Из пепла к свету

Тоновари ещё раз окинул взглядом гостей, затем повернулся к своим детям. — Это мой сын Аонунг. Дочь Цирея. — представил он. — Они помогут вам обустроиться. Аонунг нахмурился. — Но, отец… Тоновари посмотрел на него строго, без повышения голоса. Молодой на’ви сжал челюсть, но промолчал и кивнул. Цирея шагнула вперёд и жестом позвала гостей за собой. — Идёмте, — сказала она дружелюбно. — Я покажу вам нашу деревню. Они шли по настилам, над прозрачной водой. Цирея мягкая, спокойная, с внимательным взглядом. Она говорила спокойно, как будто всё происходящее было обычным делом. Показывала, где брать воду, где сушат сети, где собираются семьи. Говорила коротко, по делу. — Здесь едят. Здесь отдыхают. В воду не прыгайте сразу, течения сильные. Домики был простыми. Деревянный настил, крыша из листьев, открытый вид на океан. Всё было новым. Чужим. Когда они остались одни, Джейк огляделся. — Ну… вроде неплохо, — сказал он, стараясь звучать спокойно. Тук тут же надула губы. — Я домой хочу…— сказала она тихо, и голос дрогнул. — Тук… — Нейтири приласкала ее взглядом. Кири сидела отдельно, напряжённая. Её раздражало всё — шум воды, запах соли, чужие лица. Она не говорила, но это чувствовалось. Ло’аку и Нетейаму было не легче. Они молчали, оглядывались, будто искали привычные ориентиры — деревья, корни. Здесь ничего этого не было. Нейтири посмотрела на них всех. — Что обычно говорит ваш отец? — Салли за своих горой. — повторили дети, не сразу, но в унисон. Найали сидела рядом. Она не говорила. Просто была рядом — так же, как всегда. Ночь в рифах была другой. Вода под настилом не умолкала ни на секунду. Она дышала, двигалась, жила своей жизнью. Найали долго не могла уснуть. Не из-за страха — из-за привычки всё просчитывать. Она сидела, подтянув колени, и слушала. Рифовые нави говорили негромко, но звук над водой разносился далеко. Обрывки фраз, смех, короткие резкие слова — всё это складывалось в картину. Найали не понимала их язык полностью, но понимала: «Чужаки», «Слабые», «Проклятые». Она усмехнулась про себя. — Тебе тоже не по себе? — тихо спросил Нетейам, подсев ближе. Найали кивнула. — Здесь всё иначе. Но… — она пожала плечами, — это не значит, что хуже. Сын Салли усмехнулся. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Они помолчали. Найали перевела взгляд на море. Вода была красивой, но холодной в своей глубине. Не её стихия. Не родная. Огонь не отражался в волнах — он в них гас. — То, что сказала Тсахик… — начал он и замолчал. — Я слышала и хуже, — ответила Найали спокойно. — Слова — это просто слова. Они не убивают. Нетейам внимательно посмотрел на неё. — Всё равно. Она ведь сказала неправду. Найали чуть качнула головой. — Почему? Огненных на’ви и правда считают жестокими. Кровожадными. Все думают, что Эйва отвернулась от нас, — продолжила она. — Что огонь в нашей крови стал проклятием. Девушка опустила взгляд. — Мой клан погиб из-за лавы. Огонь, который мы любили, уничтожил наш дом. Она замолчала на мгновение, затем подняла глаза. — Так что для них это правда. Даже если для меня — нет. Нетейам кивнул принимая ответ.

***

На следующее утро Тоновари был рядом с Джейком — они говорили негромко, по делу. Ронал держалась отдельно, рядом с другими женщинами клана. Она почти не смотрела на Нейтири. Та отвечала тем же. Цирея увела детей с собой. Рифовые ребята уже были там. Они стояли уверенно, расслабленно. Аонунг бросил быстрый и брезгливый взгляд на гостей. Когда Цирея объясняла, как правильно входить в воду, Найали не стала подходить первой. Она встала чуть сбоку, наблюдая. Смотрела, как рифовые нави двигаются, как распределяют вес, как работают хвостами. Дети Салли стояли у края настила. Ло’ак и Нетейам переглянулись и прыгнули осторожно. Кири и Тук чуть замешкались, но затем с весельем последовали за ними. Найали осталась в песке возле океана. Ей было… странно. Не страшно — скорее непривычно. Вода казалась холодной, чужой. Она любила тепло. Огонь. Даже в лесу она редко плавала — озёра были тихими, а не такими живыми, как это море. Плавать по-настоящему она не умела. — Найали, — позвала Цирея уже из воды. — Не бойся. Просто войди. Голос дочери донёсся до Ронал. Тсахик обернулась в далеке на детей. Аонунг и Ротхо засмеялись где-то сбоку. — Огню здесь не место, — сказал сын вождя тихо, но достаточно громко. Найали не ответила. Она просто шагнула в воду — медленно, аккуратно, не борясь с течением. Не нырнула. Не замерла. Позволила воде принять себя, как когда-то позволяла лесу. Хвост двинулся плавно. Не резко. Не как у лесных. И не как у рифовых. По-своему. Она не поплыла. Она удержалась. Цирея удивлённо посмотрела на неё. Аонунг перестал улыбаться. Ронал наблюдала молча. Она видела, как грудь девочки поднимается чаще — дыхание было тяжёлым, непривычным. Но в этом не было паники. Ни суеты. Ни страха. Найали не боролась с водой. Это было неправильно. И именно поэтому — важно. Женщина знала эти знаки. Вода всегда выбирала. Она не терпела тех, кто приходит с насилием и жестокостью в крови. Она ломала тех, кто сопротивлялся, также как утопила большинство огненных на’ви во многих легендах Меткайина. Но Найали она приняла. Вода признаёт огонь, — подумала Тсахик. Позже, когда рифовые снова начали переговариваться, Найали сделала ещё один шаг. Она сняла с руки рубиновый браслет — знак Манквана — и аккуратно положила его на край настила. Аонунг посмотрел на браслет. Потом — на неё. Дольше, чем в прошлый раз.

***

День проходил удивительно легко. Рифовые учили их своим привычкам, не спеша. Дети постепенно перестали бояться воды. Сначала неловко, потом смелее. Смех разносился над рифами, плескался вместе с волнами. Ло’ак снова и снова пытался приручить водного икрана — слишком резко, слишком по-лесному. Его каждый раз относило в сторону, и рифовые только посмеивались. Их учили жестам — коротким, точным движениям для общения под водой и с тулкунами. Кири тем временем уже ныряла глубже, чем остальные. К вечеру все устали. Они сидели на тёплом песке, учились дышать — медленно, глубоко. Вдох. Выдох. Цирея терпеливо помогала Ло’аку, поправляла его движения. Нетейам и Ротхо переглядывались — коротко, и с усмешкой. Кири хмурилась, явно не понимая, зачем вообще этому учиться, если можно просто… быть. Найали играла с Тук у кромки — поднимала ладонями воду, заставляла её переливаться и брызгать. Младшая нави смеялась, визжала, брызгала в ответ. Девушка позволяла воде скользить между пальцев, будто проверяя — можно ли доверять. И тогда рядом раздался короткий звук — что-то упало в песок. Найали опустила взгляд. Рубиновый браслет. Она резко подняла голову. Аонунг стоял рядом, скрестив руки. Смотрел прямо на неё — без насмешки, но и без мягкости. — Так ты бережёшь память о своём клане? — спросил он ровно. — Оставляешь браслет на земле? Она замерла. И правда. Девушка забыла про самое ценное. Это было впервые. — Спасибо… — тихо сказала Найали. — Я совсем забыла. Аонунг усмехнулся, прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то колкое, почти ленивое. — С такой памятью, — протянул он, — и сестрёнку недолго забыть. Он сделал паузу, словно прислушиваясь к собственным словам, а потом добавил, уже тише, но с явным подтекстом: — А, точно… она же тебе не сестра. В груди у Найали что-то неприятно кольнуло. Не боль — раздражение. Огонь внутри отозвался сразу, без размышлений. Тук сидела рядом, нахмурившись, явно не понимая смысла разговора, но чувствуя напряжение. Найали повернулась к нему медленно. — Ты всегда такой? — спросила она спокойно, но в голосе появилась острота. — Или это у вас, у принцев, привычка — много говорить и мало делать? Аонунг приподнял бровь. — В моём клане, — продолжила она, — парни были жестче. Молчаливее. Они не цеплялись к словам. Они действовали. — Она сделала шаг ближе, посмотрела прямо ему в глаза. — И, если честно… — Найали чуть усмехнулась, — я уже пожалела, что сказала тебе спасибо. Огненная на’ви отвернулась и взяла младшую за руку — уверенно, по-взрослому — и увела её прочь, туда, где сидели остальные дети. Аонунг наблюдал за ними, и внутри его что-то теплилось. Ему понравилось, что она наконец-то перестала его игнорировать. Эта маленькая искра её огня, которую он разбудил, казалась ему удивительно притягательной.