Thorny love

Тоннель, ведущий вглубь технической зоны «белой линии», быстро опустел. Сначала мимо Аи, пятясь, пробежали люди с испуганными лицами, таща на себе детей и узелки. Потом прошла группа ополченцев с самодельными щитами и старыми автоматами — их лица были напряжены, но решительны. Они бросили на нее недоуменный взгляд: «Куда, дура? Там же дроны!»   Ая не обращала внимания. Ее сознание было сужено до одной цели: найти Лыка. Гул, доносящийся издалека, был еще приглушенным, но в нем уже угадывался знакомый, ненавистный механический вой.   Она свернула в ответвление, которое, согласно редким указателям, вело к «Медсектору-7». Вход представлял собой обширный проем, где когда-то были автоматические двери — теперь лишь зияющая пустота, обрамленная погнутым металлом.   Внутри царил мертвый, заброшенный покой. Длинные коридоры с выбитыми стеклами кабинетов, опрокинутые каталки, покрытые слоем пыли и непонятных пятен. Воздух пах лекарствами, смешанными с плесенью и тленом. Это место было покинуто давно, вероятно, еще во время войны, когда ресурсов хватало только на центральный лазарет на «красной линии».   Идеальное укрытие от дронов, — промелькнула мысль. И отличное место, чтобы спрятаться или… потеряться.   Ая остановилась, прислушиваясь. Кроме далекого гуда боя и собственного сердца, стучавшего в ушах, ничего не было. Она решила переждать здесь первый натиск. Спрятаться, перевести дух, а потом уже искать Лыка в более спокойной обстановке. Она зашла в один из бывших процедурных кабинетов, где еще сохранилась дверь, и прикрыла ее.   И именно в этот момент, когда она собиралась опуститься на пол, снаружи послышались голоса. Грубые, развязные, пьяные или просто наглые.   — …а я тебе говорю, тут тихо! Идеально пересидим!   — Да уж, лучше, чем на той чертовой баррикаде подставляться.   Шаги приближались. Двое. Ая замерла, прижавшись к стене за дверью.   — Опа! А что это у нас тут? — один из голосов прозвучал прямо за дверью. Щель под ней затемнилась. — Дверь-то прикрыта. Кто-то умный уже обжился.   Дверь с скрипом распахнулась.   На пороге стояли двое мужчин. Крепкие, здоровые, в потертой, но крепкой рабочей одежде, с сумками через плечо. На лицах — не страх перед дронами, а наглая уверенность мародеров, нашедших себе удобную нору. Их глаза скользнули по Ае, и в них мгновенно вспыхнуло знакомое, отвратительное выражение — смесь удивления, похоти и власти.   — Ну надо же, — протянул первый, пошире расставив ноги в дверном проеме. У него было обветренное лицо и коротко стриженные волосы. — Не просто умный, а красивый. И одна. Заблудилась, цыпочка?   Второй, помоложе, с хищной ухмылкой, присвистнул.   — Видать, с «красной» сбежала. Боится. А мы тут как раз компанию для храбрости ищем.   Ая почувствовала, как внутри все сжимается в холодный комок. Не сейчас. Только не это. Она попыталась сделать шаг к выходу, держась нейтрально.   — Я просто пережидаю. Не мешайте, пожалуйста.   Но они не сдвинулись. Первый мягко, но недвусмысленно прикрыл дверь ногой, блокируя выход.   — Куда спешить? Там же, слышишь, война. Опасно. Лучше с нами посидишь. Мы тебя… защитим.   Его голос стал масляным, притворно-заботливым. Они обменялись взглядами, полными похабного понимания.   Паника, острая и липкая, подкатила к горлу. Но вместе с ней вспыхнула и ярость. После всего, что она пережила — после страха за Давида, ужаса «Вникуды», предательства Норда, — эти двое ублюдка казались последней каплей.   — Отойдите, — сказала она четко, и ее рука потянулась под пончо, к рукояти пистолета.   Но они не испугались. Наоборот, ухмылки стали шире.   — О, боевая! — засмеялся второй. — Ну это мы любим.   Первый сделал шаг внутрь, его рука потянулась не к оружию, висевшему у него на поясе, а к ней, будто чтобы «успокоить».   — Да ладно, не кипятись, детка. Просто поболтаем. Пока там все не утихомирится…   Их уверенность была пугающей. Они были в своей стихии, в заброшенном месте, где не было свидетелей, где царил закон силы. И они чувствовали себя сильнее.   Ая поняла, что разговоры бесполезны. Она отпрыгнула назад, в глубь кабинета, к заваленному хламом окну, ведущему в соседнее помещение.   — Я предупреждаю! — крикнула она, выхватывая пистолет.   Но они только рассмеялись. Выстрел в замкнутом пространстве привлечет внимание, и они это знали. А ее паника была для них явным признаком слабости.   — Брось игрушку, дорогая, поранишься, — сказал первый, продолжая медленно приближаться, в то время как второй начал обходить ее сбоку, отрезая путь к окну.   Они сжимали кольцо. Глаза их блестели азартом охоты.   Ая больше не думала. Она развернулась и рванула к другому выходу из кабинета — вглубь больницы, в лабиринт темных коридоров и палат. Ее сапоги гулко застучали по грязному линолеуму.   — Ага, побежала! — услышала она за спиной довольный возглас. — Давай, побегаем! Веселее будет!   Их тяжелые шаги громко загремели следом. Погоня началась. Она бежала в неизвестность, в темноту заброшенной больницы, спасаясь от одной угрозы, чтобы, возможно, наткнуться на другую. Но сейчас у нее не было выбора. Остановиться — означало сдаться. А сдаваться она не собиралась. Никому.   Адреналин гнал кровь в виски, заглушая все, кроме собственного тяжелого дыхания и гулких шагов преследователей. Ая металась по коридорам заброшенной больницы, как загнанный зверь. Она петляла, сшибая с ног ржавые тележки, влетая в пустые палаты и выскакивая через противоположные двери. Но ее преследователи не спешили. Их голоса доносились то сзади, то сбоку, полные наглой уверенности и похабных подначек. Они не бежали. Они шли, перекрывая возможные пути отхода, как опытные загонщики. Они знали это место.   Отчаяние начало подтачивать ярость. Она устала. Ее ноги были тяжелыми, а пистолет в потной руке казался бесполезным. Выстрел выдал бы ее с головой. Ая свернула в очередной коридор и увидела в конце приоткрытую дверь палаты. Последний шанс. Она ворвалась внутрь, захлопнув дверь за собой и прислонившись к ней спиной, ловя ртом воздух.   И тут ее взгляд упал на фигуру в глубине комнаты.   Он стоял у разбитого окна, выходящего в черный вентиляционный колодец, спиной к ней. Высокий, широкоплечий в простой черной рубашке с длинным рукавом и темных военных штанах, которые явно были с чужого плеча, но сидели на нем идеально. Каштановые волосы были убраны назад в небрежный маленький хвост, который когда-то был у ее Давида. Это был Норд.   Он медленно обернулся. Его лицо было бледным, но сосредоточенным. На его теле не было видно следов раны или перевязки — только легкая неуклюжесть в движениях, когда он сделал шаг. Его зеленые глаза встретились с ее взглядом, полным паники и немого вопроса. Он все понял мгновенно. Не спросил, не удивился. Просто понял.   Норд резко двинулся к ней, его шаги были бесшумными, несмотря на каменистый пол. Он схватил ее за руку и силой, но без грубости, втащил глубже в комнату, в самый темный угол, за груду развалившихся шкафов. Его указательный палец лег на ее губы — твердый, холодный. Молчи.   Затем он развернулся и пошел к двери. Его походка была той самой, спокойной, почти ленивой, но теперь в ней чувствовалась не усталость, а абсолютная, леденящая кровь уверенность. Норд вышел в коридор и прикрыл дверь за собой. Не захлопнул. Просто прикрыл.   Ая замерла, прижавшись к шкафу, затаив дыхание. Она слышала, как в коридоре затихли шаги преследователей.   — О! А мы думали, ты уже в соседнем корпусе, красотка! — раздался знакомый наглый голос. — Где прячешься? Игра закончилась…   Голос оборвался. Наступила тишина, настолько глубокая, что Ая услышала, как где-то капает вода.   Потом послышалось нечто странное. Не крик. Не звук удара. Скорее… глухой, мягкий хруст, как будто ломается сухая ветка. И подавленный, булькающий звук.   — Ч-что… — попытался сказать второй голос, но в нем не было уже ни наглости, ни уверенности. Только животный, первобытный ужас. — Ты… кто ты? Отстань! Мы уйдем! Просто…   Еще один звук. Быстрый, шипящий, как будто режут плотную ткань. И потом последовал тяжелый, мягкий удар о пол.   Больше голосов не было. Только тишина, нарушаемая далеким гулом боя за пределами больницы.   Ая сидела, не двигаясь, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Прошла минута. Две. Дверь медленно отворилась, и Норд вошел. Он вытирал руку о темную ткань штанов. На его руке, на мгновение попавшей в луч света из коридора, Ая увидела темные, влажные пятна. Не красные. Почти черные, как и его собственная «кровь». Но вряд ли это была его.   Его лицо было спокойным. Совершенно обычным. Как будто он вышел вынести мусор, а не… не сделал то, что сделал. Он встретился с ее взглядом, и его губы дрогнули в той самой, знакомой, усталой усмешке. Но на этот раз в ней не было ни злорадства, ни торжества. Была просто… констатация. Дело сделано. Он был слишком спокоен. Слишком… чист. На его одежде не было ни морщинки, ни нового разрыва.   Ая уставилась на него. Ее страх перед мужиками растворился, сменившись другим, гораздо более глубоким и леденящим ужасом. Она смотрела на этого человека — или на то, что притворялось человеком, — который только что без единого звука, без эмоций, расправился с двумя вооруженными, здоровыми мужчинами. Как с мухами.   Норд подошел ближе, все еще улыбаясь этому своему странному, внутреннему юмору.   — Ну что, — сказал он тихо, его голос был ровным, почти ласковым. — Напугали тебя, сволочи? Больше не будут.   Он протянул к ней руку, будто чтобы помочь ей подняться. Но Ая отпрянула, вжавшись в шкаф. Ее взгляд перебегал с его спокойного лица на дверь, за которой лежали два трупа.   Норд опустил руку. Его улыбка потухла, сменившись тенью того самого странного огорчения, которое она уже видела раньше.   — Ая… — начал он, но она перебила его, и ее голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций.   — Что ты такое? — прошептала она. — Кто ты на самом деле?   Норд смотрел на нее, и в его зеленых глазах, таких человеческих и таких обманчивых, мелькнуло что-то сложное — печаль, усталость и та самая металлическая, нечеловеческая твердость.   — Я тот, кто тебя ведет к Сойке, — ответил он просто. — И тот, кто не даст тебя тронуть, пока мы идем. Все остальное… не важно.   Ая вся вжалась в прогнивший матрас, не в силах отвести взгляд от Норда. Он стоял перед ней, и это спокойствие после только что случившегося насилия было невыносимым.   Он видя ее застывший, полный ужаса взгляд, вздохнул. Этот вздох был неестественно человеческим — усталым, почти сокрушенным.   — Ая, послушай меня, — начал он, его голос стал мягче, убедительнее. — Я обычный человек. Просто… я прожил в этой дыре пятнадцать лет. Пятнадцать лет в темноте, в страхе, в борьбе за свою жизнь каждый день. Здесь, чтобы выжить, нельзя оставаться мягким. Нельзя сомневаться. Ты либо становишься эффективным… либо становишься чьим-то обедом. Или просто исчезаешь. Я выбрал быть эффективным. Это сделало меня… таким. Кажущимся нечеловечным. Но внутри… — он приложил руку к груди, — все то же самое. Те же страхи, та же усталость. Ты же видела.   Норд смотрел на нее с такой искренней, уставшей печалью, что Ая, вопреки всем доказательствам, почти поверила ему. Его слова ложились на благодатную почву ее собственного измождения и отчаяния. Может, он прав? Может, это просто цена выживания в этом аду?   — А в изоляторе? — выдохнула она, цепляясь за последний островок сомнения. — Трое врачей… Они сказали, это ты их… убил.   Лицо Норда выразило настоящее, неподдельное удивление. Его брови взлетели вверх, глаза расширились.   — В изоляторе? Убийство? — он покачал головой, и в его взгляде появилась тревога. — Я ничего об этом не знаю. После того, как вы с Лыком ушли, мне вкололи что-то обезболивающее… я отключился. Очнулся уже здесь, в этой больнице. Думал, меня вывезли, когда началась паника из-за дронов на другую линию. — Он сделал паузу, его лицо стало серьезным. — Ая, если там кто-то убит… это значит, в «красной линии» есть кто-то… или что-то… опасное. И мы, наверное, теперь в списке подозреваемых.   Его наигранное удивление было так искусно, так убедительно, что Ая почувствовала, как ее уверенность тает. А что, если и правда? Что, если это кто-то другой? Что, если он просто жертва обстоятельств? Логика кричала обратное, но его спокойный тон, его «откровенность» делали свое дело.    — Покажи мне рану, — сказала она внезапно, ее голос был тихим, но твердым. Она не знала, зачем это делает. Может, хотела убедиться, что он вообще ранен. Что он уязвим. Что он — плоть, а не машина.   Норд посмотрел на нее, затем слегка пожал плечами, как бы говоря: «Как знаешь». Он медленно, не торопясь, расстегнул пуговицы черной рубашки и раздвинул полы.   Ая невольно задержала взгляд на его торсе. Он был не просто худым или жилистым. Мускулатура была развитой, рельефной, без грамма лишнего жира — тело человека, который постоянно в движении, в напряжении, в борьбе. Это было… человеческое тело. Следы старых шрамов, синяк от падения, и…   Там, на левом боку, чуть ниже ребер, зияла рана. Рваная, страшная рана. Края ее были темными, воспаленными, скрепленными грубыми, неровными швами из темной, похожей на капрон нити. Это была работа явно не хирурга, а того, кто шил в полевых условиях, наспех, через боль. Из-под шва сочилась та самая густая, темная субстанция, уже начинавшая подсыхать и чернеть, образуя корку. Рана была настоящей. Живой. Ужасной.   Увидев это, Ая выдохнула. Часть напряженности спала. Он был ранен. Он страдал. Он не был неуязвимым монстром. Может, он и правда просто… очень эффективный выживальщик.   Норд, поймав ее взгляд, снова застегнул рубашку, скрывая рану.   — Довольна? — спросил он без иронии. — Она болит, будто огнем хлещут. И без Лыка и его аптечки она может загноиться по-настоящему. — Он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, не наигранная тревога. — Где он, кстати? Я его не видел.   Вопрос вернул Аю к реальности. Лык. Пропал. Дроны. Паника.   — Он исчез, — сказала она, поднимаясь. Внезапная практичность ситуации пересилила страх и сомнения. — Мы были на «белой линии», услышали про дронов, я вышла узнать подробности, а когда вернулась — его не было. Побежала искать и… наткнулась на тех двоих.   Норд кивнул, его лицо снова стало сосредоточенным, командирским.   — Идиот. Наверное, полез куда-то из любопытства или испугался и спрятался. Но без его карт мы в «зеленой линии» — как слепые котята. Его нужно найти. И чем быстрее, тем лучше, пока дроны не прорвались сюда или пока здесь не началась полная неразбериха.   Он взял свой рюкзак, — откуда он тут взялся, Ая не успела спросить, — и сделал шаг к двери.   — Ты готова? Или хочешь еще посидеть и сомневаться во мне? — спросил Норд, обернувшись. В его тоне не было вызова, лишь усталое ожидание.   Ая посмотрела на дверь, за которой лежали двое мертвых. Посмотрела на Норда с его смертельной раной и спокойными глазами. У нее не было выбора. Лык был ее единственной нитью к нормальности в этом кошмаре. А Норд… Норд был ее единственным шансом пройти через этот кошмар и найти Сойку. Даже если этот шанс был заключен в оболочку лжи, тайн и смертоносной эффективности.   Она встала, поправила плащ и кивнула.   — Готова. Идем.   Они вышли из палаты, обходя широкой дугой темное пятно на полу в коридоре. Норд шел впереди, его шаги были беззвучными, а слух, казалось, улавливал малейший шорох в лабиринте заброшенной больницы. Ая шла за ним, чувствуя, как разрывается на части. Одна часть верила его истории об изуродованной выживанием человечности. Другая — кричала о черной крови и трех трупах в изоляторе. Но ради Давида, ради мести, она заглушала этот крик. Она шла дальше. Вглубь. На поиски потерявшегося писателя и навстречу призраку-снайперу, ведомая своим собственным, личным призраком, чья истинная природа была темнее тоннелей «Вникуды».   Они двигались по заброшенным коридорам как тени. Норд шел первым, каждый его шаг был выверен, взгляд сканировал каждую дверь, каждый поворот. Ая следовала за ним, стараясь ступать так же бесшумно, но усталость и нервное напряжение делали ее неуклюжей. Издалека, через толщу бетона, доносились приглушенные, но ясные звуки битвы: хлесткие очереди автоматического оружия, металлический лязг, пронзительный вой поврежденных дронов и крики людей. Война была близко, и каждый звук заставлял вздрагивать.   Они подошли к развилке. Норд прижался к стене, выглянул, жестом показал: чисто. Ая кивнула и шагнула вперед, но ее нога в скользком от грязи сапоге наступила на валявшуюся на полу стеклянную ампулу. Нога поехала, она потеряла равновесие с тихим выдохом ужаса.   Норд среатировал молниеносно. Он развернулся, и его руки — крепкие, быстрые — обхватили ее за плечи, не давая упасть и грохнуться на пол. Он притянул ее к себе, чтобы стабилизировать, и на миг они оказались вплотную в полумраке коридора.   Их взгляды встретились. В его зеленых глазах, обычно таких отстраненных или усталых, вспыхнуло что-то иное — острое, концентрированное, почти испепеляющее. В них отразилась ее собственная паника, ее близость, ее запах. Ая почувствовала, как сердце, и без того колотившееся от страха, начало бешено биться по другой, необъяснимой причине. Его руки, обхватившие ее плечи, не были грубыми. Они были твердыми, но в этой твердости чувствовалась странная… осторожность. Как будто он держал что-то хрупкое и ценное.   Воздух между ними наэлектризовался. Шум битвы где-то снаружи отступил, превратившись в далекий фон. В этом узком, грязном коридоре подземного ада существовали только они двое.   И тогда Норд, не отрывая взгляда, наклонился.   Его движение было неожиданным, но не резким. Скорее, властным и в то же время вопрошающим. Его губы коснулись ее губ.   Поцелуй был не грубым, но и не нежным. Он был… утверждающим. Полным той же странной, темной нежности, что светилась в его глазах. В нем было все: его тайна, его опасность, его странная защита и его явное, невысказанное желание.   Для Аи это стало как удар током. Но не отвратительным. Шокирующим, пугающим, но… Не отвратительным. На долю секунды ее тело замерло, а разум отключился, захваченный этим парадоксальным ощущением — тепло живых губ там, где должна была быть только холодная сталь машины.   А потом сознание вернулось с ледяной волной. Давид. Кома. Дети. Измена.   Она рванулась назад, с силой оттолкнув его, прямо туда, где под рубашкой скрывалась страшная рана. Норд ахнул от боли и неожиданности, отступил на шаг, прислонившись к стене. На его лице мелькнула искренняя растерянность, затем он нервно, виновато усмехнулся, сжимая рукой место удара.   — Прости, — выдохнул он, и его голос был хриплым. — Я не… это было глупо. Совсем не место и не время.   Ая стояла, дрожа, вытирая тыльной стороной ладони губы. Гнев, стыд и страх боролись в ней.   — Я замужем, — прошипела она, и каждое слово было как плевок. — Мой муж лежит в коме, у меня дети дома, а ты… ты…   Она не договорила. Сказать «целуешь меня» было бы признанием того, что этот поцелуй что-то значил. А она не хотела этого признавать.   Норд слушал, его усмешка исчезла, лицо стало каменным. Он лишь коротко, резко кивнул.   — Понятно. Забудь. Моя ошибка. — Он оттолкнулся от стены, снова став тем самым сосредоточенным проводником. — Двигаемся. Шум может привлечь внимание.   Он развернулся и зашагал дальше по коридору, не оглядываясь. Его спина была прямой, но в его движениях появилась какая-то новая, жесткая скованность.   Ая, все еще дрожа, последовала за ним. Но что-то изменилось. На ее губах остался странный, чуждый вкус. Не вкус крови, пота или грязи. Что-то металлическое, горьковато-сладкое, с легким привкусом озона и… чего-то еще, чего она не могла определить. Вкус его поцелуя. Вкус той самой черной субстанции, что текла в его жилах? Или просто вкус опасности и запретной близости?   Она шла, и этот вкус не выветривался. Он был физическим напоминанием о том, что только что произошло. О том, что границы между ними, между жертвой и защитником, между человеком и монстром, оказались размыты в один миг. И самое страшное было то, что в глубине души, под слоями гнева и преданности Давиду, она почувствовала не только отвращение. Она почувствовала щемящий, запретный интерес. И этот интерес пугал ее куда больше, чем любые дроны или обитатели «Вникуды».   Теперь их путь был отравлен не только внешними угрозами, но и этой новой, тихой войной внутри нее самой. И она не знала, кто в этой войне окажется победителем.   Выйти из лабиринда заброшенной больницы оказалось проще, чем войти. Норд, кажется, обладал врожденным или приобретенным чувством пространства — он вел их кратчайшим путем к запасному выходу, который выходил в боковой технический тоннель. Звуки боя по мере их удаления становились все глуше, но картины, которые открывались им по мере приближения к «белой линии», говорили сами за себя.   Тоннель, еще недавно бывший образцом подземного порядка, теперь походил на поле боя. Стены были исцарапаны очередями и покрыты черными подпалинами от взрывов. На полу валялись обломки: сломанные «лапы» дронов с острыми, как бритва, клешнями, куски корпусов с дымящейся электроникой, разбитые щиты и бронежилеты. И тела. В основном в униформе местной охраны. Их было не так много, чтобы говорить о разгроме, но достаточно, чтобы понять — цена обороны была высока. Гражданских, к счастью, видно не было — эвакуация, судя по всему, прошла успешно.   Воздух был едким от запаха гари, расплавленного пластика и крови. Ая шла, стараясь не смотреть на лица погибших, сжимая в руке пистолет. Норд шел чуть впереди, его взгляд оценивающе скользил по обломкам, вычисляя траекторию боя, степень угрозы. Он был молчалив и сосредоточен, стена неловкости и невысказанного после того поцелуя висела между ними тяжелым занавесом.   — Вот здесь, — тихо сказала Ая, указывая на ряд палаток в нишах. Их «отель». Некоторые палатки были порваны осколками или повалены взрывной волной, но их две стояли нетронутыми.   Норд кивнул и первым подошел к палатке Лыка. Он не стал звать, лишь резко откинул полог, пистолет наготове.   Внутри, при тусклом свете аварийного фонарика, сидел Лык. Он был жив, цел и, что удивительнее всего, не один. Рядом с ним, свернувшись калачиком, спала маленькая девочка лет пяти, укутанная в его потертый плащ. Сам Лык был перепачкан сажей, на очках — трещина, но он что-то старательно записывал в потрепанный блокнот.   Увидев Норда с оружием, он вздрогнул, но не испугался, а на его лице отразилось огромное облегчение.   — Норд! Ая! Вы живы! — прошептал он, осторожно, чтобы не разбудить ребенка.   — А ты где пропадал? — спросила Ая, заглядывая внутрь. Ее голос звучал резковато от сброшенного напряжения. — Мы тебя полбункера искали!   Лык смущенно потер седой затылок.   — Да я… когда началась паника, все побежали, дети плакали… Я увидел, как эта малышка отстала от всех, испугалась, прижалась к стене. Ее мать в толке потеряла. Ну, я не мог… — он махнул рукой. — Помог ей, потом еще пару стариков через завал переправил в сторону эвакуации. Потом вернулся сюда, думал, вы уже тут будете. А тут она уснула, — он кивнул на девочку. — Я решил подождать. И… записать. Пока свежо в памяти. Детали боя, поведение людей… бесценный материал.   Он говорил это с таким простым, немудреным достоинством, что злость Аи растаяла. Пока они бегали по заброшенной больнице, спасаясь от мародеров и выясняя отношения, этот чудак-писатель делал то, что мог; спасал людей и фиксировал историю. В своем роде, он был героем.   Норд, опустив пистолет, ухмыльнулся, на этот раз искренне, по-старому.   — Всегда ты таким был, Лык. В эпицентре ада ты ищешь сюжеты и теряешься, как носки.   — Зато я не теряю людей, — парировал Лык, но тут же спохватился, взглянув на Норда и его новую одежду. — Ты… как рана? Я слышал, в лазарете что-то случилось… страшное.   — Залатали, — коротко ответил Норд, избегая деталей. — Сейчас держится. А насчет лазарета — не знаю. Мы ушли до того, как начался весь сыр-бор. — Он бросил быстрый взгляд на Аю, словно проверяя, поддержит ли она эту версию.   Ая молча кивнула, не в силах сейчас ввязываться в эту сложную паутину лжи. Важно было то, что Лык нашелся. Живой. И они снова были втроем.   — Что дальше? — спросила она, возвращаясь к главному. — Дроны, похоже, отбиты. Или ушли.   — Отбиты, но ненадолго, — сказал Норд, выглянув из палатки. — Они прощупывали слабину. Уйдут, перегруппируются. А пока тут бардак и охрана ослабла, самое время идти в «зеленую линию». Пока нас не задержали для допросов по поводу лазарета на «красной».   Лык вздохнул глубоко, аккуратно передал спящую девочку Ае (та, смутившись, взяла малышку на руки) и стал быстро собирать свои вещи, суя блокнот во внутренний карман.   — Карты у меня. Путь знаю. Если, конечно, проход на «зеленую» не завален после боя. — Он взглянул на девочку. — А с ней что делать?   — Отнесем к посту, там наверняка уже собирают потерявшихся, — сказала Ая, чувствуя неожиданную теплоту к этому маленькому, доверчивому комочку в своих руках.   Через десять минут, передав ребенка потрясенной, рыдающей от счастья матери на импровизированном пункте сбора, они стояли у тяжелой, теперь частично поврежденной взрывом двери, ведущей в «зеленую линию». За ней была неизвестность. Сойка. И все остальные опасности самого дикого сектора «Вникуды».   Норд взглянул на Аю, его лицо было непроницаемым. Ни намека на недавнюю близость, только холодная решимость.   — Последний шанс повернуть назад, — сказал он ровно. — Дальше будет хуже.   Ая посмотрела на дверь, потом мысленно на Давида в больничной палате, на его бледное лицо под кислородной маской.   — Я иду вперед, — сказала она.    Лык нервно сглотнул, поправил очки.   — Ну, что ж… За сюжетом.   Норд кивнул, взялся за штурвал поврежденного замка. С усилием, со скрежетом, дверь поддалась. За ней открылся темный, дышащий сыростью и угрозой провал. Они шагнули внутрь, и дверь захлопнулась за ними, окончательно отрезав от мира даже призрачного порядка. Теперь только они, карты Лыка, пистолеты и бесконечная тьма, ведущая к цели… и ко всему, что скрывалось по пути.