The dragons' den.

Город живёт и сияет сотни лет. Революции, подъёмы, спады — всё ни по чём, когда на верхушке многовековые драконы, знающий каждый камушек, когда он ещё прятался глубоко в земле. Благотворительные вечера драконов пыщут излишним пафосом. Дорогие ткани, едва видимый свет, роскошные убранства и ни одного лишнего уха. На вершине — древние, у подножья — молодёжь, ищущая свой путь. Такие вечера благотворительные лишь для людей и нового поколения. Одним перепадают деньги, вторым — возможность получить покровительство кого-нибудь постарше да поважнее. Дань Хэну в целом оно не нужно было. Ему больше нравилось жить как обычный скучный человек просто с... Немного иной физиологией. Но это нравилось ему, а не его родителям. Немолодые драконы, которым важно, чтобы сын занял своё место на горе без их помощи. Устраивать жизнь детишкам вообще едва ли не дурной тон в их иерархии. Тёмно-бирюзовый костюм сидел на нём правильно, но ощущался как клетка. Как золотая клетка для вольной птички. Ощущал себя он в нём соответствующе — неуклюжим, сторонним, чужим, среди всего этого фарса и величия. Правда желание уйти быстро сменяется замиранием. В блеске луны, под мягким свечением, стоит некто в шёлковом костюме цвета индиго и поправляет белые волосы. Уж больно спокойно смотрит на кого-то участвующего в полемике по поводу вкуса вина и конкретного цвета местных бархатных занавесок. От него ощущается нечто знакомое — как от себя самого. Водная стихия, но более сильная и обузданная, чем у Хэна. Он бы сравнил их как атлантический океан и бьющий источник в горах. Необузданный поток против бесконечной силы с установленными берегами. Молодой дракон не умеющий отводить взгляд, контролировать первобытные импульсы, у которого отсутствует навык скрывать желание. Первый раз оказался в таких обстоятельствах и сразу влип с головой. Мужчина чувствует взгляд. Чувствует как где-то рядом резко пробился слишком резвый ручей. Проскальзывает сине-голубыми глазами по людям и вытянутый зрачок цепляется за парня. Приветливая ухмылка и быстрое исчезновение на балконе. Играет, заманивает, как жертву в ловушку. Дракона ноги несут сами. Вдруг это было приглашение? Вдруг он приглянулся этому безмятежному океану? Хотя, конечно, это очень самоуверенно. Вряд ли такой статный взрослый дракон положит глаз на совсем молодого и неоттесанного Дань Хэна. Или... — Вы пялитесь, — шепчет кто-то, выросший из ниоткуда за спиной. Пахнет холодным камнем и вековым могуществом. Кто-то опасный и явно недовольный происходящим. Дань Хэн замирает и будто врастает в землю. Он знал что такой красавец, как этот блондинчик, вряд ли окажется незанятым или, тем более, одиночкой. И вряд ли заманивали именно его... Но он уже облажался. И бежать бесполезно — только раззадорить уже враждебного хищника за спиной. — Не бойтесь. Я не обижу, — жилистые руки проводят вдоль спины молодого дракона. Массируют, разминают, стараются снять зажим и испуг. Дань Хэн так и стоит, точно статуя или истукан. И что делать? Дёргаться страшно, прервать прикосновения? Можно отхватить. А ведь касаются приятно — не до боли, просто с достаточным нажимом для того чтобы чувствовать и понимать за кем контроль. — Я видел как вы смотрели. Будто ничего прекраснее в жизни не видели, — Чжун Ли наконец отпускает пойманную жертву и обходит, заглядывая в глубину бирюзовых глаз. Что-то безумно знакомое, но скорее просто похожее. Призрак прошлого. — Простите... Это не повторится, — юноша старается отмахнуться, увильнуть, сбежать. Так глупо попасть от одного взгляда в неприятности — просто ужасно нелепо, — это не то, что вы могли подумать. — Почему не повторится? — Тут же улыбается мужчина и скользит взглядом золотых глаз по молодому телу с интересом. Это ощущается Дань Хэном неправильно, но и с тем как-то... Непонятно приятно. — Вероятно, тот господин — ваша пара, а я тут разглядываю его, — старается выкрутиться младший и опускает глаза. — Какая интересная реакция... Ваше внимание так тяжело заслужить, что достоин только мой дорогой муж? — Слова младшего Чжун Ли игнорирует. У него тут мысли поинтереснее проскакивают. Намного интереснее извинений за внимание к Нёвиллету. Главное что оно не перешло на физические прикосновения — за такое дракон сносит голову сразу. — Простите... Это не повторится, — юноша уже жмётся к выходу. Больше ни ногой на такие мероприятия. Соображает слишком туго чтобы понять что уже говорил это. Лучше сказать что он уже совсем не соображает — мозг от испуга атрафировался. — Как вас зовут? — Старший дракон выравнивается и склоняет голову чуть вбок. Это занятно. Обычно драконы такого возраста уже знают как говорить со старшими и тем более не стесняются внимания к другим. — Дань Хэн, сэр, — он неловко улыбается и вытягивается почти струной. Провалиться под пол звучит невероятно заманчиво. — Тогда, Дань Хэн, — мужчина обольстительно улыбается и вытаскивает из нагрудного кармана свою визитку и ручку. Быстро пишет адрес и хмыкает сам себе под нос, — если захотите... Превратить свой поток во что-то более интересное и распробовать океан — приезжайте к восьми вечера. Просто покажете визитку и наш дворецкий вас пропустит. Младший на несколько долгих секунд замирает. Его пригласили сделать что? Может, он не так понял? Хотя такой едва не прямой текст тяжело с чем-либо спутать. Значит... Всё не так уж плохо, верно? А у Моракса абсолютно другие мысли в голове. Фамилия Дань звучит до боли знакомо, отправляет в глубины многовековой памяти. Но вряд ли это что-то большее чем идиотское совпадение. Даже если глаза кажутся безумно знакомыми, как и необузданная энергия внутри этого дракончика.

***

— Дорогой, — Чжун Ли уже вышел на балкон. Наблюдал за изящной фигурой мужа, опирающейся о перила. В свете луны он и вправду выглядел слишком притягательно — хоть прямо сейчас хватай и утаскивай вглубь драконьего логова, чтобы никто больше не позарился на самую великую драгоценность повелителя камня. — М? — Нёвиллет уже понял кто стоит позади. Расслабленно повернул голову, ненароком оголяя белую шею. Где-то внутри он уже слишком сильно хотел домой — выпустить сущность и позволить любимому делать с ним что тот только захочет. — Тот мальчишка, который залипал на тебя, Дань Хэн. Я пригласил его завтра к нам. Не понравится — заставлять не будем. Но я чувствую в нём что-то знакомое. Что-то от Фэна, — старший тяжело вздыхает и подходит. Укладывает по-хозяйски руку на поясницу мужа и немного прижимает, заставляя прогнуться. — Их энергии похожи. Я ведь познакомился с Фэном раньше тебя... Когда был помладше — вёл себя так же. Разве что более наглый и социальный, — Нёвиллет хмыкает и прижимается боком к мужчине. К любимому мужчине, — тоже похожий на необузданный поток бьющий из-под земли. Видьядхары... Интеренсый вид. Как думаешь, он... — Мой океан, — Чжун Ли вздыхает, целует блондина в висок и зарывается носом в рассыпчатые волосы. Запах солёной воды и тумана. Запах, с которым он каждое утро просыпается и засыпает. — Я понял. Подготовлюсь завтра как следует. Я... Тоже на это надеюсь. Чёртовы видьядхары с их перерождениями, — фырчание должно было получиться недовольным, но вышло скорее раздражённо-разочарованым. Внутри всегда жила надежда, просто за количеством времени покрылась тиной и притупилась.

***

Хэн ничего не рассказал родителям. Что-то отчеканил и спрятался в глубине дома, поближе к фонтану из подземного источника. Там спокойнее. Там привычнее. Вода переливалась в мягком свете единственной лампы. Это не было декоративным местом — вполне приличный бассейн. Хотя, скорее, место для медитации и возможности слиться со своей энергией с головой. Раздеться, обмыться, выпустить драконьи черты. Привычный ритуал. Правда место на пояснице, где касались руки Чжун Ли, всё ещё давало о себе знать. Эти прикосновения и до этого казались смутно знакомыми, но откуда? Его прежде никто так не касался, да и даже если бы касались — в этих руках было что-то слишком знакомое. Они не пугали как должны были. Наоборот. Что-то внутри отчаянно к ним тянулось. Чешуйки на руках привычно переливались, рожки подсвечивались от контакта с водой. Всё привычно, обычно, как всегда. Но по венам текло сомнение, непонятное тянущее чувство. Будто внутри всё это время жило нечто, начавшее сейчас пробуждаться. Будто у всей его жизни есть сторона о которой он не подозревал. При появлении хвоста появилось и странное чувство. Будто... Моракс знал где касался, потому что прикосновения странным образом горели прямо у основания хвоста. Звучит как полный бред, ведь он один из самых старших нынеживущих драконов. Может просто перетрогал стольких, что определить где хвост по комплекции стало развлечением. Оно и неважно, проблема остаётся нерешённой. Это пугает, тянет и... Возбуждает. Неправильно, иррацционально, но отдаётся покалыванием внизу живота, под чешуйками на шее, подрагиванием хвоста. Одно воспоминание о фигуре властителя океана и прикосновении повелителя земли заставляет дышать быстрее, едва держаться от того чтобы выбежать и понестись в указанный дом. Всё внутри требует, а мозг лишь вяло сопротивляется, выгоняя из головы особо откровенные сценарии. — Бред, — голос дракона тихий и хриплый, никак не отражающий внутренний шторм. Остаётся лишь закрыть глаза и уйти под воду — спрятаться там, где эту энергию загасит природный источник.

***

Нёвиллет не меряет шагами огромный дом из холодного камня, не елозит хвостом по полу и не теребит в руках собственный рога, больше похожие на нитевидные отростоки. Он не ожидает плохого, внезапных проблем, лишь надеется либо на чудо, либо на неплохой секс. Это давно перестало быть странным. Драконам стихий часто присуща полигамия, да и после смерти Дань Фэна в их постель попадали и другие дракончики. Исключительно по своему желанию, разумеется. Разные — взрывные, огненные; медлительные, земные; чувственные, такие же водные, как и сам Нёвиллет; гибкие и хитрые — лесные; и, наконец, эксперементаторы — драконы воздуха. За столько лет он не уверен что вспомнит и половину имён, а лица тем более. Но никто из них так и не полюбился им душой. Они думали что нужен просто третий, но с каждым разом становилось всё более ясно — им не нужен "кто-то" третий. Им нужен их третий. И сейчас погаснувшая надежда вновь загорелась.

***

Огромный дом из мрамора. Окна в пол, речка, идущая прямо с обратной стороны здания. От природы здесь только земля — остальное создали они. Валуны в лесу, мелкие ручейки ведущие к прудам. Всё вокруг уже явно стоит здесь не первый век и существует в идеальной гармонии. От запаха этого места внутри что-то будто обретает покой, а по мозгу Дань Хэна снова плывут странные картинки — чей-то смех, обнажённая спина, тепло солнца. Он не знал дорогу, никогда не видел местности подобной этой, но почему-то знал. Знал как пройти не через главный вход, знал как выглядит дом внутри, знал как и когда зажигают камин. Это было чужим, ведь в его жизни такого никогда не было. Будто кто-то влез в голову и крутил все эти картинки насильно. С каждым шагом что-то внутри вибрировало всё сильнее, отдавая в живот и голову. Никакого пресловутого комка в горле или тошноты, как он ожидал. Только странное чувство возвращения домой и предвкушения. Даже дворецкий, открывший дверь, казался смутно знакомым. Его имя петляло где-то на языке, но так и не смогло преобразиться из ощущения в буквы. В доме холодно, но от чего-то привычно. Привычно и поправить хозяйские ключи, лежащие в какой-то странной позе — будто нарочно оставленные так. — Дань Хэн? — Моракс вырастает в арке, ведущей в зал, а оттуда — в спальню. Но откуда сам Хэн это знает? — Здраствуйте, — юноша старается спокойно улыбаться, но от вида Чжун Ли в одних домашних брюках, с золотыми узорами на руках и груди, что-то внутри горит ещё больше. Мужчина ведёт хвостом по полу и вновь склоняет голову. Он чувствует колебания энергии в младшем. Но рано начинать верить. Такое уже происходило и оказывалось простой тревожностью. На голос мужа приходит и Нёвиллет — в одном только белом шёлковом халате. Ни белья, ни вообще чего-то другого. Лишь жемчужные, с синим отливом, чешуйки на скулах и шее — то, что успел увидеть. И рожки не такие, как у них двоих — скорее синие вибрисы уходящие назад. И Дань Хэн снова замирает. Смотрит как вкопанный. Это кажется рациональным со стороны нормального человека — перед глазами двое почти голых мужчин, которых он видит второй раз в жизни. Но от чего-то они выглядят привычно в этом. Будто так и должно быть. — Что-то не так? — Для дракона океана такая реакция действительно впервые. Его не разглядывают целиком, не смотрят на тело — дракончик завис ровно в его глаза. Это что-то определённо новое. Такое... Старое новое. Только один человек в его памяти повёл себя так же. Дань Фэн. — Нет, простите. У Вас невероятные глаза, — а у самого Хэна даже сердце не колотится, как должно было. Лишь едва ускорился ритм. Что-то в этих глазах успокаивает и обещает безопасность. И почему-то он знает что если Нёвиллет выйдет под лунный свет — глаза станут темнее и глубже. Как и океанская вода под слабым светом. У Чжун Ли вслед за узорами на теле подсвечиваются рога. Золотистые, два побольше и два поменьше. Вся эта ситуация странно знакомая. Странно жмёт в запертый отдел памяти. — Хотите выпить? Или нетерпиться попробовать океан? — Привычный властно-игривый голос. Лишь вены на руках тоже засияли золотом. — Пожалуй, я хотел бы сразу выпить океан, — собственный голос младшему начинает казаться чужим, как и слова. Будто их сказал кто-то другой. И почему-то он знает где под халатом прячутся ещё чешуйки, почему под левыми рёбрами шрам, почему в доме нет смазки. Моракс приподнимает брови и хмыкает. Это так похоже на... Ту наглость, тот аппетит, что они с Нёвиллетом невольно переглядываются. И у обоих одинаковое ощущение. Нёвиллет не говорит абсолютно ничего. Манит пальцем и идет к заветной двери. Это снова ощущатеся знакомо, снова мелькают кадры чьего-то прошлого. Знает про слишком огромную для двоих кровать. Дверь ещё не открыл, а уже знает в какой позе и как будет лежать властелин воды. А ещё чувствует как бесшумно за ним идёт Моракс. Почему он помнит? Почему в теле нет тревоги и зажатости? Почему только предвкушение и слишком сильное возбуждение, от которого кисточка на хвосте стоит колом? — Ты ведь никогда не был с мужчиной, верно, Дань Хэн? — Начинает привычную игру Чжун Ли и легонько подталкивает мальца в плечи. А ведь младший даже не вздрагивает, хотя все драконы до этого вздрагивали. — Никогда, — кивает Дань Хэн и смотрит на распластавшегося на постели Нёвиллета. А тот лежит как король, хотя оно и понятно. Раскинул полы халата и немного прогнулся. И чешуя у него точно как помнит дракончик. Вдоль ляжек, на бёдрах, груди, плечах, шее. И хвост серебрится по простыням. Он даже не смотрит, лишь слегка ведёт телом по кровати точно как змея. — Первое чему я тебя научу — видеть. Не тело, не красоту, а реакции. Но для начала сними с себя всё, — Моракс обводит взглядом мужа и улыбается. Он всегда улыбается когда видит как на самом деле жаждет внимания его любимый. Дань Хэн торопится и от того выглядит нелепо. Совсем не слушает инстинктивно-ностольгические подсказки собственной головы. Пальцы путаются в пуговицах рубашки, едва не прищимывают стоящий колом член ширинкой. В какой-то момент незаметно для него появляются все драконьи атрибуты, а рога буквально светятся. — А теперь посмотри. Что ты видишь, Дань Хэн? — Чжун Ли присаживается на кровать и проводит ладонью в паре сантиметров от чужого живота. Под теплом его руки мышцы напряглись и втянулись, а сам Нёвиллет издал громкий и хриплый выдох, — как думаешь, почему он так реагирует? — Его кожа холодная. Ему нравится контраст температур, — снова не своим голосом выдаёт Хэн и поджимает губы. Он точно ошибся. Это просто человеческие фетиши, у драконов то явно всё иначе. Ну... Или он так думает. Нёвиллет долго смотрит на младшего и одобрительно кивает, приманивая хвостом сесть рядом и наблюдать поближе. И начинать участвовать. — Верно... Интересно, — Моракс склоняет голову вбок и позволяет себе положить руку на живот мужа, от чего по его коже пробегают мурашки, а чешуя переливается прямо на глазах. У обоих внутри теплится надежда. Сияет всё ярче и освещает давно забытые углы памяти. У Чжун Ли появляется странное дежавю. Хотя, вернее сказать, воспоминание. Как они с Фэном вместе исследовали и открывали своего океанского принца — целовали всё тело, касались, играли стихиями. — Смотри дальше, — мужчина проводит рукой ниже — к границе лобка и слегка придавливает. Два сине-голубых отростка дёргаются и тянутся к руке, касаясь холодной и влажной поверхностью запястья, — не пугайся, Дань Хэн. Они... Тоже особенные, как и своебразные рожки нашего дракончика, — он переводит взгляд на растерянного младшего и улыбается. — Это... Выглядит приятно, — внезапно улыбается в ответ молодой дракон и без указания укладывает руку чуть выше коленки Нёвиллета. Слегка сжимает и отпускает. Для блондина это было в какую-никакую новинку — обычно этой особенности либо пугались, либо слишком завороженно пялились. Ему не запрещают. Старший одобрительно хмыкает и едва прикасаясь проводит по гладкой поверхности своебразных членов любимого. Тот в ответ прогибается, подставляясь под прикосновение с тихим-тихим стоном. И ближе подвигает ногу к Хэну — разрешает себя касаться. Редкая радость для "учащихся". Возможно, цепляется за призрачную надежду, но скорее ищет наконец забытья после всех мыслей за последние сутки. — Что скажешь сейчас, Дань Хэн? — Моракс кладёт руку симметрично руке младшего и сжимает, но в разы ощутимее, от чего у Нёвиллета сбивается дыхание, однако хвост мечется по простыни слишком беспокойно, цепляя коленку юноши. — Сначала кажется что не нравится, но дыхание стало чаще... Нужно чуть выше, здесь, — он поднимает руку до середины бедра мужчины и уводит пальцы чуть на внутренюю сторону, сжимая там. Нёвиллет тихо стонет и покорно разводит ноги. А ещё слегка играется — проводит кончиком хвоста по шее и подбородку младшего, заставляя потянуться за холодной чешуёй. — Ты схватываешь на лету, Хэн, — позволяет себе обратиться по имени старший и с шутливым раздражением смотрит на мужа. Такой фокус хвостом скорее личный драконий ритуал заигрывания или приглашения, а тут его выдают парню который первый раз в их постели, — можешь попробовать действовать самостоятельно. Комментируй реакции, даже самые незначительные. Это часть понимания этого чудесного существа — он редко говорит о своих желаниях. Любит когда его изучают и понимают без слов. Дань Хэн не мешкает — садится поудобнее и пробует другие варианты прикосновений. Проводит ногтями по коже, но тело под ним протестуя напрягается и немного сжимается. А после та же траектория, но уже подушечками пальцев. И в ответ довольный ни то рокот, ни то урчание. Его хлопают по плечу и направляют руку — совсем рядом, но уже больше к боковине. От лёгкого прикосновения там дракон вжимается головой в подушку и прикрывает глаза, а дыхание становится более глубоким. — Могу дать подсказку. Его эрогенные зоны симметричны. Если внутренняя сторона бедра заставляет дышать чаще, то бок — глубже. Запомни это, — старший дракон нагибается к возлюбленному и осторожно касается губами кожи, вызывая очередной тихий стон. Дань Хэн чувствует красноту собственного лица, чувствует, как натура требует послать к чертям правила и сдержанность — просто начать действовать как чувствует, а там как-нибудь разберётся. Но это было бы нечестно по отношению ко всем в этой комнате. Намного честнее учиться тому, что показывают и трепетно следить за каждой реакцией. Это что-то большее, чем просто секс или "обучение девственника". Скорее привитие ритуала, показ обращения с тем, кого желаешь до одурения. В голове продолжают плыть смазанные образы и появляться из ниоткуда подсказки. Продолжает говорить не свой голос, когда Хэн рассказывает о том, как от прикосновения к ямочке под коленкой у Нёвиллета дрожат ресницы и напрягаются стопы. Он быстро понимает правила игры и слишком быстро начинает понимать и едва не физически ощущать реакции тела дракона под собой. — Теперь... Смотри и повторяй, когда я скажу, — Моракс горячо дышит куда-то в рёбра, от чего блондин не стесняясь зарывается в его волосы и почти принудительно заставляет прижаться губами к коже. Чешуя вновь переливается, но происходит и кое-что ещё — отростки на голове подсвеичваются тусклым белым светом на концах, слегка приподнимаясь, — наш дракон любит прикосновения губами, но есть ещё кое-что, — и прижимает длинным, похожим на змеиный, языком очертания костей под кожей. Слышно как шуршат волосы о ткань, сдавленный стон и видно как Нёвиллет прикусывает костяшки пальцев, пытаясь "прикрыть" реакцию. — Обычно не стеснялся, — и снова неожиданные слова. В Хэне уже есть что-то... Его и не его одновременно. Вторая половина, которая заняла место в сознании, но не открылась лицом ни ему, ни паре. — А ты откуда знаешь? — Отрывается наконец Моракс и спускается ниже — к тазовым косточкам и бёдрам. К чешуе, прикрывающей нежную кожу. — Просто знаю, — сконфуженно выдаёт младший и прикрывает глаза на несколько долгих секунд. Внутри зреет какой-то слишком сильный конфликт. Он в логове драконов, в относительной безопастности, его учат и показывают то, чего в его жизни отродясь не было. Но почему-то он знает. Знает всё — каждую реакцию, каждый звук, даже непривычная физиология кажется пародоксально родной и знакомой. Моракс в ответ хмыкает, но под этим прячется нечто большее. Он чувствует колебание и нарастание энергии в младшем, чувствует как учащается его дыхание, стоит только вернуться взглядом к любимому. Всё это кажется смутно знакомым и привычным. У Нёвиллета обостренные чувства — каждое колебание среды и энергии ощущается в крови, сердце и голове. Он смотрит за Хэном и не видит привычных для происходящего эмоций. Никакого замешательства, сомнений, страха — только уверенность и желание. Дальше происходит что-то вне установленных правил и вне того что мог знать Дань Хэн. Дракон опускается и симметрично с Мораксом проводит языком по чешуйкам на бёдрах, вжимая язык и обжигая дыханием. Рукой ещё и прижимает внутреннюю сторону бедра прямо у самого паха. Чжун Ли замирает на момент, а после отстраняется, вцепившись взглядом в младшего. Блондин впервые не успевает сдержать голос — стонет громко и утробно, хватая волосы Хэна почти у самых рогов. В голове яркой вспышкой появляется какое-то очень далёкое воспоминание о том, как они вдвоём полезли ласкать своего мужа на берегу какого-то залива. О том как хищно переглядывались, как переплетались хвосты, как дразнясь целовались прям у лица Нёвиллета. — Фэн, пожалуйста, — выпаливает дракон и дёргается бёдрами вперёд и вверх. Да, это привычный трюк, но о нём обычно нужно рассказать и показать, а этот юноша узнал сам и сделал это идентично, как делает Моракс и делал когда-то Дань Фэн. Что-то в младшем откликается на зов, на невысказанную мольбу и он лезет дальше — водит по чешуе на тазовых косточках, а рука опускается не на члены, а ниже. Подушечки пальцев мягко ласкают смоченный стихией вход, буквально вытаскивая из океанского дракона стоны и хрипы. — Фэн, — с придыханием выдаёт Чжун Ли, едва имея возможность связать мысли друг за другом. Финальная проверка и он аккуратно прикасается кончиком хвоста к хвосту младшего, а тот по появившейся из недр памяти привычке обивает тёмно-коричневую кожу и немного сжимает. В голове Хэна вновь мелькают вспышки, но в этот раз не такие смазанные, скорее точечные и яркие. Смех Нёвиллета, вкус его поцелуев; мягкие, но сильные руки Чжун Ли на его собственных членах и обжигающий шёпот очередного хитрого плана на ухо. Воспоминания, которые... Принадлежат ему. Воспоминания его собственной жизни с этими двоими. Века жизни, заблокированные ловкой психикой. Любовь и дом который отняла смерть и вернула новая жизнь. — Да, я здесь, — шёпотом проговаривает Фэн в бледную кожу и тянется вперёд, целуя Нёвиллета также жадно, как и всегда. Он сминает губы, облизывает их, прикусывает, а после бесцеремонно врывается в рот мужа, переплетаясь длинными языками. Всё происходящее никогда не было чужим. Оно всегда было только его. Это всегда был его дом, всегда была его любовь, всегда были его мужья. Он не был чужим среди этого общества, не был глупым молодым драконом. Он просто был не на своём месте. Не там, где обязался быть клятвой. Блондин плачет в поцелуй и впивается пальцами в покрытые чешуёй плечи, сжимая и поглаживая. Их третий вернулся. Он никуда не исчез, лишь переродился. Лишь обрёл жизнь в новом теле. Моракс не смеет отставать — прижимается губами к основанию хвоста Фэна, вызывая хриплый стон, и лезет ниже — целует и покусывает ягодицы. Заставляет поднять хвост и припадает языком к анусу. Действует без страха напугать. Мягко массирует мышцы, а после кончиком хвоста проникает внутрь, позволяя себе откровенно трахать дракона языком, с каждым толчком проталкиваясь внутрь, пока не доходит до конца. Помнит каждый рельеф, каждую выпуклость внутри, как и заветную точку, принимаясь массировать её с единственным желанием — вернуть то, что всегда принадлежало ему. Их тела, их оргазмы, их любовь, их воспоминания. Дань Фэн заходится скулежом прямо в рот Нёвиллета, дрожа всем телом. Запахи давно смешались, осели в голове и стимулировали что-то внутри, делая каждое движение внутри и снаружи ярче, приятнее, ближе. Возвращали воспоминания и утерянный дом. Руки Нёвиллета плутали, путались, сжимали, царапали новую, неочерченную шрамами войны, кожу. Искали то, что давно потеряли. Проводили свои красные метки вдоль позвоночника вниз, к пояснице. Никто из них не знал как занимаются сексом люди. В этом попросту не было необходимости, потому и не было привычных людям рамок в голове. И только ради этого ощущения — привычного, по своему извращённого, блондин заставляет Дань Фэна едва не упасть на себя, а его собственные члены переплетаются с членами молодого дракона. — Мои любимые, — тихо шепчет оторвавшийся Фэн. Упирается лбом в изгиб шеи океанца и прикусывает кожу, оставляя розовый след, а тот тут же превращается в серебристо-бирюзовое пятно. Не сходит, как происходит обычно, а так, как происходит с клятвой, которую они дали душами много лет назад. Последнее подтверждение перед возвращением домой, — мои мужчины, мой дом. Чжун Ли тихо и протяжно рычит, отстраняясь и проходясь покусами вдоль позвоночника младшего. Золотистые пятна цветут по следам, распускаются подсвеченными местами по позвонкам. Никто из не сгорваривается, не обсуждает, все рамки давно стёрты. Есть только одно — любовь и желание. Возвращение блудной души. И на этом же появляется то, как должно всё произойти. Тела драконов другие. Если для людей анальный секс это множество этапов и подготовки, то для этого вида это скорее обычные элементы прелюдии. И этап прелюдии они давно прошли. Нёвиллет не стесняется вообще — опускает руку и направляет члены вернувшегося мужа в себя, в то время как Моракс пристраивается к младшему и сам. Почувствовать всех и сразу одновременно. Плюсы быть водной стихии ещё и в том, что если знать как, можно преобразовать обычную влагу внутри в некое подобие смазки. А ещё водные драконы по своей сути более гибкие и приспособленные к изменениям формы, потому и обычно неприятный процесс растяжения ощущается скорее приятно — затягивающе, наполненно, правильно. Будто и тело после перерождения помнит форму Чжун Ли и тёплые влажные внутренности Нёвиллета. Дань Фэн замирает, не входя и сам до конца, и когда старший не погрузился в него до конца. Пытается привыкнуть, но после стольких лет и первого раза для тела сразу так, это ощущается перебором и почти болью от слишком большого количества ощущений. — Дань Фэн, Дань Фэн, Дань Фэн, — зовёт хрипло властелин камня и сам поворачивает к себе личико младшего. Целует и вгоняет до основания оба члена. И от этого движения бёдра младшего неосознанно дёргаются, входя в блондина до упора. Тот исходится под ними скулежом, будто чувствуя обоих сразу. Этого было безобразно много для каждого из них, но так хорошо, что рожки подсвечиваются у всех троих, а вода, забытая на комоде в другом конце комнаты, мелко дрожит и расходится волнами от стенки к стенке стакана. Первым двигается Моракс, заставляя тела под ним дрожать одинаково. Сплетает все три хвоста между собой и целует запрокинувшего голову блондина, пока Дань Фэн опускает руку ниже и обхватывает оба члена океанца, принимаясь двигать в рукой такт ещё слабым толчкам. Нёвиллет не теряет времени — целуется также рьяно, а вот когти втыкаются в ягодицы, заставляя вбиваться в себя глубже, до слабых очертаний членов внизу живота. Фэн не может просто двигаться. Нутро требует вкуса и он тянется выше, обводя языком основание своебразных вибрисов и даже слегка втягивая материю в рот. Темп набирается, они все становятся громче. Стоны, хрипы, глухие крики и рычание смешиваются в единую какофонию звуков. Простой секс превращается в ритуал возвращения домой. В отчаянное попытку восполнить всё, что было потеряно на протяжении стольких лет. Первым содрагается Нёвиллет — выгибается, расцарапывая бёдра младшего и кончая белоснежными струйками в руку и на собственный живот, пачкая кожу и чешую, поднявшуюся от переполнивших чувств. Следующим срывается Дань Фэн, чувствуя как внутри блондина становится предательски тесно и обжигающе горячо. Вбивается ещё несколько долгих секунд, загоняя семя, как метку, как можно глубже. Моракс выносливее их обоих, но и тут не выдерживает. Хватает за рожки обмякшее тело младшего и двигается сверепо и даже внезапно грубо, заставляя их обоих скулить от гиперстимуляции внутри и снаружи. Кончает с идентичным желанием — загнать метку как можно глубже, вернуть того, кто, казалось, исчез навсегда. Драконы валятся друг на друга с остаточным хриплым рычанием в глубине грудной клетки и громким быстрым дыханием. Больше нет тоски, боли, надежды. Только вернувшаяся целостность, причина включать обогрев в доме и бесконечно нежная любовь, приправленная местами яростной и бесконечной страстью друг к другу.

***

Три причудливые кружки стоящие в ряд на веранде. Вернувшийся беззаботный смех днём и размеренное чтение вслух по вечерам. Сон в обнимку больше не холодный, согреваемый батареями и горячим телом Дань Фэна. Дань Хэн никуда не исчез, лишь восстановил свои воспоминания до конца. Но самым неожиданным оказалась реакция родителей. Они знали что душа их сына — реинкарнация кого-то великого. Пытались разбудить воспоминания, но всё никак не получалось. Они отпустили молодого дракона домой без лишних мыслей и официоза. Они оставались семьёй, просто играющей по новым правилам, привычным для сложного драконьего мира. — За нами, кстати наблюдали тогда, — мурлыкает в один из тихих вечеров Моракс и смотрит на притаившегося в углу зеленовосолого дворецкого. — Правда? Тогда следует либо наказать, либо пригласить бедняжку присоединиться, — хитрит привычным голосом Дань Фэн и поглаживает блондинистые волосы любимого, лежащего на его коленях.