"Игра без права на ошибку"

Эндрю развернул записку. На жёлтоватой бумаге был чётко написан адрес, ниже — координаты. Он бегло оценил маршрут: добраться туда можно за два часа, максимум — два с половиной. Быстро. Подозрительно быстро. Он хмурился, мысленно перебирая варианты. Ловушка? Западня? Рико не был человеком, которому можно верить вслепую. И всё же... Если это хоть как-то связано с Натаниэлем — проверить нужно. Он просто обязан. — Эндрю, мне поехать с тобой? — осторожно спросил Эмиль, заметив, как сжались пальцы друга на записке. — Нет. Я сам, — твёрдо ответил Эндрю. — Ты можешь понадобиться Натаниэлю, если что-то пойдёт не так. Эмиль хотел возразить, но его перебил Кевин, бросив взгляд, полный тревоги: — Тогда хотя бы пиши. Отправь координаты, когда доедешь. Ради безопасности. Мало ли что. Особенно если это от Рико... Эндрю кивнул. Молча. Он не хотел делиться сомнениями, но их было достаточно. Он не знал, что именно найдёт по тому адресу, но чувствовал, что это может изменить всё. Или подтвердить страшную догадку. Миньярд сел в машину, вбил координаты в навигатор — и выехал в ночь, навстречу тайне, которая слишком долго ждала, чтобы быть раскрытой. Рико и Жан сидели в машине, направляясь к особняку Морияма. Рико дрожал, весь был на нервах — возможно, он действительно боялся последствий того, что сделал, и того, что утаил от Ичиро. Две самых страшных тайны, одна из которых уже привела империю Морияма к гибели. Жан попытался успокоить его, но Рико замкнулся в себе, погрузившись в прошлое... Он был в положении. Находился в доме Ичиро. Окутанный мраком и холодом, этот дом не изменился — всё такой же, каким Рико его запомнил. В этом особняке были комнаты, куда Рико категорически запрещалось заходить. Он покорно подчинялся, не задавал вопросов — так было проще выжить. Но однажды, когда в доме стало необычно тихо, и за ним никто не следил, Рико воспользовался шансом. Поднялся на третий этаж — туда, где, по слухам, давно никто не жил. Именно там находилась та самая запретная комната. Комната Натаниэля. Он толкнул дверь, и она со скрипом поддалась. В нос ударил затхлый запах крови, ржавчины и старого металла. Комната была тускло освещена, словно сама тьма не хотела покидать это место. Когда взгляд Рико остановился на фигуре в углу, дыхание перехватило. — Н-Натаниэль... — прошептал он, и голос его дрогнул. Перед ним, в клетке, как зверь, сидел человек. Точнее, то, что от него осталось. Натаниэль был прикован к стене толстыми цепями, кожа покрыта рваными шрамами и свежими ранами. Его лицо было едва узнаваемо: синяки, засохшая кровь, глаза, в которых больше не было света — только пустота. Он не сразу отреагировал, словно привык к тому, что к нему не обращаются. Рико стоял, словно парализованный. Он хотел отвернуться, закрыть глаза, забыть. Но не мог. Ужас, отвращение, вина — всё смешалось в один болезненный клубок. Натаниэль медленно поднял голову. Его взгляд был пустым, затуманенным, как у человека, который давно перестал надеяться на спасение. Но что-то в Рико привлекло его внимание — взгляд остановился на его животе. Он медленно моргнул, будто пытался осознать увиденное. Срок был уже внушительный — через месяц, может, два, ребёнок должен был появиться на свет. — Соседняя... комната... слева... Посмотри, как он там... — едва слышно прошептал Натаниэль. Голос его был хриплым, выжженным болью и годами молчания. Но в этих словах была мольба, такая искренняя и отчаянная, что Рико не посмел ослушаться. Он вышел, с дрожью в руках толкнул дверь в соседнюю комнату — и замер. Посреди тишины и полумрака стояла детская кроватка. В ней — младенец. Совсем крохотный мальчик, на вид не больше трёх-четырёх месяцев. Он лежал один, укутанный в тонкое одеяльце, будто забытый всем миром. Но, к счастью, он мирно спал, дышал ровно, не издавая ни звука. Рико стоял, не в силах понять, что происходит. Вопросов было слишком много. Чей это ребёнок? Как он связан с Натаниэлем? Почему Ичиро скрывал это? Но одно он знал точно — расспрашивать Ичиро сейчас было самоубийством. Он вернулся в комнату, с кувшином воды в руках. Осторожно приблизился к клетке, поднял голову Натаниэля и дал ему пить. Тот сделал пару глотков, будто боялся, что вода — это мираж. — Как он? — выдавил Натаниэль, с трудом ворочая пересохшими губами. — Спит... На вид всё хорошо, — тихо ответил Рико, избегая его взгляда. Между ними повисла пауза. В ней было слишком много: горя, страха, боли и правды, которую никто не осмеливался произнести вслух. Может быть, разговор и продолжился бы, но снаружи послышался шум подъезжающих машин. Фары скользнули по стенам. Рико побледнел. Он не мог позволить себе быть замеченным. Не сейчас. Не здесь. Он бросил последний взгляд на Натаниэля — тот всё ещё смотрел на него, но теперь в его взгляде было что-то большее, чем пустота. Что-то, похожее на мольбу. Или предупреждение. Рико молча развернулся и исчез в коридоре, оставив позади слишком много — и вопросов, и вины. Это было лишь началом кошмара, который Рико пережил за год жизни за пределами Эвермора. Чуть позже Рико стал свидетелем того, что навсегда осталось у него в памяти — картины, от которой сжимался желудок, а сердце покрывалось холодом. Даже для него, повидавшего многое, это было слишком. Ичиро пытал Натаниэля не только физически, но и морально, переходя за все возможные границы человеческого. В ту ночь он был спокоен, почти безэмоционален — как хирург перед вскрытием. — Тридцать минут. Ни звука, — произнёс он с ледяной отстранённостью. — Если выдержишь — увидишь своего отпрыска. И получите еду. Оба. Голос Ичиро не дрогнул, в нём не было ни капли сочувствия. Только расчетливая жестокость. Натаниэль не ответил. Он просто кивнул, будто принял приговор, и опустил взгляд. Он знал, что за этим последует. И всё же — молчал. Не ради себя. Ради ребёнка. Натаниэль выдержал. Все тридцать минут — ни единого звука. Ни стона, ни крика. Даже когда по его телу проходился хлыст, когда остриё ножа вскрывало кожу, когда руки Ичиро ломали его достоинство и превращали тело в мишень. Он молчал. Он не сдался. Кровь медленно стекала по измученному телу. Слёзы, предательские, ползли по щекам. Но Натаниэль смотрел в пустоту. Его разум был где-то далеко — рядом с тем, ради кого он терпел. Ради сына. Он не умолял. Не кричал. Не звал на помощь. Он выживал, стиснув зубы и погрузившись в бесконечную внутреннюю тишину, лишь бы защитить того, кто был единственным светом в этом аду. А Ичиро... он наслаждался. Без жалости, без эмоций. Как скульптор, высекающий страдание из живой плоти. Его глаза не моргали, он не отворачивался. Он смотрел, как ломается человек. Медленно. Методично. Это происходило снова и снова. День за днём. Пытки, насилие, молчание в ответ. Натаниэль превратился в символ боли, в живую тень, которая не имела права ни на свободу, ни на крик. И только один человек знал правду. Рико. Он стал свидетелем кошмара, который навсегда изменил его. С этого момента он уже не мог молчать. Но и говорить — тоже не имел права. Всё, что оставалось Рико — это втайне от Ичиро, пока тот был занят своими делами, заботиться о ребёнке и приносить воду и еду Натаниэлю. Они почти не разговаривали. Тишина между ними была тяжёлой, как камень. Натаниэль никогда не спрашивал, как он сам выглядит. Ему это было безразлично. Всё, что его волновало — сын. — Он в порядке? — шёпотом спрашивал он каждый раз, когда Рико появлялся у клетки. — Спит спокойно, — отвечал Рико, не глядя ему в глаза. Так прошли месяцы. День за днём — одна и та же пытка. Натаниэль всё так же был прикован, едва живой. Ребёнок рос в одиночестве, спрятанный от всех. Потом Рико родил. Его тело было истощено, душа — надломлена, но Каин появился на свет живым. Ичиро сразу же взял всё под контроль. По документам — это его сын. Для Рико — племянник. Он молча принял это. Так было безопаснее. Ичиро позволил ему остаться ещё на время, чтобы восстановиться после родов. Рико почти поверил, что всё налаживается. Но это было лишь затишье. За месяц до возвращения в Эвермор начался настоящий ад. Однажды утром его разбудил резкий удар в живот — стражники Ичиро ворвались в комнату и без объяснений затащили его в подвал. Там началась череда бесконечных унижений. Цепи на запястьях, грязный пол, гулкий холод стен. Пытки были без причин, без объяснений — просто как приказ сверху. — Ты не человек, ты расходник. Игрушка. Мусор, — говорил один из палачей, сжимая его лицо. Каждый день его избивали, насиловали. Его тело покрывали синяки, царапины, ожоги. Иногда они просто оставляли его подвешенным на часами. Иногда — закрывали в полной темноте, в тесной клетке, без еды и воды. Он кричал. Потом — молчал. Плакал. А потом слёзы закончились. Он просил пощады, умолял, но это только забавляло тех, кто бил. Его ломали, медленно и последовательно, пока не осталась только тень. Его душу добивали словами, а тело — ударами. Его превращали в ничто. И в какой-то момент Рико понял — он выживает не для себя. А для тех, кто остался за этими стенами. За неделю до возвращения в Эвермор Рико наконец-то выпустили из подвала. Его заставили принять душ, переодеться — как будто он действительно был отбросом, куском мусора, который нужно привести в порядок перед тем, как показать хозяину. Он вошёл в кабинет Ичиро без единого слова. Двигался медленно, с опущенной головой. Лицо — пустая маска. Взгляд — мёртвый. Ичиро сидел в кресле, спокойно перелистывая бумаги. Увидев Рико, он поднял глаза и холодно усмехнулся: — Хочешь быть полезным? Конечно хочешь. — Он не ждал ответа. — Это приказ. Ты будешь играть за Воронов, как и должен. И, параллельно, работаешь на меня. Убираешь мусор. Тебе это подойдёт, — его голос был спокоен, даже ласков, но за ним скрывалась сталь. — Я вас понял, господин, — ответил Рико хрипло. Ни протеста, ни удивления. Только пустота. — Начни с Натаниэля. И его щенка. Избавься от них. Лично. Без следов. Это — проверка. Сердце Рико сжалось. Он не ожидал такого. Паника захлестнула, но он не выдал ни единого знака. Лишь чуть приподнял брови, изображая лёгкое недоумение. — Он жив? У него... ребёнок? — Рико изобразил изумление так убедительно, что Ичиро даже не усомнился. Всё было сыграно безупречно. Ичиро дал чёткие инструкции. Холодно, методично, словно речь шла не о людях, а о крысах в подвале. — Не заставляй меня ждать. Если провалишь — не просто ты исчезнешь. Исчезнет всё, к чему ты когда-либо прикасался. Рико покинул кабинет с видом сломанного, покорного слуги. Но внутри него уже рвалась на части буря. Он знал, что это — не просто приказ. Это начало конца. Времени почти не осталось. Ночь была холодной и безлунной. Ветер завывал, будто сам лес знал — сегодня здесь произойдёт нечто страшное. Рико стоял перед дверью той самой комнаты. В руке — ключ, во взгляде — решимость, смешанная с отчаянием. Он вошёл без слов. Натаниэль поднял глаза. В них не было страха — только усталость и слабый отблеск надежды. В углу комнаты, на старой детской кроватке, тихо спал мальчик. Сын. Совсем крошечный, но уже чудом выживший в этом аду. — Тсс... Мы идём. Сейчас, — прошептал Рико, быстро бросаясь к клетке. Сначала — ребёнка. Он аккуратно завернул мальчика в тёплое одеяло, прижал к груди. Затем — Натаниэля. Тот едва мог идти, и Рико практически нёс его, опирая на себя, сжимая зубы от напряжения. Он знал: времени мало. Каждая секунда могла стать последней. Всё уже было подготовлено. В подвале, который редко кто проверял, Рико заранее разложил тела двух бездомных, одетых в вещи Натаниэля и ребёнка. Лица — изуродованы до неузнаваемости, кровь — свежая. Химия и огонь сделают своё: опознание будет невозможным. Для Ичиро Рико сделал фотографии настоящих лиц Натаниэля и его сына, лежащих на полу в луже фальшивой крови, а затем сфотографировал подготовленные тела, заранее подготовленные для этой сцены. После этого он аккуратно перетащил два трупа в багажник машины. Охрана, наблюдавшая за процессом, не подозревала подлости, весело смотрела, как Рико, казалось, выполняет распоряжения Ичиро, пытаясь угодить своему господину. Тем временем Натаниэль пробрался через другой вход, который вел за пределы особняка и двора, и именно там Рико его и подобрал... В машине царила тишина, которую нарушил только тихий голос Натаниэля. — Кажется, я всё… Спаси хотя бы его… Его имя — Элиас Миньярд… Это были последние слова, которые он произнес. Сразу после этого его дыхание остановилось. Рико не знал, что делать. Он не мог оставить тело Натаниэля, и единственным решением было избавиться от него. Но ребенка он спас. Маленького Элиаса, его имя теперь стало для Рико последним связующим звеном с тем, что когда-то было. С этого момента Рико оказался втянут в мир Ичиро, всё глубже погружаясь в его дела. Однако, несмотря на всё это, его по-прежнему держали на расстоянии. Он был чужим, даже среди тех, с кем теперь вынужден был работать. Рико был сломлен. Он больше не был тем человеком, каким был раньше. Его боль, обида, ненависть и агрессия превращались в нечто темное, что он выплёскивал на Кевина и Жана. В моменты, когда эмоции захлёстывали его, он не всегда осознавал, что творит. Его действия нельзя было оправдать, но, возможно, это был единственный способ заставить окружающих почувствовать хоть каплю того, что пережил он сам. Ту пустоту, ту бездну, в которую он падал всё глубже. Нынешнее С потока воспоминаний его вырвало резкое торможение. Машина остановилась перед особняком Морияма — но было уже поздно. В следующее мгновение небо вспорола огненная вспышка, а землю сотряс удар. Взрыв был ослепительным, почти нереальным. Дом взлетел на воздух, распадаясь на обломки и пылающее пламя. За ним, словно следуя последнему зову, взорвался и Эвермор. Дом Воронов охватило пламя — так же, как когда-то дом Ичиро… План Натаниэля был завершён. Он смотрел на это, не мигая, не двигаясь, как дирижёр, закончивший симфонию разрушения. На фоне обрушивающихся руин, сквозь танцующие в воздухе искры и дым, стоял он — Натаниэль. Живой. Целый. В глазах — ледяной покой. По обе стороны от него — двое парней, позади — Круэлла. Их лица были как маски. Ни страха. Ни удивления. Только тяжёлая, холодная уверенность, будто всё это они уже видели. Будто знали: именно так и должно было быть. Дверь машины открылась с глухим щелчком. Рико, пошатываясь, вышел наружу. На лице — ужас, в глазах — страх, сдавленный в ком. Он не смотрел на огонь. Ему было всё равно на особняк, на Эвермор, на Натаниэля. Сейчас его волновало лишь одно — ребёнок. — Где он?.. — прошептал Рико, вглядываясь в пылающие развалины. — Где он?! Он метнулся вперёд, будто надеясь среди огня и дыма увидеть знакомую фигуру. Руки дрожали. Сердце колотилось так, что заглушало грохот. Он не видел его… Он не чувствовал его… Внутри разрасталась паника, как второе пламя — горячее, удушающее, безжалостное. А Натаниэль продолжал стоять, не отводя взгляда. Его глаза не отражали ни капли сожаления.