабевал, работая в идеальном тандеме с каждым толчком. Сознание Гермионы растворилось в статике. Она смутно зарегистрировала, как ее собственные пальцы тянут — возможно, чуть слишком сильно — за волосы Беллатрикс, и руку, крепко прижимающуюся к ее животу, удерживая ее.       Второй оргазм настиг ее сильно. Она дико затряслась под Беллатрикс. Мир поплыл, закружился и поблек до белого — пока она не рухнула обратно на кровать, задыхаясь и совершенно разбитая.       У нее не было времени отдышаться, прежде чем Беллатрикс двинулась.       Ее руки схватили бедра Гермионы и подтолкнули ее дальше по кровати. Гермиона издала удивленный звук, но Беллатрикс уже двигалась, подползая к ее телу. Она оседлала ее талию, темные глаза сияли чем-то опасным.       Гермиона едва могла думать, все еще паря в последствиях разрядки, но затем Беллатрикс поднесла руку к собственному рту. Она разомкнула губы и скользнула теми же двумя пальцами внутрь, обсасывая их, ее взгляд все это время был прикован к глазам Гермионы. И Гермиона задалась вопросом, может ли она кончить снова, просто наблюдая за этим.       Беллатрикс вытащила пальцы изо рта с мягким, влажным звуком, затем прижала их к губам Гермионы.       Дыхание Гермионы сперлось. Она открыла рот, чтобы принять пальцы. Она провела по ним языком, пробуя себя на вкус. Зрачки Беллатрикс потемнели, ее дыхание участилось.       Затем она усмехнулась. — Ты же знаешь, что заплатишь за это маленькое представление, да?       Гермиона отпустила ее пальцы с слышимым щелчком, ее губы изогнулись в удовлетворенную улыбку. — Это абсолютно того стоило.       Усмешка Беллатрикс расширилась, прежде чем маска контроля вернулась на место. Она взяла оба запястья Гермионы и положила их на матрас, прямо над ее головой. Затем она схватила ее за подбородок. — Я буду кататься на твоем лице, а ты будешь держать руки точно там, где они есть, — пробормотала она. — Если будет слишком много, просто коснись моих бедер, и я остановлюсь. Это нормально?       Гермиона почувствовала, как крошечная мультяшная версия ее самой делает счастливый сальто в ее желудке. Она закивала лихорадочно. — Слова, питомец. — Да, да. Очень..даже нормально.       Беллатрикс наклонилась для голодного поцелуя. Затем она отпустила подбородок Гермионы и сместилась дальше по ее телу, пока ее бедра не оказались по обе стороны от ее лица.       Гермиона с трудом сглотнула, пульс стучал в горле. Она представляла себе множество вещей в своей жизни — победу во всех академических наградах Хогвартса, проведение целых правовых реформ в магическом мире, возможно, даже написание нескольких интеллектуальных книг по магической теории — но это? Это было не то, что ее прошлое я когда-либо вписывало в пятилетний план.       Это, однако, был лучший обходной путь, на который она могла надеяться.       Беллатрикс замерла всего на мгновение, прежде чем опуститься. Гермиона даже не пыталась сдержать стон, когда тепло и влажность прижались к ее губам.       Беллатрикс покачала бедрами, проверяя, дразня. Она издала довольный гул, когда Гермиона послушно открыла рот, давая ей то, что та хотела.       Жар нахлынул на Гермиону при осознании, что Беллатрикс откровенно использует ее — и что она, черт возьми, обожает это. Она вылизывала ее, как голодная женщина, расплющивая язык, пробуя на вкус, теряясь в том, как Беллатрикс ахала, в том, как ее пальцы внезапно грубо вцепились в ее волосы.       Она всхлипнула, позволяя себя вести. Она преследовала каждый маленький перехват дыхания Беллатрикс, каждую дрожь в ее бедрах, отчаянно желая угодить.       Ее руки сжались в кулаки о матрас. Она не хотела ничего больше, чем провести ими по телу Беллатрикс, притянуть ее ближе, зарыться в жар и влагу ее — но она не смела ослушаться.       Так что она направила свое разочарование в движения, втягивая клитор Беллатрикс между губ, перекатывая его твердыми движениями языка.       Беллатрикс прижалась сильно, медленный ритм стал сбивчивым. Гермиона могла чувствовать, как ее контроль ускользает в том, как ее ахи становились острее, ее пальцы впивались в ее локоны, ее бедра напряглись вокруг ее лица.       Затем, внезапно, Беллатрикс прохрипела: — Теперь можешь касаться меня.       Гермиона чуть не взвыла от облегчения. Ее руки мгновенно вырвались вверх, пальцы впились в мышцы бедер Беллатрикс, вцепляясь в ее кожу. Она притянула ее вниз, чтобы вылизывать сильнее. Дыхание казалось сейчас бесполезной заботой.       Беллатрикс издала разбитый стон. Все ее тело на секунду застыло, прежде чем она рухнула. Гермиона держалась, наслаждаясь ею через каждую дрожь.       Беллатрикс наконец обмякла, ее вес полностью придавил на мгновение, идеальное мгновение, прежде чем она откатилась и рухнула рядом.       Спустя мгновение Гермиона повернула голову, вбирая вид Беллатрикс, раскинувшейся на спине, ее дыхание прерывисто, прядь темных волос прилипла к влажному виску.       Она ухмыльнулась. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони и придвинулась, чтобы прижаться к ней. Рука обвилась вокруг ее спины, и она уткнулась носом в шею Беллатрикс. — Думаю, я, возможно, лесбиянка, — пробормотала она о ее кожу.       Она почувствовала вибрацию смеха Беллатрикс. — Есть небольшой шанс, что, возможно, да, так и есть.       Гермиона закрыла глаза, позволяя себе утонуть в тепле тела Беллатрикс, слушая успокаивающий ритм ее теперь ровного дыхания.       Когда она снова открыла глаза, то поняла, что, должно быть, задремала. Комната заметно потемнела, и на нее накинули покрывало. Она пошевелилась, потягивая конечности, как кошка, пробуждающаяся от долгого сна.       Она подняла взгляд и увидела два темных глаза, прикованных к ней. — С возвращением, — пробормотала Беллатрикс, ее губы изогнулись в знакомую, сводящую с ума усмешку, одна рука лениво вплеталась в локоны Гермионы.       Гермиона издала мягкий стон. — Который час?       Беллатрикс пожала плечами. — Понятия не имею. Поздно. Тебе нужно куда-то идти? — Нет. — Ты спала как мертвый медведь. Я почти ожидала, что ты начнешь храпеть.       Голова Гермионы взметнулась, щеки покраснели. — Я не храплю.       Беллатрикс промычала неопределенно, в глазах блеснуло развлечение. — Ты издаешь довольно интересные звуки, однако.       Гермиона отмахнулась от ее руки, что только заставило Беллатрикс усмехнуться.       Она приподнялась на локте, глядя на ведьму. Ее взгляд скользнул по лицу Беллатрикс — резкие углы смягчились в тусклом свете, темные волосы раскинулись по подушке. В ее глазах была нежность, от которой грудь Гермионы болезненно сжалась.       Она сопротивлялась желанию сказать что-то отвратительно сентиментальное, от чего ей было бы стыдно следующее десятилетие, и вместо этого спросила: — Ты тоже спала?       Беллатрикс протянула руку, чтобы заправить прядь волос за ее ухо. — Нет, я думала. — О чем?       Выражение лица Беллатрикс стало жестче. Она глубоко вдохнула, прежде чем сказать: — Я думала, что никогда не извинялась. За то, что я сделала с тобой. Но… ты должна знать, что мне жаль.       Гермиона удивленно разинула рот. Она ожидала чего-то дикого, но даже ее воображение не заходило так далеко. Она знала, что Беллатрикс сейчас ломится в собственную глотку, просто чтобы выдавить слова, так что она оставалась тихой и неподвижной, позволяя ей продолжать. — Я никогда больше не причиню тебе вреда, ты же знаешь, да?       Гермиона медленно кивнула. — То есть, не так, по крайней мере. И только если ты захочешь, — добавила Беллатрикс с усмешкой, ее пальцы скользнули вниз по руке Гермионы. — Почему ты это сделала? — не могла не спросить Гермиона.       Челюсть Беллатрикс поработала мгновение, будто она искала нужные слова. — Мне было страшно. Когда Он понял, что ты знаешь о Крестражах, Он стал безжалостным. И к тому времени единственное, что имело для меня значение, — это сохранить Цисси и Драко в безопасности. — Она вздохнула, покачав головой. — Если бы ты была в моем хранилище, если бы взяла что-то, что не должна была… Он обратился бы против нас. Мне нужно было быть уверенной. — Ее взгляд отклонился. — И все ожидали, что я выберу маглорожденную. Мне говорили, что ты ботаник. Маленькая гриффиндорская зубрилка, вечно с носом в книге. Я думала, ты сломаешься за секунды. — Она снова посмотрела в ее глаза. — Но ты не сломалась.       Гермиона сглотнула, воспоминания давили на края сознания. Она хотела отвергнуть доводы Беллатрикс сразу — сказать ей, что страх не оправдание жестокости — но часть ее понимала. Беллатрикс сделает что угодно для своих близких. Всегда делала. Остальной мир? Побочный ущерб.       Это не означало, что Гермиона могла когда-либо простить ее. Но слышать, как она признает это — признает без уклонения или отговорок — ощущалось как нечто.       Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга.       Пока Беллатрикс не произнесла монотонно: — Что ж. Это было ужасно.       Гермиона моргнула. — Что? — Этот разговор. Положительно изматывающе. — Беллатрикс потянулась рядом с ней. — Думаю, мне нужно подкрепиться.       Гермиона бросила на нее ровный взгляд. — Ты серьезно… — Я умираю от голода, а ты нет?       Гермионе потребовалась секунда, чтобы перестроиться на внезапную смену темы. Ей хотелось узнать так много больше — о взгляде Беллатрикс на войну, ее годах в Азкабане, мыслях, кружившихся в ее сознании, когда весь ее мир снова и снова превращался в пепел.       Но один взгляд на Беллатрикс сказал ей, что ее дневная квота на эмоциональную уязвимость была исчерпана. Эта дверь была приоткрыта — едва-едва — и дальше она не пойдет. Не сегодня.       И, если честно, она, наверное, могла бы справиться с пятиразовым королевским пиром прямо сейчас. Включая столовое серебро. — Эм… конечно, я хотела бы поесть. — Блестяще, давай позовем эльфа, — сказала Беллатрикс, садясь.       Гермиона схватила ее за руку, чтобы остановить. — Абсолютно нет.       Беллатрикс нахмурилась. — Почему, собственно? — Потому что они не твое личное обслуживающее приложение.       Беллатрикс с видом осмотрела комнату. — И все же, любопытно, я не вижу здесь кухни. — Это потому, что они готовят для нас, но их работа не в том, чтобы обслуживать нас. Во время каникул мы должны спускаться на кухни и просить еду.       Беллатрикс фыркнула. — Звучит как крестьянство. — Это называется базовой человеческой порядочностью.       Беллатрикс посмотрела на нее с легким развлечением. — Ты действительно возбуждаешься из-за самых странных вещей. — О, прости, хочешь, чтобы я извинилась за то, что у меня есть мораль? — Да, вообще-то. Это было бы восхитительно.       Гермиона поднялась с раздраженным вздохом. — Ты ужасный человек.       Беллатрикс усмехнулась. — Знаю. — Рада, что мы это прояснили.       Беллатрикс схватила руку Гермионы и прижала к своим губам. — И все же, вот ты здесь.       Уголок рта Гермионы дрогнул, хотя она пыталась это подавить. — Да, ну. У меня действительно есть тревожная привычка делать ужасный выбор. — Очевидно.       Беллатрикс отпустила ее руку и повернулась, чтобы свесить ноги с кровати.       Гермиона наблюдала, подозрительно. — Что ты делаешь?       Беллатрикс вытащила одежду из своего гардероба. — Если ты не позволишь мне позвать домового эльфа, полагаю, мне придется опуститься до поиска твоей жалкой маленькой кухни.       Гермиона прищурилась. — Правда? — Правда.       Победоносная улыбка поползла на губы Гермионы. Она облокотилась на изголовье и натянула простыни. — Ну, если ты все равно идешь… я бы хотела сэндвич с яичным майонезом.       Беллатрикс замерла на мгновение, затем приподняла бровь. — О, да?       Гермиона кивнула. — Но не слишком много майонеза. И, может быть, немного тыквенного сока.       Беллатрикс выдохнула через нос, мышца дернулась в ее челюсти. — Что-нибудь еще? Подать тебе его на серебряном подносе? Может, кормить с ложки, пока ты возлежишь в постели?       Гермиона преувеличенно задумалась. — Заманчиво.       Беллатрикс закатила глаза. — Я должна была позволить тебе умереть с голоду. — Ты слишком меня любишь для этого.       Ведьма пробормотала под нос нечто особенно грязное и дернула дверь на себя. — Спасибо, — крикнула ей вдогонку Гермиона.       Дверь захлопнулась.       Гермиона подтянула колени к груди, представляя сцену, вот-вот развернущуюся на кухнях — Беллатрикс, вся в резком нетерпении и аристократическом презрении, отрывающаяся на домовых эльфах, пока они суетятся, выполняя ее требования.       Это не должно было заставлять ее улыбаться. Все равно заставляло.       Ее жизнь превратилась в абсолютное безумие — и каким-то образом она была совершенно согласна с этим.