Hawkins writer

Когда за Уиллом захлопнулась дверь, единственное, на что я был способен, — отдаться апатии и просто стоять в прихожей. Сердечный ритм замедлился, а в голове, как любили выражаться учителя в школе и колледже, гулял ветер. Так прошло пять, десять, а может, и больше минут. Но благоразумная часть сознания забила тревогу: говорила, что так нельзя, что это странно и нужно пойти и что-нибудь сделать. Бездействие — плохо, активность — хорошо. «Найди занятие, Майк Уилер, и тогда, возможно, но, по правде говоря, не факт, шарики не заедут за ролики». Успокаивая себя тем, что я сохраняю рассудок уже много лет, как бы тяжело порой ни было, направился на кухню. Если мог всё это время, то смогу и дальше. Звучит как девиз! На кухне решаю начать с малого — помыть красивую фарфоровую чашку за Уиллом и помыть, а не просто сполоснуть водой, свою кружку, из которой я регулярно пью. Да, я правда намереваюсь сделать это и убрать полчище коричневого образования от бесконечного кофе и отсутствия моющего средства хотя бы раз в пару дней. Приведя посуду в божеский вид, удивившись, какая она, на самом деле, симпатичная, взял из шкафчика мусорные мешки и пошёл убирать безобразие, оставшееся с прошлой ночи. Смяв коробки и приплюснув банки, запихал их в чёрные пакеты и посчитал нужным сразу отнести к мусорным бакам у дома. Для минутного выхода на улицу не стал накидывать верхнюю одежду, поэтому осенний ветер неприятно задувал под рубашку, пока я бежал к цели. На обратном пути, несмотря на холод, остановился посреди двора. — Ну и что ты опять тут делаешь, Черч? — выпалил я. Под деревом на моей территории лежал соседский кот, по обыкновению пристально рассматривая меня. Он мне не нравился. Каждый раз, получая его внимание, я чувствовал себя цирковым уродцем, выпущенным на манеж для его потехи. А ещё взгляд питомца был на диво осознанным, что присуще не всем животным, и эта пронзительность противно шевелила нечто в душе, будто Черч знает её тайны. Ты алкоголик, затворник и бездельник, Майки! Ты стал засматриваться на мужчин, Майки! Я знаю, что однажды ты почти подрочил на молоденького уличного мороженщика! Получается, ты наполовину педик, Майки? Что на всё это скажет твоя семья? А общество? Что скажет набожная миссис Тревис, которая просит подписать каждую опубликованную тобой книгу? Что сказала бы Оди, если могла? А, Майки?! — Брысь! Я топнул ногой, но это не возымело должного эффекта. Впрочем, серый кот всё равно встал и вальяжной, словно демонстрирующей своё превосходство, походкой направился в свой двор. «Вот и оставайся там, чучело», — с этими злобными мыслями вернулся в дом. Время близилось к обеду, а значит, пора звонить Хопперу. Он отправился назад в Монток на следующий день после похорон Джойс. Никто не стал его останавливать: люди знали, что это бесполезно. Уилл вообще считал, что там Джиму будет лучше, ведь на золотистом побережье округа Саффолк дом, память — куда более светлая, нежели здешняя. Я доверился мнению друга, но набирал вдовца каждый день. На всякий случай. Разговоры длились от силы несколько минут. Его голос изменился и, казалось, не собирался возвращаться к норме. Хоппер стал звучать сломленно. Первую надломленность я заметил ещё более десяти лет назад, когда не стало Оди, но тогда мужчина изо всех сил держался — было ради кого. Более того, он стал опорой для меня и помог преодолеть первую и самую тяжёлую волну скорби, проложил дорогу к пониманию некоторых вещей — почему Джейн так поступила. Сейчас всё иначе… По телефону он отчитывался о своём состоянии — наверное, понимал, что обязан это делать, чтобы не наводить панику у всех, кто за него беспокоится. Ради приличия спрашивал, как у меня дела, на что получал столь же формальный ответ: «Всё хорошо». На этом беседа заканчивалась. Я не настаивал на большем: знал, что сейчас ему это не нужно. Следом поочерёдно звоню Партии, оповещая о планах на вечер. Макс на линии с Синклером радостно вскрикивает где-то позади, когда понимает, что сегодня Уилл и, возможно, Робин и Джонатан составят нам компанию. Эту встречу она не пропустит. А Хендерсон причитает, что у него дома, в Бостоне, есть несколько классных дисков, которые мы точно заценили бы, но в прокате их не найти. — Как там твоя мама? — спрашиваю я его после заверения в том, что у меня большая коллекция кино и мы по-любому что-нибудь выберем. Я испытывал полнейшее безразличие к тому, что будет идти по телику. Главное — собраться вместе. Ещё более значимое — чтобы здесь был один конкретный человек. — Ну, знаешь, — слышно, что Дастин мнётся, размышляя, стоит ли говорить мне, ведь речь не о нём напрямую, — не очень. Её замучили боли. Когда мама навещала меня три месяца назад, было лучше, заметно лучше. Сейчас же ей приходится пить обезболивающие, чтобы облегчить симптомы. Слышится тяжёлый, надрывный вздох. Потом голос на линии продолжает: — Знаешь, Майк, самое жуткое происходит по утрам. Первое, что я слышу, когда просыпаюсь, — это поскуливание из её спальни, словно там подстреленная, корчащаяся с застрявшей где-то в боку пулей собака. Чёрт, это отвратительное сравнение, но оно так подходит! — Хендерсон настолько активно матерится, что невозможно разобрать слов; на мгновение кажется, будто возвращается его детская шепелявость. Что-то стукает на фоне. — По утрам у неё обострение? Облокотился плечом о стену. Старенький стационарный телефон, когда-то тоже принадлежавший Миллерам, висел на кухне у двери. Пластик успел некрасиво пожелтеть, а на трубке виднелась пара пятен жира. Я заметил, что край обоев у деревянного косяка немного отходит в одном месте — как раз на уровне моих глаз. Внутри зародилось маниакальное желание, вызывающее неподдельный зуд в руках. — Ага, — теперь друг шмыгает носом. — Когда она готовит завтрак, суставы трещат, как сухие ветки. В первое утро я подумал: это, наверное, звук поджаривающихся на сковороде яиц. Но когда тарелка была подана, а треск остался, понял, что к чему. Мама, конечно же, ни на что не жалуется! — Как и все мамы, — моя очередь вздыхать. — Они запрограммированы на это. Даже если будут… Я не закончил. Вспомнил, как совсем недавно стоял на этом самом месте, разговаривая с Уиллом. Это был один из первых созвонов после смерти Джойс. Парень, захлёбываясь горькими слезами, рассказывал, какая его мама сильная, будто весь мир не знал об этом. Но ему казалось важным подчеркнуть значимость этой черты миссис Байерс-Хоппер. Он твердил, что, несмотря на предсмертную агонию, она сдерживала крики и, пока оставалась в сознании, пока сохраняла частички своего рассудка, до последнего улыбалась ему и Хопперу; её глаза в этот момент были на мокром месте. Джойс всё понимала. Женщина мучилась практически сутки: при онкологии, насколько мне было известно, это не самое страшное время — может быть и дольше. Наверное, на похоронах Уилл брал пример с мамы — был мил, несмотря на внутреннюю каторгу. Во время того телефонного разговора я плакал вместе с ним. Плакал открыто и без стеснения. — Да, я тебя понял, — Дастин непривычно тихим голосом вырвал меня из недалёкого прошлого. — Ох, если честно, теперь я боюсь оказаться на месте Байерсов. Только не говори никому. — От артроза не умирают, чувак. Даже от тяжёлых форм заболевания. Я точно знаю, так как изучал вопрос для написания одной из своих книжных героинь. — Да знаю я. Просто все эти события заставили посмотреть на некоторые вещи под другим углом. В который раз осознать никчёмность человека. Часто слышу о нашем превосходстве как вида, но какая же это, на самом деле, ересь! Меня, тебя, да вообще кого угодно, может не стать всего за одну грёбаную минуту. И тот же я этого даже не осознаю. Прихватит инфаркт где-то на улице и… всё, — последнее слово произнесено на выдохе, шёпотом. — Песенка спета. На некоторое время воцарилось молчание. Лишь тиканье стрелок настенных часов тактично заполняло пустоту. — Майк? — М-м-м? Слышу лёгкий смешок. — Не называй меня чуваком, чувак. Давай оставим эту прерогативу за Синклером? Я хмыкнул, поддержав идею, и повесил трубку. Покинуть помещение удалось без причинения вреда обоям, как бы сильно ни хотелось расковырять отклеившийся участок.

***

Первыми на просмотр кино заявляются Лукас и Макс. Под длинным, практически доходящим до пят вязаным кардиганом на девушке скрывался непривычный для моего восприятия образ: свободное нежное платье, которое ей, кстати, очень шло. Обычно она предпочитала более расслабленные вещи, но, видимо, с растущим животом проще покупать что-то просторное, с запасом. Рыжие волосы были заплетены в косы. Неизменная, уже фирменная и узнаваемая причёска миссис Синклер. Пара привезла пиццу, которая тут же отправилась на кофейный столик в гостиной — прямо к приготовленным бутылкам виски, бумажным стаканчикам и салфеткам. Следом за ними приходит Робин Бакли в сопровождении Стива Харрингтона. А как же иначе? Их закуски тоже отправляются в общую кучу. Ну и последняя троица — Уилл, Джонатан и Дастин — прибывает на машине Хендерсона с большим количеством пива. Стив, завидев банки, улюлюкает. Перспектива крепкого алкоголя его не привлекла. Даже не знаю, будет ли кто-то, помимо меня, пить виски. Внутри закопошился червячок, именуемый сомнением. Не надо было выносить его на свет божий! Вдруг кто-то поймёт, что виски в этом доме находится не просто так? Или что наверху, прямо в прикроватной тумбе, его ещё больше? — Мой сок в холодильнике? — спрашивает Макс, вырывая меня из небольшого мыслительного психоза. Кому сдался этот прокля́тый виски или я?! — Угу, я его не трогал. В морозилке есть ещё кое-что. Растянув рот в понимающей улыбке, девушка стала точь-в-точь как ребёнок: юная, проказливая и смешливая. Косички очень хорошо подходили к этому выражению лица, подчёркивая всё вышеперечисленное. Синклер чуть ли не трусцой ринулась на кухню. — Да ты, оказывается, само воплощение заботы, Уилер, — Робин, намеренно задев меня плечом, отбывает вслед за Макс. — Только не сплетничайте долго! — простонал Стив, откидываясь на диване и строя мину. — Иначе фильм выберем без вас. Моё убежище наполняется хаосом — куда более страшным и разрушительным, чем в прошлые вечера. Лукас и Дастин, объединившись в мощный ураган и прислонившись плечом к плечу, как старые добрые соратники, коими они, по сути, и являлись, уже успели разворошить стойку с дисками. Дальше споры — классика подобных вечеров. Джонатан, прихватив два пива, плюхается возле Стива и протягивает ему одну из банок. Харрингтон легко бьёт кулаком Байерса в плечо — это что-то вроде невербальной поддержки. Краем уха я слышу его извинения. Стиву жаль, что у него нет возможности проводить больше времени с другом: у него работа, жена и два маленьких ребёнка. Джонатан отмахивается, переключаясь на вопросы о мелких, явно не желая разговаривать о себе. Стив тоже возвращенец, не смогший долго пробыть в открытом море, а потому причаливший назад к знакомым берегам. Но зато здесь, в Хоукинсе, его жизнь действительно наладилась. В отличие от таких людей, как мы с Джонатаном. Харрингтон вернулся к работе тренером, его ценят и нормально платят. Встретил Аманду — свою большую и страстную любовь, с которой сыграл свадьбу через год после знакомства. И, конечно, осуществил мечту о детях: сейчас он отец активного и весёлого трёхлетки Эдварда, крёстными которого были Джонатан и Нэнси, а также четырёхмесячной девочки Дженны. Её крестили Дастин и Робин. Уилл падает в кресло, кладёт руки на подлокотники и с интересом осматривается — словно не видел всего убранства утром. Я устраиваюсь на диване с той стороны, которая ближе к креслу. Между мной и парнями остаётся одно свободное местечко. — Всё нормально? — задаю вопрос я, смотря в глаза хитрого лиса. Он, сложив большой и указательный палец, демонстрирует жест «Окей». Мне становится немного спокойнее. И в принципе лучше. С той самой минуты, как Уилл вернулся в мой дом, ко мне, разверзлись тёмные, густые и страшные грозовые тучи. Правда, только в моём внутреннем мирке; на улице осенняя погода всё ещё била рекорды уныния, промозглости и серости. Сегодняшнее утро было единственным за долгое время, когда над нашим городом взошло солнце. Вот только оно не подарило жителям тепло, которое ещё может быть в это время года, зато подразнило красочной, обещающей картинкой — как бы невзначай напоминая, как оно бывает. — Ну что, новые «Звёздные войны»? — Дастин оборачивается к нам с фанатичным выражением лица, демонстрируя диск. Всё таки некоторые вещи никогда не меняются. И это хорошо. — Я уже смотрел его, — тянет Стив. И открывает банку пива с приятным слуху п-ш-ш. Джонатан повторяет за ним. — И что? — не понимает приятель. — Мы тоже. Лично я — два раза. — А я — три, — подхватывает Синклер с довольной улыбкой, как будто выиграл соревнование, и упирает руки в бока. — Майк, Уилл, вы как? Нужно провести голосование. Мы неосознанно переглядываемся. — Я не против «Звёздных войн», но ещё глянул бы вон тот фильм, — показываю на упавший диск «Девятые врата». — Он единственный из всех, который я не видел. Хендерсон поднимает его. — В главной роли Джонни Депп? Ну нет… — Так наоборот хорошо же, он не будет сниматься в чём попало, — Лукас, переключившись, выхватывает диск и рассматривает со всех сторон. — Макс точно выберет это. Значит и он. Когда девушки возвращаются в гостиную, поделив между собой мороженое, мы подводим итоги. Мистический триллер по мотивам романа «Клуб Дюма, или Тень Ришельё» лидирует — и компания, под недовольное бормотание одного большого поклонника космической оперы и не любителя Джонни Деппа, включает его. Макс садится на диван между мной и Джонатаном, благодаря за десерт. Друзья опускаются на пол, поближе к телевизору, куда заранее накидали подушек. Робин, стащив у парней плед, примостилась у кресла с Уиллом, положив голову ему на колени. Он поглаживает её плечо. А я как завороженный смотрю на этих двоих. Дольше, чем положено. Не зави-и-идуй, Майки. «Заткнись», — приказал ехидному голоску, переводя внимание на экран. Первая же сцена, которая там показана, — про смерть. Я возвращаюсь взглядом к Уиллу, переживая о его реакции, но он совершенно спокоен: ни один мускул не выдаёт напряжённости или волнения. Лишь за секунду до того, как посмотреть на меня в ответ, его брови хмурятся — пристальное внимание не осталось незамеченным. Шатен безмятежно улыбается и подаётся ко мне. Я притягиваюсь навстречу. — Это тот же самый виски? — шёпотом, чтобы никому не мешать, спрашивает Уилл. — Да. Тебе налить? — Давай, — его брови взлетают и опускаются вновь, повторяя движение несколько раз. — Не такой уж он и крепкий, как показалось вначале. Губы невольно натягиваются в ответ на игривый вид Байерса. Волнение окончательно отступает, и я наконец ощущаю покой. Передавая алкоголь, обращаю внимание, что Уилл осматривает всех присутствующих. Чувствуется, что он рад находиться здесь с нами — с теми людьми, которые ему дороги, с теми, с кем он буквально пересекал измерения для борьбы со злобным монстром. Такое против воли объединяет навсегда. И, конечно же, с теми, кто, бросив все дела, примчался проводить его маму в последний путь. Несмотря на то, что вся банда разбросана по стране, подобные дни, когда все — ну или почти все, сейчас с нами нет Нэнси — собираются вместе, всё же случаются. И очень ценятся. Это и читалось на лице Уилла: он дорожит этим вечером, запоминая всё до мельчайших деталей. Его взор падает на пустое место перед кофейным столиком. Там как раз мог бы сидеть человек — точно как Лукас и Дастин на подушках. Понять, кого он там видит, несложно. Я видел её, счастливую и повзрослевшую, тоже.

***

Фильм про букиниста Дина Корсо, который занимается проверкой подлинности древней книги, завершился, но вечер — нет. Дастин всё же включил «Звёздные войны», они шли фоном, пока собравшиеся пили, ели и разговаривали обо всём на свете. Поначалу Джонатану было тяжело наслаждаться происходящим. Было видно, что его брат переживает по этому поводу, из-за чего тревожился и я. Однако старший Байерс смог расслабиться — за это спасибо поддерживающему Харрингтону — и влиться в атмосферу. Когда он спросил, где находится уборная, я решил сопроводить его лично, чтобы точно убедиться, что всё окей. Уилл понял это, потому что по возвращению посмотрел на меня вопросительно, а получив утвердительный кивок, мол всё под контролем, просиял. — Ни о чём не волнуйся, — сказал Джонатан несколькими минутами ранее, когда мы дошли до гостевого туалета. — Мне стоит находиться здесь. Нам стоит, — речь о младшем брате. — Нельзя вечно сидеть взаперти. Я же не напрягаю? Уилл, видишь ли, сильнее меня. Ему тоже тяжело, но справляется он лучше. — Всё путём! — искренне уверил я, смотря на печальное лицо. — Считаю, вы оба большие молодцы. Тем более прошло так мало времени. Мою задницу не смогли бы вытащить ни под каким предлогом. Сегодня моё алкогольное меню состояло из привычного обжигающего виски, а не из пива, ощущающегося скорее как вода и баловство, нежели как настоящая выпивка. Из-за того, что пить из вытянутых стеклянных бутылок, в которых отражались кадры из кино, решил не я один, было легко взять бумажный стаканчик — они предназначались для всех напитков на этой тусовке, — налить янтарную жидкость и сделать долгожданный глоток. Всё больше и больше глотков… Выпивай остальные пиво, я бы не решился на это — было бы стыдно. Казалось, что в таком случае меня начнут осуждать, подтрунивать: «Налегаешь на крепкое, Уилер? И как же часто?» Но поскольку отдавших предпочтение моей слабости было трое — ещё Уилл и Робин, — вся паранойя была послана куда подальше. — Как поживают твои наггетсы? — Макс придвинулась ближе к Стиву в то время, пока нас не было. — Их всё ещё планируется шесть? Она подмигнула ему. Робин, услышав вопросы, не смогла остаться в стороне: — Аманда не согласится. Но Стиви будет пытаться, уверена в этом! Он закатил глаза и всплеснул руками, чуть не разлив только что открытую банку пива на светлый диван. Не хотелось бы потом отмывать пятна… — Припоминать мне это будут долго, да? Дружные возгласы подтверждения послышалось со всех сторон. Посмеиваясь, я присел на подлокотник кресла, пока многоуважаемая Робин присоединилась к Макс и Стиву на диване, чтобы поболтать о детях. Словил себя на том, что пребываю в хорошем расположении духа. Так держать, Майк! Устроившись поудобнее, закинул руку на спинку кресла. На самом деле ничего такого, вот только со стороны могло казаться, что я обнимаю Уилла, а не мебель. Собственно это не укрылось от зоркой Бакли. На какую-то долю секунды девушка превратилась в сокола, готового напасть на добычу. Я не понял её реакцию. Не хотел понимать, анализировать и так далее — виски ударил в голову, превращая мозг и тело в одно большое желе. В любом случае теперь моя очередь быть рядом с Уиллом. Остальное не имеет значения. Лукас, Дастин и Джонатан обсуждали творчество Джона Рональда Руэла Толкина. Когда-то давно он стал любимым писателем для всей Партии, потому что придумал одну из лучших вселенных. — А вы в курсе, — я, отпив виски, решил похвастаться имеющимися знаниями, — что скоро начнут экранизировать «Властелин колец»? Вот, буквально в октябре. Синклер посмотрел недоверчиво. — Гонишь. — Нет, — вступился за меня Хендерсон, пытаясь встать с пола, но передумал, когда его начало пошатывать. — Я читал это в газете, в газетёнке, если быть точным, — слово «газетёнка» он выплюнул как нечто нелицеприятное. — Но там пишут столько бреда, что я не стал воспринимать информацию близко к сердцу, чтобы не разочаровываться. Сидящий в кресле Уилл хлестнул кистью по моему колену. — Тебе рассказал кто-то из издательства? — два зеленоватых омута взирали со всем присущим восхищением. В их глубине мерцал рассеянный, чуть блуждающий свет. Не тобой восхищается, а новостью! При любом раскладе эти глаза прекрасны. В них можно утонуть. Забыть свою суть, разглядывая все имеющиеся переливы цветов: помимо зелёного, в них можно было найти коричневый и даже золотой, проявляющий себя на искрящемся солнце. Помню, словно это было вчера, как мы ступали по полю, и свет, такой красивый, будто сказочный, падал на лицо Уилла, подчёркивая все его достоинства — в первую очередь красивые глаза. Как я мог взять и уйти, когда буквально… — Да, это точные сведения, — чтобы отвлечься, уставился на непривлекательные остатки пиццы в коробках. — Они… Не успел я договорить, как Робин, злобно шипя, вскочила с дивана, а за ней — Стив. — Серьёзно?! На её сером лонгсливе, с принтом в виде слов «Do you believe in life after love», красовалось мокрое пятно. — Твою ж… Прости! — Харрингтон поставил злосчастную банку на столик, озираясь по сторонам. — Куда вы дели салфетки? «Спасибо, Стиви, что не на диван», — цыкнул я своим не весёлым, на самом-то деле, мыслям и поднялся, потому что подорвался Уилл. А я ж намагниченный. — Может, переоденешься в мою кофту? — предложил Уилл. Поверх полосатой футболки, в которой он приходил ещё утром, на нём была толстая худи на молнии бронзового цвета. — Нет, — твёрдо сказал я, насколько это вообще возможно при опьянении. — Тут не очень-то и тепло, а в джинсовке тебе будет неудобно. Робин, пошли, найду что-нибудь для тебя. Девушка толкнула своего «сиамского близнеца» — больше из вредности, потому что надо, но никак не из злости, — и пошла за мной в спальню. Догнав меня на лестнице, пропела сладким голосочком: — Говорю же, что заботливый, — и стукнулась бедром о моё. Уилл смотрел, как за нами закрывается дверь. Откопав в шкафу свежую клетчатую рубашку, которую обычно ношу с футболками, подал её без стеснения завалившейся на мою незаполненную кровать подруге. — Эти строчки что-то значат? — Оу, — она приподнялась на локтях и посмотрела на свою грудь. Разбушевавшийся пуще обычного голосок зачитал строчки вместе с ней: Ты веришь в жизнь после любви? Майки, ты веришь? — Это из песни Шер «Believe». Обожаю её. — Песню или Шер? Робин взяла рубашку и села. Её длинные волосы растрепались, совсем мелкие прилипли к лицу. — И песню, и Шер. Она, типа, наша икона, — широкая улыбка и опущенный взгляд. Я понял. Это я был в состоянии понять. — Эм, кхм, — направился к двери, ведущей в смежный с комнатой санузел. — Я отлить. Позовёшь, как будешь готова? — Конечно. Прежде чем сигнал был получен, я вдобавок успел умыться холодной водой. Тысячи ледяных иголок впились в кожу лица; некоторые, самые злорадные, просочились под ворот рубашки — там их не ждали. Зато это немного привело меня в чувство, мыслить стало проще. Оттого я обомлел, прибывая в ясности ума, когда вышел из ванной. Не смог проигнорировать то, что предстало передо мной: а именно Робин, сменившую одежду и стоящую у моего рабочего стола. И взгляд этой хищной птицы блуждал не где-то: не по раскиданным по столу черновикам, не по разбросанным ручкам и карандашам (парочка которых свалилась на пол), не по компьютеру, уклеенному жёлтыми стикерами, и не по прибитой книжной полке, где стояло собрание моих книг. А по кое-чему, что почётно украшало стену. По кое-чему, чем я вдохновлялся долгие годы. Что давало хоть какой-то стимул двигаться вперёд. — Знакомый почерк, — тихо произнесла Робин, погружённая в раздумья. Её профиль был спокоен; девушка еле заметно перекатывалась с пятки на носок, словно пыталась сохранить равновесие. То, что её глаза «стеклянные» от выпитого виски, было видно даже с этого ракурса. — Сейчас его работы намного лучше, но стиль всё равно узнаётся. Я встал рядом. — Уилл подарил мне это, когда мы были в Калифорнии. — А-а-а, поняла, — это прозвучало так… знающе. Наклонившись вперёд, чтобы получше рассмотреть картину, на которой Партия сражалась с трёхглавым драконом, Робин ткнула указательным пальцем в щит Паладина — смысловой и эмоциональный центр рисунка, — прямо туда, где было изображено сердце. Сердце Партии. Партии ли? — Прелесть, — превратившись из хищника в милую, заливающуюся пением птичку, что поёт по благоухающей весне, она обернулась ко мне с искорками в тёмных зрачках. — Ты так не думаешь? Я, стоящий с опущенными руками, рассматривающий холст, на котором и так знал наизусть каждый шероховатый мазок, почувствовал себя школьником у доски, не имеющим ни малейшего понятия о теме урока и что отвечать учителю на заданный вопрос. А также сложилось впечатление, что я пристыжён. Правда, было сложно сказать, так ли это на самом деле или я, как обычно, надумываю. Опустив глаза в пол, опять же как учащийся младшей школы, промямлил еле разборчиво: — Думаю.