Полночь: сборник драбблов

      Джейхейра вцепилась пальцами в резные дубовые подлокотники, суставы побелели. Его язык — длинный, ловкий, настойчивый — был похож на живое пламя, исследующее каждый сгиб, каждую складку. Он ласкал, сосал, заставлял ее тайком сжимать ноги, чтобы подавить предательскую дрожь. Иногда он отрывался, чтобы осыпать поцелуями и легкими, почти невесомыми укусами внутреннюю поверхность бедер, и она глухо шипела: «Я сказала — без следов». Он мгновенно замирал, как верный пес, и продолжал уже с удвоенной, почти рабской почтительностью, лишь изредка издавая сдавленный, жалобный стон.       Она никогда не позволяла ему большего. Это было ее тайным оправданием, щитом от мысли об измене. Но иногда, когда он прижимался всем телом, пряча пылающее лицо в складках ее платья у шеи, а его рука судорожно сжимала его же собственный член под одеждой, а ее рука по неосторожности скользила по твердому боку… Джейхейра сжимала веки, и перед ней возникал образ, которого она стыдилась: а что, если бы?.. Внизу живота тянуло, тепло разливалось, предательское и влажное. Она откинула голову на спинку кресла, глядя в потолок, и приказывала себе думать о чем-то другом.

***

      За окном стояла ночь. Джейхейра тяжело вздохнула. Наверное, было бесполезно вот так лежать и глядеть на камин, в котором почти догорали дрова. В комнате было относительно тепло, но всё же зябко, холодок подползал под тонкую рубашку. Первое время служанки топали туда-сюда, подбрасывали дрова, меняли кувшин с вином, который оставался полным. В какой-то момент Джейхейра наплевала на грубость и осушила кубок разбавленного сладкого вина. Она медленно распробовала его на языке, думая обо всём и ни о чём одновременно. Время шло, слуги перестали захаживать, когда она отдала тихий приказ оставить её одну. Они повиновались, в последний раз сменив полудопитое вино на новое, и скрылись.       Джейхейра не знала, должна ли она чувствовать разочарование? Ревность? Злость? Она тихо усмехнулась про себя. Сил едва хватало на то, чтобы не уснуть, а тут ещё и злиться? Нет уж. Да и смысла не было. Куда занятнее было гадать, где же мог так запропаститься её вечно хмурый муж. Эйгон, в отличие от их отцов, вёл жизнь размеренную, подчинённую правилам. Но с приходом Визериса, его младшего брата, он порой позволял себе расслабиться, шел на поводу его отчаянных идей. Из простой, как воздух, любви к нему. Джейхейра помнила, как впервые удивилась, услышав шушуканье фрейлин о том, что её муж посетил бордель и взял там какую-то девчонку из Лиса. Она подавила любопытство и не стала спрашивать. Мужчинам прощалось. А они с мужем не были так близки, чтобы чувствовать ревность.       За восемь лет, прошедших с момента их свадьбы, Джейхейра и Эйгон ни разу не оставались наедине в таком смысле. В первую брачную ночь они были слишком юны, измучены и напуганы. О постельных утехах не могло быть и речи. Двое детей лежали в холодных постелях, разделённые шатром балдахина. Джейхейра плакала, засыпая, — не в первый и не в последний раз, — а Эйгон смотрел в потолок сухими глазами. Ни в ту ночь, ни во многие последующие им и в голову не приходило поступить иначе.       Совет давил. Им давно пора было произвести наследника. За отведённое время можно было бы заиметь уже троих. Да уж, не об этом она мечтала, думая, что выйдет за Джейхейриса.       Дверь в спальню скрипнула. Джейхейра медленно приподнялась на локтях.       Эйгон вошел, отбрасывая на стул потрёпанный дорожный камзол. На вид он был усталым, волосы выбились из привычной аккуратной причёски. От него пахло ночным воздухом и слабым, но узнаваемым шлейфом дешёвых духов. Он сел на край кровати спиной к ней, теребя обручальное кольцо на пальце. Он не был пьян в стельку, но уверенность — та самая, что даёт пара кубков креплёного вина, — сквозила в его движениях.       Джейхейра молчала, наблюдая, как напряжённая линия его плеч постепенно опускается. Он обернулся, и его взгляд скользнул по ней.       — Не спишь. — прошептал он очевидное       — Ждала, — тихо отозвалась она.       Он кивнул, будто это было разумно. Потом отвернулся, снова к кольцу. В комнате повисло молчание, густое и неловкое.       — Совет… — начал он, голос ровный, без интонации. — Напоминает о необходимости наследника. Прошло уже… много времени.       — Я знаю, — сказала Джейхейра.       На минуту Эйгон снова замолчал, будто подбирая слова, но в итоге проигнорировал её ответ, продолжил:       — От тебя потребуется лишь терпение. — Он говорил так, будто заучил речь. — Это не должно быть сложно. В конце концов, у тебя будет ребенок, они говорят что он даже тебе полюбится. Ты, кажется, достаточно крепкая, несмотря на… — Его взгляд скользнул по ее фигуре, закутанной в тонкую сорочку. Он не закончил.       Джейхейре и не надо было этого объяснять. Её тело не соответствовало её возрасту, оно развивалось очень медленно в отличии её сверстниц.       Ей было семнадцать. Восемь из которых она была замужем. В её годы её мать, Хелейна, уже носила в чреве Мейлора, её младшего брата, и её тело было пышным, зрелым, материнским. Фрейлины шептались, что королева расцвела слишком рано. А она, Джейхейра, дочь этой пышной, трагической женщины, оставалась тонкой, угловатой, с грудью, больше подходящей мальчишке-пажу, чем замужней даме. Мейстеры качали головами, говорили о «позднем развитии», о «последствиях детских потрясений». Совет видел в этом лишь ещё одно доказательство её несостоятельности.       Невольно вспоминалась Флорис…       Её фрейлина, с телом спелого персика, налитым соком под тонким льняным платьем. Джейхейре было стыдно признать, но когда Флорис склонялась перед ней, чтобы помочь с одеждой или волосами, она украдкой бросала взгляд на скромный разрез её платья, на ту сокрытую мягкую тяжесть, что колыхалась при движении. Порой она боролась с диким, необъяснимым желанием — не просто посмотреть, а коснуться. Сжать эту полноту ладонью, чтобы понять, как это — быть такой. Желанной? Чтобы понять, почему именно эта форма, эта податливая плоть так важна, почему она привлекает взгляды, вызывает шёпот, становится предметом песен и причиной войн. Почему она, Джейхейра, казалось бы, ни в чём не заинтересованная, чувствовала странное тяготение к этой женской тайне, которой сама была обделена.       Джейхейра заметно вздрогнула под неожиданным прикосновением к плечу, но не отпрянула.       — Они сказали, нужно начать с контакта. Чтобы вызвать возбуждение, — он растерянно замолчал, будто пытаясь вспомнить заученные слова. Потом, без предупреждения, положил ладонь ей на грудь, поверх тонкой ткани рубашки.       Джейхейра замерла. Его прикосновение было не нежным, а исследующим, будто он проверял качество ткани. Он погладил, потом сжал нерешительно, затем сильнее. Было странно, неловко и немного обидно. Он тяжело дышал, его тело дёргалось в странном, нервном ритме. Он прижался к ней, и она почувствовала твёрдый выступ под шерстью его бриджей у своего бедра. Паника, острая и внезапная, ударила в виски.       — …здесь… — пробормотал он себе под нос, и его пальцы потянули за вырез её платья.       Тонкая ткань с треском разошлась у ключиц. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и Джейхейра дернулась. Эйгон, видимо, счёл это знаком протеста, и резко прикрыл её лицо своей широкой ладонью, разворачивая в сторону от себя. Другая его рука скользнула сквозь разорванную ткань, и его пальцы, шершавые от ежедневных тренировок с мечом, грубо обхватили её маленькую грудь.       Джейхейра вскрикнула — тихо, подавленно — и забилась под ним, запутавшись в тряпье и придавленная его весом. Слёзы брызнули из глаз, смешиваясь с его пальцами на её лице. Он не обращал внимания, его дыхание стало хриплым, а движения — более уверенными, он мял и пощипывал её сосок, пока по её телу не побежали судороги отвращения и беспомощности.       Она чувствовала, как его твердость давит ей в бедро, и это ощущение, смешанное с унижением и диким, неконтролируемым страхом, заставило ее рвануться изо всех сил.       Эйгон, не ожидавший такого отпора, отшатнулся. Она села, отползая к изголовью, грудь вздымалась, разорванная ткань бесславно свисала. Она смотрела на него, а он смотрел на нее. В его ледяных глазах промелькнуло редкое смятение, затем стена привычного безразличия опустилась вновь. Он резко отвел взгляд, снова схватился за кольцо.       — Прости, — выдавил он, голос хриплый. — Думаю лучше на этом закончить. — Он начал вставать.       Что? О нет, нет. Только не это. Если не сейчас, так завтра двор снова будет шептаться о ней.       Она рванулась вперед, схватила его за рукав.       — Нет. Стой.       Эйгон обернулся, хмурый, настороженный. Она не отпускала ткань, её пальцы сжались белыми костяшками.       — Ты не так понял, — выдохнула она, и её собственный голос прозвучал для неё чужим, низким и твёрдым. — Ложись.       Он замер, изучая её лицо, пытаясь разгадать загадку. Потом, медленно, с видимым недоверием, он позволил ей уложить себя на спину. Такая покорность, такая неожиданная податливость разлила по её низу живота тёплую, тягучую волну. В голове на мгновение мелькнул другой образ: тёмные волосы, преданные глаза, готовые слушаться любого её шёпота…       Джейхейра встряхнула головой, отгоняя призрак. Она забралась на кровать, усевшись верхом на его бёдра, чувствуя под тонкой тканью своей ночной сорочки твёрдость его тела. Его член, всё ещё возбуждённый, давил ей на лоно сквозь слои ткани. Она видела, как его взгляд скользнул вниз, как глоток застрял в горле.       Осторожно, следя за его реакцией, она взяла его руку, и положила её себе на грудь, поверх разорванной ткани. Его ладонь была горячей. Он вздрогнул всем телом. Джейхейра наклонилась, её губы почти коснулись его уха.       — Расслабься, — прошептала она, и её язык, розовый и влажный, лизнул мочку его уха.       Эйгон издал короткий, сдавленный звук. Его пальцы нерешительно сжали её грудь, на этот раз не с исследовательским, а с почти благоговейным интересом. Она позволила ему, сама чувствуя, как от его прикосновения по её спине бегут мурашки. Потом, двигаясь медленно, давая ему время осмыслить, она взяла его другую руку и повела её вниз, под подол, к внутренней стороне своего бедра.       Его глаза расширились, когда его пальцы коснулись гладкой, горячей кожи. Он пытался отвести руку, но она удержала её своей, мягко, но настойчиво.       — Здесь, — она прошептала, направляя его пальцы туда, где она уже была влажной от собственного возбуждения и страха. — Нежнее. Вот так.       Он замер, будто прикоснулся к раскалённому железу. Потом, повинуясь её невербальному давлению, осторожно провёл подушечками пальцев по складкам. Джейхейра прикрыла глаза, подавив стон. Его неловкость была трогательной и невыносимо возбуждающей.       Откинувшись назад, уперевшись руками в его твёрдые бёдра, она высоко задрала подол рубашки, обнажив себя ему до пояса. В тусклом свете догорающего камина её кожа отливала жемчугом. Эйгон замер, его взгляд прилип к ней. В его глазах читался неподдельный шок.       Джейхейра, чувствуя жар на своих щеках, не отводила взгляд. Она знала, что делает. Одной рукой она раздвинула складки, обнажая розовый, блестящий от влаги бутон, а пальцы другой руки скользнули туда, чтобы завершить начатую им стимуляцию. Это было откровенно, неприлично, смущающе. Она видела, как его лицо заливается тёмным румянцем, как его челюсть напряглась. Его руки впились в её бёдра, сжимая их почти до боли, но он не отводил взгляда. Он наблюдал, зачарованный, за тем, как пальцы его жены скользят по её плоти, как её тело выгибается в тихом, сдавленном стоне.       — Откуда… — начал он сипло, но не закончил. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неизбежный.       Джейхейра наклонилась к нему, прерывая вопрос долгим, глубоким поцелуем. Её губы были мягкими, настойчивыми, её язык проскользнул в его рот, вкус вина и его собственный, уникальный вкус смешались. Она целовала его, чтобы дать себе время, пока в голове метались обрывки воспоминаний. Другой рот, другие руки, преданный взгляд, который ловил каждое её движение. Его удивительно ловкий язык, его сдержанные стоны, его абсолютная покорность. Он никогда не проникал в неё, она никогда не позволяла, убеждая себя, что это не настоящая измена. Но он научил её многому. Научил её телу, его отклику, научил её власти.       Она оторвалась от его губ, её дыхание было прерывистым.       — Училась, — прошептала она, проводя пальцами по его щеке. — У служанки. Та, что раньше… в борделе служила.       Он замер, понимая. Его взгляд стал пристальным, анализирующим. В нём мелькнула тень — ревность? Любопытство? Но телесное напряжение, пульсирующее между ними, было сильнее любых мыслей. Он кивнул, коротко, будто приняв это как факт. Его руки снова обхватили её бёдра, на этот раз увереннее.       Его член, твёрдый и напряжённый, упирался ей в бедро сквозь ткань. Руками она расстегнула его штаны, освобождая его. Вид заставил её на мгновение задохнуться. Она никогда не видела его обнажённым. Он был крупным, с набухшими венами, и это вселяло новый страх. Она сглотнула.       Осторожно, опираясь руками о его грудь, она приподнялась и направила его к своему входу. Первое касание было огненным. Она медленно, с невероятным усилием, стала опускаться. Было туго, непривычно, неприятно. Она услышала собственный прерывистый выдох и его резкий вздох. Боль была острой, режущей, и она замерла, чувствуя, как её тело сжимается, пытаясь отвергнуть вторжение.       — Больно? — его голос был хриплым от напряжения.       — Немного, — солгала она, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Дай… дай привыкнуть.       Она оставалась неподвижной, пытаясь дышать глубже, расслабиться. Боль понемногу отступала, сменяясь странным чувством заполненности, близости. Она попробовала пошевелиться, едва заметно. Новое ощущение, уже не боль, а нечто непривычное и глубокое, заставило её вздохнуть. Эйгон под её руками застонал, низко, сдавленно, и его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу.       Она начала двигаться. Сначала неуверенно, ища ритм, потом увереннее, находя точку, от которой по её телу разливались волны жара.       Она не сдержала тихого смешка, увидев его лицо. Вечно бесстрастный, холодный Эйгон Таргариен лежал под ней с полуоткрытым ртом, его глаза были туманными, а на щеках горел яркий румянец. Его руки скользили по её бёдрам, талии, груди, будто боясь упустить.       — Что? — выдавил он.       — Ничего, — она улыбнулась, замедляя движение, чувствуя, как дрожат её бёдра от непривычной нагрузки. — Просто… ты.       Отдышавшись, она потянулась к кубку с вином на тумбе. Сделала глоток, но рука дрогнула, и несколько капель скатилось по её подбородку на шею, красной дорожкой на бледную кожу. Эйгон проследил за каплями взглядом, потом резко приподнялся, отобрал у неё кубок и выпил оставшееся залпом. Не отрывая от неё горящего взгляда, он наклонился и поймал её губы в поцелуй, заливая её рот вином. Она поперхнулась, вино потекла по её подбородку, пачкая и её, и его. Он слизал его с её кожи, грубо, жадно, а его бёдра резко дёрнулись вверх, вгоняя в неё себя ещё глубже.       Положение сменилось в одно мгновение. Он перевернул её, прижав к матрасу, его тело нависло над ней, блокируя свет от камина. В его глазах не осталось и следа от неуверенности. Он вошёл в неё снова, и этот толчок уже не был нерешительным.       — Тише, — попыталась она прошептать, но он заглушил её протест поцелуем, жёстким, требовательным. Его губы прижались к её губам, потом сместились к щеке, к шее. Он не целовал — он кусал, засасывал, оставляя на её коже отметины, которые завтра придётся прятать под высокими воротниками. Боль была острой, сладкой, и она вскрикнула, впиваясь ногтями ему в плечи сквозь ткань одежды.       Темп ускорялся. Она не пыталась больше заглушать стоны, они вырывались из её горла высокими, разбитыми звуками. Он ловил их своим ртом, прижимаясь губами к её горлу, его дыхание было горячим и прерывистым у её уха.       — Эйгон… — простонала она, уже не в силах выносить нарастающее, всепоглощающее напряжение внизу живота.       Он в ответ глухо застонал, и это был самый искренний звук, который она когда-либо слышала от него. Его рука зажала её запястья, пригвоздив к постели над головой. Его движения стали хаотичными, сбивчивыми, он терял контроль, и это зрелище окончательно свело её с ума. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, готовое взорваться, и как его тело замирает в крайнем напряжении.       — Джейхейра… — сипло, почти беззвучно, вырвалось у него.       Он вогнал себя в неё в последний, сокрушительный раз, его тело вздрогнуло в немой судороге, и волна жара хлынула внутрь её. Этот толчок стал последней каплей. Её собственное тело отозвалось мелкой дрожью.       Тишина, наступившая после, была густой и звенящей — наполненной тяжёлым дыханием и глухим стуком сердца в ушах. Эйгон рухнул на неё всем своим весом, но уже через мгновение откатился в сторону, освобождая. Они лежали рядом, не касаясь друг друга, глядя в резной деревянный полог кровати, словно тот мог дать ответы.       Постепенно дыхание выровнялось. Жар отступил, сменившись липкой прохладой. Джейхейра прикрыла глаза, ощущая, как дрожь медленно покидает её тело.       — И кто он? — спросил он глухо, не поворачивая головы.              Она открыла глаза. Вопрос повис в воздухе — прямой, неудобный, слишком точный. Стоило ли пытаться увиливать?       — Не понимаю, о чём ты, — тихо ответила Джейхейра.       Он усмехнулся. Лицо у него было усталым, но взгляд — острым, внимательным, почти хищным. В нём не было гнева. Было нечто сложнее и опаснее.       — И давно тебе нравится играть в дурочку? — спросил он спокойно.       Джейхейра подтянула к себе скомканное одеяло, прикрываясь, и перевела взгляд на почти потухший камин.       — А это действительно имеет значение? — произнесла она. — Я ведь закрывала глаза на твои промахи. Даже тогда, когда застала Дейнейру поздней ночью у твоих дверей.       Он наконец взглянул на неё, задерживая молчаливый взгляд. Потом кивнул — медленно, будто приняв внутреннее решение.       — Возможно… — сказал Эйгон и поднялся с кровати. Подойдя к кувшину, он налил воды в чашу, отпил и лишь затем протянул её ей. — Пей.       Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Вода была прохладной — почти блаженной.       — Помнится, в ту ночь она выбежала отсюда в слезах. Из-за тебя, — продолжил он тем же ровным тоном, внимательно наблюдая за её реакцией.       Джейхейра наклонила голову, прижимая край чаши к губам, обдумывая его слова.       — По-твоему, во всём виновата я?       Эйгон помолчал, затем наклонился ближе. Его рука осторожно скользнула по её волосам, убирая пряди с лица — жест слишком мягкий для сказанного.       — Думаю, ей было тяжело услышать, — тихо произнёс он, — что я назвал твоё имя. А не её.       Джейхейра ничего не ответила. Она сделала последний глоток, опуская чашу, и с трудом подавила предательскую улыбку.       — Бедное дитя.