Нигредо (бывш. Карнивор)

‎Сознание возвращалось потихоньку. ‎Кралось из бархатной черноты, осторожно перебирая мягкими лапами, но к полной ясности двигалось решительно и неумолимо. ‎Первым появилось ощущение собственного тела, после - странный, незнакомый привкус во рту. Рука, зажатая между туловищем и полом, онемела. Муть в голове не давала мыслить складно. Мыслить в принципе не очень-то получалось. ‎Игорь очень долго пытался продрать глаза, но, когда ему всё-таки удалось, резанувший по роговице ослепительный солнечный свет вынудил сразу же зажмуриться. Он лежал в коридоре, на полу, у окна рядом со своей спальней. Игорь перекатился к противоположной стене, подальше от окна и его паскудной яркости. От перемены положения закружилась голова, и практически сразу его обильно вырвало. ‎Титаническими усилиями домовладелец заставил себя приподняться на локтях, после встать на четвереньки: лежать в луже собственной рвоты он не собирался. В месиве на полу нельзя было ничего угадать, и Игорь, на пустой желудок разом посвежевший, спросил себя: это ж чего надо было под пиво нажраться, чтоб после так корёжило? Чайным грибом, что ли, закусывал? То, что накануне он переборщил с алкоголем, было очевидно. Иначе с какого перепуга он, как последняя скотина, спал на полу? ‎Стало очень противно от самого себя. Сразу вспомнился отец, которого он, наверное, за всю жизнь полностью трезвым видел от силы раз пять. Никакого больше пива, сказал себе Игорь и, откашлявшись, позвал: ‎- Нина! Ниночка, выручай! ‎Ниной звали ту гадалку, которую он пустил к себе неделю назад. Та, какой бы бред не несла, оказалась женщиной очень хозяйственной. С ней быт стал проще в разы. Она умела создавать уют и успевала, казалось, всюду, не забывая при этом вещать про Фен Шуй, Марс в десятом доме и прочую подобную лабуду. Игорю она, пожалуй, нравилась. Не как женщина, Боже упаси! С ней было спокойно, что в эти непростые времена было ценно как никогда. ‎Расчёт был простой и подленький: Нина прибежит, раскудахчется, начнёт читать ему нотации, как маленькому, а потом жалостливо погонит отсыпаться и сама займётся уборкой. Ворчать, правда, будет, но это ничего. ‎Нина по какой-то причине не отзывалась. Игорь позвал ещё раз. В ответ снова была только тишина. Спит, наверное, решил Игорь. Люди мало-помалу привыкали к ночному образу жизни, дневной сон больше никого не удивлял. ‎После недолгих (и крайне малодушных) колебаний, Игорь решил, что прибрать за собой лучше самостоятельно, и затягивать с этим не стоит. И пусть он хоть сдохнет над своей блевотиной - ему всё ещё было хреново как ни разу в жизни, - а позориться, помимо того, что уже успел наворотить, не станет. Надо будет потом узнать у кого-нибудь, что, собственно, вчера происходило. Сам Игорь не помнил ровным счётом ничего о том, как закончился вчерашний вечер. ‎Боже, стыдно-то как! ‎Игорь с трудом поднялся на ноги, цепляясь за секрете́р. Постоял некоторое время, справляясь с ещё одной волной тошноты, а после по стеночке двинулся в сторону санузла. ‎Сухое горло драло наждачкой как при простуде. Некоторое время Игорь, согнувшись в три погибели, жадно хлебал воду из-под крана, ощущая, как с каждым глотком жизнь потихоньку возвращается в тело. Напившись, Игорь ещё раз сказал себе: никакого пива! Пусть то, что есть, остальные допьют, и больше он его заказывать не будет. Дом объявляется зоной абсолютной трезвости. Он всю жизнь боялся повторить судьбу своего отца. Тот как раз в этом возрасте спиваться начал, сколько Игорю сейчас было. Так по синьке и помер, инсульт в сорок шесть. Считай, всю жизнь потратил на водку. ‎Ведро и тряпки нашлись на своём привычном месте под раковиной. Игорь немного посомневался, набрать воды сейчас, замыть ковровую дорожку, или потом. Двигаться было тяжело, на ногах он держался неуверенно, пошатывался. Наверное, лучше избегать лишних движений, подумал он. ‎Игорь отдёрнул душевую занавеску, надеясь, что сегодня в ванной никто не ночевал... Дневал? Не суть. Занавеска послушно отлетела к стене. ‎Игорь застыл. Он не сразу понял, что видит. Сердце испуганно ухнуло и понеслось в бешеном ритме. ‎Ванна была до середины полна крови. В крови лежали человеческие конечности, перемежаясь тускло поблёскивающими внутренностями. Всё очень повреждённое. На торчащем из крови плече - кажется, плече - кожа висела лоскутами, будто его буквально вырвали из сустава. Рядом с ним виднелась кисть, на которой не хватало двух пальцев. Выглядывающие из плоти косточки топорщились неровными, будто обломанными краями. ‎Игорь всё смотрел и смотрел, не в силах оторвать взгляд от страшной картины. В голове было совершенно пусто. Потом его снова стошнило, всей выпитой водой и немного желчью. Прямо в ванну, на чужие останки. ‎Кто там лежит? Кто это сделал? Игорь вытер рот рукой и тяжело опустился на удачно подвернувшийся под зад унитаз. Сердце частило, руки слегка дрожали. Это не первый труп, который ему придётся собственноручно рассовать по пакетам и сдать КЧС, но привыкнуть к смертям не получалось. Хоть разбейся, не хватало врождённого цинизма. Комитетчики ещё выражались так мерзко: "Сдать на утилизацию". Не на захоронение, даже не на ликвидацию. Утилизация, будто о мусоре шла речь. ‎Нельзя расклеиваться, одёрнул себя Игорь. И ныть нельзя. Он взял на себя ответственность за тех, с кем жил сейчас под одной крышей. Люди полагались на него. Нельзя расклеиваться! ‎Проблема была в том, что всех постояльцев он проверил и перепроверил на десять раз. Гостей среди них не было, а сраные упыри по какой-то причине не могли войти без приглашения. Вопросов с каждой минутой становилось всё больше. Как гостю удалось скрыть все признаки? Почему он не убил никого раньше? Три недели беспрерывного затишья. В происходящем не было никакой логики. ‎Игорь потёр лицо руками. Да вашу ж мать! Может, гости всё-таки могут попасть в дом, даже если их не звали? Есть какое-то условие? ‎Пиздец. ‎Это был первый раз, когда гость оставил после себя такой... фарш. Как только станет ясно, кто это, Игорь сначала изобьёт его, пока тварь не начнёт просить пощады, а потом ещё немного. И только после этого снесёт поганую башку. ‎Он всё-таки набрал воды в ведро, строго следя за тем, чтобы и краешком днища не коснуться кровавого моря под ним. Брезгливости, что примечательно, Игорь не испытывал ни капли. Жалости, как таковой, тоже не было. Была только тоска. В этом новом мире, где человеческая жизнь значила чуть меньше, чем ничего, его желание исправить хоть что-то было, пожалуй, сплошным актом мазохизма. Прав был бледный гондон. Нет у него власти ни над смертью, ни над жизнью. Никого он не спасёт. Он даже себя спасти не может. ‎Омерзительная лужица в коридоре отмывалась еле-еле. Игорь всё гадал, чего же он такого вчера нажрался, что даже в полупереваренном виде оно умудрялось быть таким едким: на ковре остались странные коричневые пятна. Пришлось несколько раз менять воду. Уборка заняла ужасающе много времени. Обезумевшее солнце жарило просто беспощадно. Игорь был на последнем издыхании, когда загаженный им же самим пол был вычищен. Никакого, сука, пива, повторил он про себя. Оно того просто не стоит. ‎Пытаясь выжить с головой в наклон при похмелье, он как-то даже подзабыл о трупе в ванной, а когда вспомнил, чуть не заплакал. Эмоция была наподобие той, когда перемыл за гостями (за гостями, хе-хе) гору посуды, и уже тянешься к полотенцу, чтобы вытереть руки... и замечаешь полную жирнющего, чернющего нагара сковороду. Всё то же самое, только хуже в сотню раз. ‎Игорь прикинул свои шансы. Тошнить его вроде бы перестало, но слабость и головокружение не проходили. Пот заливал глаза, тряслись руки, и очень хотелось спать. Трупу было всё равно, сколько и где лежать, а вот живые явно не обрадуются такой находке. ‎Знать бы, какая гнида! ‎Игорь тяжело вздохнул. Кажется, ему не обойтись без помощи, и хорошо бы управиться до того, как проснутся Полина с Анечкой. Полинка-то ещё ладно, переживёт на подростковой браваде, а вот Анечка... ‎Он вылил воду, кинул тряпку в раковину. Посмотрел на душевую шторку, за которой покоилась жуть. Умная мысль преследовала его, но догнать не могла. Нечто назойливо клевало воспалённый мозг, но сформулировать предмет беспокойства в связное предложение не выходило. ‎Что-то было не так, но что? ‎Тихо как-то, между делом отметил про себя Игорь, и до него наконец дошло: тишина. Вот что было не так. В доме, где одновременно находится столько народа, по определению не могло быть такой глубокой тишины. Даже во сне люди производили множество звуков, которые неизбежно сливались в единый многоголосый шёпот наполненного жизнью пространства. Сейчас дом молчал, гнетуще и тяжко. ‎Тревога за секунду разогналась с нуля до двухсот пятидесяти. Игорь слишком хорошо понимал, в каком положении они все сейчас находятся. Что угодно могло обернуться кошмаром. ‎Страшным усилием воли домовладелец подавил подступивший приступ паники, но, когда он двинулся к гостиной, колени всё равно ощущались, как куски холодца. Чем ближе была дверь, тем тяжелее давались шаги, будто сам воздух сопротивлялся движению. Игорь упрямо волочил ноги, зачем-то пытаясь убедить себя в том, что он зря накручивает. В глубине души он знал, знал, что там его ждёт нечто, что явится ему в кошмарном сне не раз и не два. Когда Игорь взялся за дверную ручку, моральный паралич достиг критической отметки. Он без малого минут пять стоял, сжимая в руке истёртый пластиковый набалдашник и никак не мог решиться его повернуть. ‎Дверь, будь она неладна, скрипнула, открываясь, будто простонала в муке. Игорь был готов, но то, что открылось его взгляду... ‎Это была не просто бойня. Это было глубоко за гранью того, что мог устроить человек или то, что человеком притворялось. В крови и ошмётках мяса было буквально всё, от пола до потолка. Части тел, изуродованные, изгрызенные, выстилали пол комнаты и все горизонтальные поверхности. Рядом с диваном валялось разорванное пополам женское туловище, будто бы стыдливо прикрытое обрывками зелёного вельветового платья. Рядом лежала рыжеволосая голова с растрёпанным пучком, не иначе как по Божьей милости повёрнутая к двери затылком. ‎Нина была единственной, кого получилось опознать сразу. То, что осталось от остальных... ‎Игорь сполз по дверному косяку на пол - ноги не держали. Дышать получалось только через крупную нервную дрожь, от чего воздух входил в лёгкие с противным трясущимся присвистом. Игорь бессмысленно водил глазами по комнате, цепляясь за мелкие детали. Нашёл остатки головы с дредами, после заметил более тёмный, чем у него, синий свитер вдовы. Синего на ткани остался крошечный клочок, остальное было чёрным от крови. Николай Владимирович пялился на него из угла своим двойным зрачком, сейчас белёсым и мутным, как у любого покойника. Его грудная клетка и живот были разорваны, внутренности лежали рядом на полу. Над ними уже кружили две жирных мясных мухи. ‎Игорь не без труда встал и закрыл дверь. Некоторое время он бездумно пялился на трещины в краске. Всё его существо сопротивлялось тому, что он увидел, но картина продолжала жечь глаза. ‎Заходить в остальные комнаты Игорь не стал. И дураку понятно, что выживших, кроме него, не было, а если кому-то по случайности и повезло, то они уже были далеко отсюда. ‎Кажется, Смерть ненавидела его. Почему эта паскуда так упорно не забирала его никчёмную жизнь? Чем он ей не угодил? Может, тем, что не последовал за своей Верой, как собирался? Так и не нажал тогда на курок? ‎Может, сейчас самое время завершить начатое? ‎Нет, не сможет. Он ни капли не изменился, всё такой же трус и слизняк. ‎Интересно, Анечка тоже?... ‎Игорь практически наяву услышал пронзительный детский вопль и треск разрываемой плоти. Рыдание, беззвучное, бесслёзное выбило дыхание из груди. Игорь со всей дури долбанул по двери, потом ещё раз, и ещё, пока на сжатом до белизны кулаке не осталась ссадина. ‎Остаток дня Игорь провёл в своей постели, то и дело проваливаясь в тяжёлый и беспокойный сон. ‎Ну, хотя бы похмелье отпустило. ‎

‎***

‎ ‎Ночь принесла с собой долгожданную прохладу. ‎Игорь лежал на спине так долго, что онемела задница. Смысла шевелиться не было, как не было его больше ни в чём. ‎Когда умерла Вера, ему пришлось уйти с родного завода. Он просто не мог нормально справляться со своими обязанностями. Спасибо, что не выперли по статье, когда по его недосмотру на шесть часов встала чуть ли не половина цеха. Тогда как раз заваливали сроки по тендеру, на счету была каждая минута. Помогло то, что у него всегда были прекрасные отношения с руководством. Его не уволили, но отправили то ли на больничный, то ли в отпуск, Игорь так и не понял, что отдел кадров намудрил. Ему даже деньги какие-то продолжали платить. ‎К тому времени, как мир покатился хер пойми куда, Игорь просидел дома целых полгода, и это помогло. Всегда, на самом деле, помогало. Тишина и одиночество, его самые лучшие, самые близкие друзья. Ну, ещё сосед Андрюха, друг, который достался ему в наследство от отца. Среди отцовских собутыльников тот был как роза среди навоза. Что он в той компании забыл, Игорь так и не дознался: во-первых, он был моложе остальных лет на десять минимум, во-вторых, пока остальные по домам расползались, тот всегда возвращался на своих ногах, и пил не чаще, чем раз в месяц. ‎Андрюха не навязывался, понимал, что есть вещи, с которыми за другого не справишься, но стабильно раз в неделю или в две вытаскивал Игоря то на рыбалку, то помочь в огороде, то к чёрту на рога. Оставлял за дочкой присмотреть, когда им с женой надо было куда-то надолго отлучиться. Игорь и так относился к Анечке с большой теплотой, а тут уже всем сердцем прикипел. ‎В последний месяц затворничества Игорь начал тосковать по работе. Очень хотелось вновь окунуться в знакомую до последнего клочка пыли атмосферу. Он же на этом заводе, считай, полжизни провёл: как на первую практику по распределению попал, так и остался. Как таковых друзей у него там не было, но мужики его уважали. Наверное, было бы неплохо услышать от кого-то из них что-то вроде: "Хорошо, что вернулся, жизнь продолжается". Будто символическое разрешение эту самую жизнь продолжать. ‎Вера не стала бы на него за это обижаться. ‎И кто бы мог подумать, что в его осторожные планы вмешается мировая, мать её, катастрофа! Сраный апокалипсис космического уровня! Солнце ещё пять миллиардов лет должно было гореть и не вякать! Почему именно сейчас, когда Игорь собрался-таки вылезти из своей скорлупы?! ‎Да пошло оно всё. ‎Солнце, гости - на три известных буквы и с песней, и сам Игорь туда же, вероятно, во главе парада, как самый главный неудачник. ‎Спасать он там кого-то собрался, ага. Прибейте его уже, наконец, жизнь один хер опять лишилась всякого подобия смысла. Он-то, дурак, надеялся, что помощь нуждающимся поможет ему восстановить то едва народившееся, ранимое и робкое, что отобрала катастрофа. Теперь его дом полон трупов, а сам он категорически "за" к ним присоединиться. ‎Игорь всё-таки перевернулся на бок, лицом к двери. ‎Бледный гондон и до этого, бывало, пропадал на день-два, и всегда возвращался, но Игорь справедливо опасался очередной подлянки от мироздания. Что, если именно сегодня нашёлся какой-нибудь аномально везучий стрелок, который мало того, что успел шмальнуть по твари, пока та не оторвала ему башку, так ещё и попал в жизненно важную точку? И теперь его билет в последний путь валяется где-то на пустыре, безнадёжно мёртвый и совершенно точно не способный подарить ему долгожданный покой. ‎Игорь знал, что не сможет закончить всё сам. Проверено. Довериться в таком деликатном вопросе существу, которое голыми руками покрошило отряд вооружённых людей, было абсолютно закономерно. Тем более, что тварь очевидно питала к нему нечто вроде симпатии. Может, всё кончится быстро, и Игорю не придётся напоследок испытать на собственной шкуре, каково это, когда тебе заживо отрывают ноги. ‎В общем-то, конечно, похуй, но не хотелось бы. ‎Как всегда во время морального упадка, начало вспоминаться детство. ‎Удивительно, конечно, что отец никогда не распускал руки. Его собутыльники колошматили жён и детей только так. Как ни крути, это сильно облегчило взросление под одной крышей с конченым алкоголиком. Отец даже на работе до последнего ухитрялся держаться - на том самом заводе, куда годы спустя попал Игорь. Большую часть заработанного пропивал, конечно, но в их провинциальном городишке даже оставшиеся копейки имели значение. Маминой зарплаты медсестры хватало только на еду и коммуналку. Сколько Игорь себя помнил, мама твердила, что всё тянет одна, и это было правдой, но, став старше, он вынужден был признать: если б не остатки отцовской зарплаты, они бы давно скатились в беспросветную нищету. ‎Его не стало, когда Игорю было шестнадцать. Люди врали безостановочно: ах, какая потеря, какой светлый был человек! Господь забирает лучших! Бла-бла-бла. Как на поминках все "друзья" отца нажрались и что творили, тем не менее, обсуждать никому не надоедало. Один только Андрюха, тогда ещё дядя Андрей, был честен. "Ты меня прости за это, но скотская у твоего папки смерть вышла, - сказал он как-то раз, когда зашёл какой-то мелкий должок вернуть, а матери дома не оказалось. - Считай, всё ради водки просрал". Именно после этих слов Игоря наконец-то прорвало. "Да пошёл он в жопу", - ответил он и расплакался. С похорон прошло ровно три месяца. За всё это время Игорь не проронил по ушедшему родителю ни слезинки, и после тоже. ‎Кто-то там писал, что самая глубокая ненависть рождается из самой большой любви. Брехня. Игорь никогда отца не любил, но возненавидел со временем всем сердцем. ‎Прямо сейчас Игорь презирал его как никогда сильно. В том, насколько по-разному сложились их жизни, ему виделась огромная несправедливость. Отец ни к чему не относился серьёзно, ни в чём себе не отказывал, загубил молодость такой прекрасной женщины, как его мать. Ни в грош не ставил то, что имеет, и помер при этом... Будто заслужил такой мирный конец. Многие после инсульта годами мучаются от последствий, становятся инвалидами, теряют разум, а этот отъехал во сне, в пьяном угаре. ‎Что же досталось Игорю? Лишиться матери в двадцать, потому что годы несчастливого брака отняли у неё всё здоровье? Как проклятому пахать всю юность, пока все остальные просто жили? ‎Похоронить любимую жену?! ‎Застать конец света?!! ‎- Да где ж ты, блядь, шляешься, сволочь такая? - прошипел Игорь, когда понял, что раздраконил себя настолько, что скоро начнёт биться головой о стену. ‎По иронии судьбы, не прошло и десяти секунд, как со стороны входной двери послышался страшный грохот и треск ломающегося дерева. Игорь рефлекторно сжался. Тело хотело жить, тело боялось того, что его ждёт. ‎В коридоре послышались тяжёлые шаги. Игорь ждал, невольно затаив дыхание. Сердце билось так часто, что немного кружилась голова. ‎Когда в поле зрения показался ненормально вытянутый силуэт Бледного гостя, Игорь вздрогнул. Это был первый раз, когда он видел тварь не через дверной глазок. Бледный оказался ещё более тощим, чем представлялось раньше, весь какой-то длинный и несуразный, будто карикатурный. Две маленькие светящиеся точки зрачков, будто неудачно упавшие блики, прожигали Игоря, казалось, насквозь. ‎Он никак не успел отреагировать, когда тварь бросилась к нему, дёрнулся только назад, как если бы хотел сбежать. Подумал ещё: ну, вот и всё. ‎...и Вселенная зашлась в припадочном хохоте. ‎Сперва его за ворот свитера вздёрнули на ноги, после сжали в медвежьих объятиях, приподняв над полом так, что ступни остались болтаться в воздухе. ‎- Ты вернулся, - прошелестело чудовище своим странным голоском. В его интонации звучало неподдельное облегчение. - Ты всё-таки вернулся. ‎Игорь молча захлопал глазами. ‎И как это понимать? ‎- Я боялся, что ты не поднимешься, - продолжал вещать Бледный. - Видел такое. Сначала звереют, потом падают замертво, и всё. Не надо было сомневаться. Ты - это ты. По-другому быть не могло, правда? Ты же никогда не сдаёшься. ‎Игорь застыл. По его вполне обоснованным прикидкам, он должен был погибнуть примерно минуту назад. Не то чтобы в подобных вопросах мизерное отставание от графика было существенным, но именно оно послужило последней каплей в чашу его терпения. Из самой глубины души в нём поднялась ярость настолько дикая и страшная в своей разрушительной силе, что у него сперва аж язык отнялся. ‎ ‎Какого хера?! ‎ ‎Этот вопрос он задал вслух, но из-за того, что его лицо было расплющено о чужое тело, речь прозвучала невнятным мычанием. Бледный отодвинул его от себя, продолжая удерживать на весу на вытянутых руках, и в любое другое время Игорь непременно ужаснулся бы сверхъестественной силе твари, но сейчас его занимали проблемы более насущные. ‎ ‎- Что такое, мой милый? - оскалился Бледный. ‎ ‎- Какого хера?! - рявкнул Игорь, вложив в этот крик всё отчаяние готового сдохнуть. - Ты чё, блядь, несёшь, пидор? Совсем попутал?! ‎ ‎На вурдалачьей морде проступила напряжённая мыслительная работа. Чёрт знает как Игорь это разглядел - тварь продолжала улыбаться во все сорок три. ‎ ‎- Ты не помнишь, - заключил Бледный чуть погодя. ‎ ‎- Да и не похуй ли, - прикрикнул Игорь, правда, уже чуть тише. - Убей меня уже и гуляй по своим делам! ‎ ‎На этот раз пауза затянулась ещё дольше. Бледный перестал улыбаться, всматриваясь в собеседника так внимательно, будто пытался прикинуть что-то на глазок. ‎ ‎- Ты совсем ничего не помнишь? - зачем-то уточнил он. ‎ ‎- Хули мне там помнить?! ‎ ‎- Ругаешься так смешно, - ни с того, ни с сего хихикнула тварь. Именно хихикнула, снисходительно и мягко. Игорь, у которого стрессовые гормоны разве что с ушей не капали, затрепыхался в ответ так отчаянно, что Бледному не оставалось ничего другого, кроме как поставить его на пол, а потом и вовсе отпихнуть от себя на кровать. Игорь с размаха плюхнулся задом на матрас, как раз на ту зловредную пружину, которая, если подворачивалась под рёбра, будила его не первый год. ‎ ‎В спальне повисло гробовое молчание. ‎ ‎Бледный, по-собачьи наклонив голову к плечу, сверху вниз разглядывал его. Ростом он был как раз под потолок, из-за чего гнетущий эффект от его присутствия усиливался на порядок - будто и без того не хватало. Игорь молча пялился на него в ответ. Наверное, если бы его сердце ускорилось ещё хоть на два удара, он бы просто потерял сознание. Он даже не замечал, что его трясёт, как в ознобе. Его нервное истощение семимильными шагами приближалось к новому рекорду. ‎ ‎- Как тебя зовут? - заговорил Бледный и сел перед ним на корточки. - Я слышал... ‎ ‎- Почему ты не убьёшь меня? - перебил его Игорь. Голос был отвратительно хриплый, будто свою первую сигарету он выкурил ещё в детском саду. ‎ ‎- Потому что ты уже умер, - тварь подпёрла щёку ладонью. - Просто не помнишь этого. Я хотел сделать это сам, но черти из Комитета меня опередили. Ну, главное, что результат тот же. ‎ ‎- Из... комитета? ‎ ‎- Из него, из родимого, - оскалился Бледный. Ненормально белые зубы выделялись в темноте особенно жутко. - Послушаешь, может? Как оно так вышло? ‎ ‎- Ты меня не убьёшь? ‎ ‎- Нет. Если что, мой ответ не поменяется, - тварь недовольно цокнула. - Так как тебя зовут? ‎ ‎- Игорь. ‎ ‎- А я Алексей, - представилось чудовище. ‎ ‎- Алёшенька? Как Кыштымский карлик? ‎ ‎Тишину, снова повисшую в комнате, можно было ножом резать.