Нацистские глаза

***

❝ Отвращение часто наступает

после удовольствия, но часто

и предшествует ему. ❞ Коко Шанель

      Увидеть униженность в карих глазах напротив – блажь, которой Шошанна оказывается лишена. Потому что Фредерик не считает позорным опуститься перед ней на колени, позволить ей связать себе руки за спиной, а после начать вылизывать пальцы. Ничего у него, Фредерика, не ёкает, не щёлкает. Он смотрит с маниакальной одержимостью и лижет.       Язык у него горячий, широкий, напоминающий собачий. Он долго смакует большой палец перед тем, как заглотить сразу несколько. По щекам и подбородку течёт вязкая слюна, оставляющая едва видимый след. Едва видима и блядская натура Фредерика Цоллера. Вроде уважаемый солдат, а в итоге стоит на коленях, позволяя едва ли не плевать в него. Шошанна бы обязательно плюнула бы, не окажись так увлечена зрелищем искусного владения языком.       Шутце Цоллер, которого с щенячьим восторгом облизывают немцы, покорно вылизывает пальцы еврейки. Звучит смешно. Достойно съёмки комедийного фильма, который будет крутиться нацистам, чтобы они видели, какие они, в сущности, жалкие и отвратительные. Да, Шошанне определённо стоило бы попросить Марселя снять это шоу.       Но она не может сдвинуться с места.       Кадык Цоллера в некоторой степени изящно «подпрыгивает», пока он проглатывает скопившиеся во рту слюни. Они по-прежнему стекают с его рта. Фредерик всё ещё не выглядит униженным. Он словно всю свою гадкую жизнь готовился к этому моменту. Нет сомнения в его привычке блядовать, но тут будто не шлюшье повеление, а нечто более глубокое.       Будто нацист способен любить.       Будто нацист в состоянии видеть что-то, кроме идеологии.       Но пока, кажется, этот конкретный нацист видит перед собой ни идеологию, ни мировое господство, ни истребление евреев, а женщину, перед которой добровольно опустился на колени. Кария радужка красиво блестят в свете лампы, Шошанна даже может заметить своё отражение, на котором запечаталась гримаса не то отвращения, не то интереса.       Фредерик Цоллер по-прежнему мерзкий.       Но языком работает отлично.       Он снова заглатывает несколько пальцев и даже не кривится от рвотного рефлекса. Надрессированный. Омерзительно. Его бы оттолкнуть и пристрелить, как бешеную псину, но руки не поднимаются. Есть в этой морде нечто человеческое, что ли. Или Шошанна хочет различать эту часть, чтобы иметь оправдание, почему она позволяет нацистскому псу себя касаться? Вполне возможен и подобный исход. Шошанна лучше проглотит лезвие, чем признает, что ей нравится видеть Фредерика Цоллера настолько покорным с её пальцами в его глотке.       Он чуть прикусывает подушечки, смакуя их так, словно на его языке оказалось самое изысканное вино столетней выдержки. Наверное, он бы и не отказался слизать с её, Шошанны, пальцев, предоставься такая возможность. И Шошанна почти не хочет это проверять. Она хочет и не хочет, чтобы Фредерик Цоллер прекращал унижаться.       Хотя…       Крайне сложно назвать унижением то, что другой человек таковым не считает. Он наслаждается моментом, его стоящий член видно даже через форму. И Шошанна решается хотя бы попытаться поддеть себялюбие своего «поклонника» (скорее одержимого фанатика). Она опускает одну из ног на его пах и слегка надавливает, вырывая со рта Фредерика блаженное мычание. Он словно лишь этого и ждал. Он больной на голову извращенец.       Шошанна надавливает каблуком на его пах, и Фредерик Цоллер стонет так сладко, что у неё перехватывает дыхание. Наверное, он бы кончил в свою идеально выглаженную форму и не постыдился бы, продолжив смотреть своими мерзкими нацистскими глазами. Интересно, а пробежала бы у него хотя бы тень смущения или ненависти, узнай, что он ползает не перед элегантной француженкой, а перед еврейкой. Шошанне хочется, чтобы Фредерик после таких новостей бился в конвульсиях и истерил, но голос внутри шепчет, что этому нацисту глубоко плевать, кто она. Он в неё влюблён. Глупо, безнадёжно, фанатично и одержимо. Просто влюблён. И он готов пустить пулю в каждого нациста, сидящего в кинотеатре, если она, Шошанна, после этого пообещает дать ему шанс.       Фредерик снова мычит, когда на его пах давят.       И Шошанне даже нравится этот звук.       Но Фредерика она по-прежнему считает не самым умным нацистом, заслуживающим быть начинённым свинцом.

***