Мой Самурай сегодня в темнице

Холод ударил внезапно. Генри дёрнулся и резко вдохнул, будто его толкнули в воду. По животу растекалась ледяная влага, ткань одежды липла к коже. — Вставай, новичок. Над ним стоял человек с которым он вчера разговаривал. Лицо спокойное, почти скучающее, в руке — пустой стакан. — Мы тебя тут уже полчаса будим, — продолжил он ровно. — Не слышишь — значит, мокрым услышишь. Генри сел, морщась. В комнате уже шевелились остальные: кто-то поднимался быстрее, кто-то делал вид, что не смотрит. Никто не вмешался. — Сейчас дадим метлу, — сказал он, отворачиваясь. — И покажем сад. Работа простая. Если не будешь лениться — никто тебя трогать не будет. Он бросил стакан в деревянный ящик у стены. — Понял? — Понял, — хрипло ответил Генри. На улице было прохладно. Его вывели во внутренний двор, где утренний туман ещё держался между деревьями. Сад оказался аккуратным, почти показательно красивым: гравийные дорожки, подстриженные кусты, камни, выложенные с расчётом, будто каждый знал своё место. Ему сунули в руки метлу — тяжёлую, с жёсткими прутьями. — Здесь, — надсмотрщик ткнул пальцем. — Листья, песок, всё лишнее. До полудня. Потом позовут. Генри кивнул и опустил взгляд. Он начал мести — медленно, аккуратно, так, будто каждая линия имела значение. Врачебная привычка: делать тщательно, даже если работа кажется простой. Через какое-то время он заметил, что за ним наблюдают. Не прямо — украдкой. Слуги, проходя мимо, бросали короткие взгляды. Один из них, совсем молодой, остановился чуть дольше. — Ты… вчера воду пил сразу, — тихо сказал он по-русски, почти не шевеля губами. Генри не поднял головы. — Да. — Значит, умный, — так же тихо ответил тот и ушёл. Метла скрипела по камню. Сад был слишком красивым для места, где людей ломают незаметно. Генри успел сделать всего пару взмахов метлой. Листья снова легли на камень, солнце слепило глаза, дыхание наконец выровнялось — и именно в этот момент чья-то рука сжала его запястье. Жёстко. Без слов. — Ты. Он даже не успел обернуться — его уже дёрнули в сторону. Метла с глухим стуком упала на дорожку. — Эй, он… — начал было тот парень. — Молчать, — коротко отрезали. Генри волокли быстро. Он спотыкался, босые ноги скользили по камню, а вокруг будто ничего не происходило: сад шуршал листвой, вода в фонтане журчала, птицы пели — слишком спокойно для того, что происходило с ним. Мысль была одна: я ничего не сделал. Его протащили через галерею, раздвинули занавесь — и воздух внутри был другим. Тяжёлым. Пропахшим благовониями. — Барыня, — голос стал ниже, почтительнее, — вот он. Новый. Тот самый. Генри поставили на колени. Руки отпустили только тогда, когда он уже не мог встать сам. Он поднял взгляд. Барыня сидела неподвижно, как фарфоровая статуэтка. Шёлк, украшения, холодные глаза, в которых не было ни гнева, ни интереса — только оценка. — Это он? — спросила она негромко. — Да. Тишина затянулась. — Он пил воду, — продолжила она после паузы. — Значит, тело у него обычное. Не фанатик. Не убийца. Генри сглотнул. — Подойди ближе, — сказала она. Его снова подняли — уже не грубо, а точно, как вещь, которую нужно переставить. — Ты умеешь лечить? — спросила барыня вдруг. Вопрос был слишком резким, не на своём месте. — …да, — выдохнул Генри. — Я....я у меня есть медицинское образование... Она медленно улыбнулась. — Хорошо. Тогда посмотрим, на что ты годен. И махнула рукой. — Оставьте его. Сегодня он мне понадобится. (Вообще Барыня и надсмотрщики говорят на китайском,а Генри кстати понимает:)) Генри ждал. Колени ныли, спина затекла, а тишина тянулась слишком долго, чтобы быть доброй. Барыня рассматривала его так, будто он был не человеком, а редкой вещью, случайно найденной среди пыли. — Ты держишься прямо, — сказала она наконец. — Даже на коленях. Он не ответил. Не потому что был умным — потому что боялся испортить всё одним словом. — Ты не просил воды, — продолжила она. — Хотя хотел. Генри едва заметно напрягся. — Значит, умеешь терпеть. — Значит, умеешь слушать. Она отставила чашку. — В саду ты бесполезен. Метла — не для таких рук. Один из стражников дёрнулся, но барыня подняла ладонь — и он замер. — На кухне, — сказала она, — нужен человек тихий. Аккуратный. Тот, кто не пробует лишнего и не задаёт вопросов. Генри поднял глаза. Это было повышение. И приговор одновременно. — С сегодняшнего дня, — продолжила барыня, — ты будешь помогать на кухне. — Если справишься — останешься. — Если нет…будешь мыть полы Она не договорила. — Благодари, — резко сказали сбоку. Генри наклонил голову. — Благодарю, госпожа.-и поцеловал барыню в запястье. Барыня улыбнулась — и эта улыбка была хуже допроса. — Посмотрим," доктор", — тихо сказала она. — Как ты готовишь для тех, кто может тебя убить. Когда его увели, она добавила, почт и себе под нос: — Такие люди долго не живут. — Или становятся незаменимыми.