Полночь: сборник драбблов

      Королевская Гавань встречала их запахом моря, цветов и тысяч свечей, зажженных в честь праздника. «Десять лет мудрого правления Эйгона, Второго своего имени», — гласили глашатаи, и Висенья Таргариен, стоя на палубе королевского корабля, думала о том, что эти десять лет были самыми долгими в ее жизни.       Ветер трепал ее серебристые волосы, собранные в высокую косу, и она щурилась, глядя на алые шпили Красного Замка. Драконий Камень, с его вечным туманом и хмурыми скалами, остался за кормой. Там было спокойно. Там не нужно было каждый раз ловить на себе взгляд кузена и гадать, что в нем — равнодушие или презрение. А может, и то, и другое.       — Опять засмотрелась на столицу, маленькая драконица? — насмешливый голос отца раздался за спиной, и Висенья вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Деймон, с неизменной хищной усмешкой на губах, подошел к борту. — Или высматриваешь кое-кого помоложе?       — Я смотрю на город, отец. Говорят, за эти годы он сильно разросся. — Висенья говорила ровно, но в груди кольнуло. Деймон видел её насквозь, как всегда.       — Город как город. Дом из дерьма и мрамора, — Деймон пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Хотя должен признать, мальчишка Эйгон оказался не так глуп, как я думал. Войны не случилось, страна богатеет. Скука смертная.       — Тебе бы больше понравилось, если бы мы жарили племянников на драконах? — Рейнира подошла к ним неслышной походкой, и Висенья сжалась еще сильнее. Мать выглядела величественно — черное платье, диадема на голове, улыбка, застывшая маской. Но Висенья знала эту улыбку. Она видела её каждый раз, когда мать говорила о брате, сидящем на Железном Троне.       — Мечты, мечты, — легко отозвался Деймон, обнимая жену за талию. — Но должен же я хоть чем-то развлекать себя в этом гадюшнике.       Рейнира бросила на мужа короткий взгляд, который Висенья не смогла истолковать, и перевела его на дочь. Глаза матери смягчились на мгновение.       — Джейхейра будет рада тебя видеть. Вы так редко видитесь.       Висенья внутренне сжалась в тугой узел. Джейхейра. Имя, которое эхом отдавалось в её голове последние несколько лет. Кузина с глазами лани и губами, созданными для поцелуев. Кузина, ради которой её собственный брат, молчаливый и вечно уткнувшийся носом в книгу, оживал.       — Да, матушка, — только и ответила Висенья, отворачиваясь к морю.       Корабль причалил, и церемония встречи поглотила их с головой. Объятия, улыбки, фальшивые любезности. Висенья скользила взглядом по толпе придворных, выискивая знакомые лица. Король Эйгон — грузный, с мешками под глазами от постоянных пирушек, но всё еще статный — приветствовал сестру с холодным достоинством. Рядом с ним стояла королева Хелейна, прекрасная в своей отстраненности, с едва заметным округлившимся животом. Её глаза смотрели куда-то вглубь себя, словно она видела то, что было скрыто от остальных.       А потом Висенья увидела их.       Джейхейрис, наследный принц, высокий и широкоплечий, с волевым нравом и глазами цвета лиловых цветов. Он стоял чуть позади отца, но его присутствие чувствовалось физически — как жар от дракона. Рядом с ним, касаясь рукой его предплечья, стояла Джейхейра.       У Висеньи перехватило дыхание. Кузина была… она была хороша. В этом не было сомнений. Белое платье с серебряной вышивкой, струящееся по тонкой фигуре, делало её похожей на видение, на лунный свет, воплотившийся в девушку. Светлые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а глаза — эти огромные, бездонные глаза — смотрели на мир с тихой грустью, которая так и манила защитить, укрыть от всех невзгод.       Висенья почувствовала знакомый укол. Зависть. Ревность. Имена этому чувству были разные, а суть одна.       Эйгон, её брат, стоял чуть поодаль от семьи, прислонившись к колонне и держа в руках какую-то книгу в кожаном переплете, которую, кажется, прихватил с корабля. На приветствия он отвечал короткими кивками, а его взгляд… его взгляд был прикован к Джейхейре.       Вот оно. Висенья поджала губы.       Эйгон словно почувствовал её взгляд и поднял голову. Их глаза встретились. В его взгляде не было ничего, кроме легкого раздражения, будто она отвлекла его от важного занятия. Он едва заметно закатил глаза — мол, опять ты со своими глупыми выходками — и снова уткнулся в книгу.       Висенья захотела запустить в него чем-нибудь тяжелым. Или наговорить гадостей. Или разреветься. Но вместо этого она изобразила самую ослепительную улыбку и шагнула навстречу родственникам.       Они не были дружны в детстве. Слишком разные, слишком далеко друг от друга — Драконий Камень и Королевская Гавань разделяло не только море, но и что-то более глубокое. Натянутые отношения между их родителями, холодок, пробегавший по залам всякий раз, когда семьи собирались вместе.       Но летом, когда они были детьми, их оставили вместе на целый месяц. Рейнира уехала по делам в Долину, Деймон сопровождал её, а детей решено было оставить в столице — под присмотром, разумеется, но с определенной свободой.       Тогда-то Висенья и заметила.       Эйгон, всегда молчаливый, всегда ушедший в себя, вдруг ожил. Он начал пропадать в библиотеке. Не в оружейной, где занимался Джейхейрис, не на тренировочном поле, а в пыльных залах с высокими потолками и запахом пергамента.       Висенья пошла за ним из чистого любопытства.       И нашла их.       Они сидели в самом дальнем углу, у окна, выходящего в море. Солнце заливало светом их серебряные головы. Джейхейра — маленькая, с растрепанными косами — сидела на подоконнике, скрестив ноги, и держала в руках огромный фолиант. Эйгон сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и читал другую книгу.       Они не разговаривали. Просто сидели и читали.       Но в этом молчании было что-то такое... интимное? Будто они были единственными людьми во всем мире.       Висенья тогда разозлилась. Сама не понимая почему. Она ворвалась в библиотеку, нарочно громко хлопнув дверью, и закричала:       — Эйгон! Джейк ищет тебя! А ты тут прохлаждаешься с этой...       Она не договорила. Джейхейра подняла на неё глаза — огромные, фиалковые, испуганные. И Висенья вдруг почувствовала себя чудовищем.       — Я сейчас приду, — спокойно сказал Эйгон, даже не взглянув на сестру. — Закрой дверь с той стороны.       Висенья закрыла. С такой силой, что, наверное, треснула доска.       А на следующий день она «случайно» пролила чернила на книгу, которую читала Джейхейра. Старинный трактат по астрономии. Страницы почернели, текст поплыл.       Джейхейра не плакала. Она только посмотрела на испорченную книгу, потом на Висенью, и ничего не сказала. Просто вышла из комнаты.       Эйгон нашел книгу через час. Посмотрел на сестру так, что у той похолодело внутри. И ушел.       Вечером Джейхейре принесли новую книгу. Точно такой же трактат, только в еще более красивом переплете. С серебряными застежками.       — Это от принца Эйгона, — сказала служанка.       Висенья слышала это, спрятавшись за портьерой.       Она невзлюбила Джейхейру с того самого дня. Нет, не ненавидела. Завидовала. Той легкой, спокойной власти, которую та имела над её братом. Власти, которой у самой Висеньи никогда не было.

***

      Рыцарский турнир гремел на славу. Солнце щедро заливало светом трибуны, разноцветные шатры и ристалище, где тяжелые кони и тяжелые всадники сшибались с грохотом, от которого звенело в ушах. Пахло лошадиным потом, разогретым металлом и цветами, которые горожанки бросали к ногам победителей.       Висенья сидела на трибуне, отведенной для королевской семьи, стараясь сохранять на лице выражение скучающего безразличия. Это удавалось с трудом. Рядом с ней, прижавшись друг к другу, сидели Джекейрис и Бейла. Они не касались друг друга явно, но между ними была такая плотная завеса близости, что Висенье казалось, будто её отгораживает от них каменная стена.       Джейхейра была вся — внимание. Её пальцы нервно теребили край кружевного рукава платья, взгляд не отрывался от поля, где её брат-близнец готовился к очередной схватке. Каждый раз, когда копья соперников сходились, она замирала, бледнея до прозрачности, а когда Джейхейрис выбивал противника из седла, она расцветала облегченным вздохом, от которой у Висеньи начинало сосать под ложечкой.       — Он сегодня в ударе, — тихо сказала Джейхейра, поворачиваясь к кузине. Её голос был мягким, обволакивающим, как теплый мед. — Ты не находишь, Висенья?       Висенья через силу улыбнулась.       — Весьма. Особенно эффектно он сбил племянника лорда Баратеона.       — О, тот выскочка, — Джейхейра махнула рукой с изяществом, которому можно было только позавидовать. — У Джейхейриса техника лучше. Он чувствует коня, чувствует момент… — Она осеклась, словно сказала лишнее, и редкий румянец тронул её щеки. — То есть… я хотела сказать, он много тренировался.       Висенья кивнула, делая вид, что не заметила этой оговорки. «Он чувствует коня». Интересно, что ещё он чувствует?       С другой стороны от Висеньи, через пару мест, сидел Визерис. Он, кажется, спал с открытыми глазами. Взгляд его был устремлен в одну точку, и Висенья готова была поклясться, что этой точкой была мечта о теплой постели.       Чтобы хоть как-то отвлечься, Висенья принялась рассматривать наряд кузины. Черное кружево. Глубокое, тягучее, как сама ночь. Оно облегало её тонкую фигуру, подчеркивая хрупкость плеч и изящество длинной шеи. Платье было строгим, даже целомудренным, но от него почему-то было трудно оторвать взгляд.       Висенья перевела взгляд на себя. Багрово-черное платье, удобное для верховой езды, с разрезом, открывающим сапожок. Практичное. Удобное. Скучное.       — Сейчас будет решающий бой, — прошептал кто-то сзади. — Принц Эйгон против принца Джейхейриса!       Висенья встрепенулась. Она и забыла, что её собственный брат тоже участвует в турнире.       Эйгон появился на ристалище в доспехах темного металла, с одной единственной гербовой нашивки, будто нарочно подчеркивая свою отстраненность от всей этой мишуры. В седле он держался уверенно, хотя и не с той хищной грацией, что Джейхейрис. Когда его черед приблизиться к королевской ложе настал, Висенья невольно подалась вперед.       По традиции рыцарь просил у дам благословения, получая в дар ленту или венок, который прикалывал к копью. Эйгон подъехал, остановил коня и поднял забрало. Его лицо было спокойным и сосредоточенным. Он смотрел прямо перед собой, но Висенья видела, как краем глаза он ищет кого-то на трибунах. Кого — она знала слишком хорошо.       Но вместо того чтобы попросить венок у Джейхейры, как она ожидала, Эйгон вдруг повернул голову и встретился взглядом с ней. С Висеньей.       — Сестра, — произнес он громко, чтобы все слышали. — Не одаришь ли меня своим венком на удачу?       Висенья оторопела. Она даже не приготовилась, не думала, что ей придется участвовать в этой церемонии. Её венок — простые полевые цветы, перевитые красной лентой — лежал на коленях.       Растерянность длилась лишь мгновение. Висенья взяла венок, подошла к краю ложи и, глядя брату прямо в глаза, положила его на острие копья. Венок был великоват и тут же съехал вниз, к основанию, повиснув на древке жалким комочком.       — Пусть он принесет тебе удачу, брат, — сказала Висенья, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Эйгон чуть заметно усмехнулся уголком губ — то ли насмешливо, то ли благодарно — и развернул коня, уступая место следующему всаднику.       Следующим был Джейхейрис. Он подъехал к ложу, сияя в своих черных доспехах, и даже конь под ним казался торжествующим. Но, миновав короля и королеву, он направил коня прямо к тому месту, где сидела Джейхейра.       Сестра-близнец поднялась ему навстречу. Она взяла со стола свой венок — красные розы, переплетенные с черным шелком, — и, прежде чем надеть на копье, поднесла его к губам и поцеловала. Невесомо, едва касаясь, но жест этот был таким неожиданным, что у Висеньи перехватило дыхание.       — Удачи, брат, — прошептала Джейхейра, надевая венок на копье. Цветы легли ровно, идеально.       Джейхейрис склонил голову, принимая дар, и в его взгляде, обращенном на сестру, было столько обожания, что Висенье захотелось отвернуться. Но она не могла. Сзади послышался радостный смех — их родители, король Эйгон и королева Хелейна, явно умилялись этой сцене.       Висенья закусила щеку изнутри и перевела взгляд на поле, где уже занимал позицию её брат с её неудачным венком, болтающимся у основания копья.       — Два лучших рыцаря турнира, — прошептал кто-то сзади. — Будет славная битва.       Битва и впрямь вышла славной. Первый заезд — копья разлетелись в щепки, оба устояли. Второй — удар Эйгона пришелся в щит Джейхейриса с такой силой, что тот пошатнулся, едва не вылетев из седла, но удержался, вцепившись в луку. Толпа ахнула, Джейхейра едва ли не вскочила, прижав ладони к губам.       Третий заезд решил всё. Джейхейрис, разъяренный упорством соперника, обрушил на него всю свою мощь. Копье ударило точно в цель, и Эйгон, не удержавшись, тяжело рухнул в пыль, прямо в грязь, смешанную с опилками.       Толпа взорвалась криками. Кричали имя Джейхейриса. Кричали имя нового чемпиона. Джейхейра вскочила с места, хлопая в ладоши, сияя от счастья. Её жених победил.       Висенья смотрела, как её брат поднимается из грязи, отряхивает доспехи, вытирает лицо, размазывая грязь. Венок её — жалкие полевые цветы — валялся растоптанный где-то рядом с конем. Эйгон даже не взглянул на него. Он просто развернулся и, не оборачиваясь, ушел с ристалища, волоча сломанное копье.       В этом не было ни капли изящества. Только усталость и, как показалось Висенье, горечь.       Эйгон. Её брат. Всегда в тени.

***

             Пир гремел в тронном зале. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, музыканты играли так громко, что закладывало уши. Все славили победителя — наследного принца Джейхейриса. Ему провозглашали тосты, дарили подарки, женщины бросали на него томные взгляды.       Джейхейра сидела рядом с ним, умиротворенная, и Висенья видела, как её рука то и дело касается руки жениха под столом. Эти невинные касания почему-то казались ей непристойными.       Эйгон появился на пиру ненадолго. Переодевшись в простой черный дублет, без единой нашивки, он сел в самом конце стола, налил себе кубок вина и молча просидел с полчаса, глядя в одну точку. Никто не обращал на него внимания. Все взгляды были прикованы к герою дня.       Висенья наблюдала за ним краем глаза. Видела, как он сжимает кубок, как ходят желваки на скулах. Когда очередной тост в честь Джейхейриса заставил зал взорваться аплодисментами, Эйгон поставил кубок на стол, бесшумно поднялся и исчез за одной из боковых дверей.       Висенья поколебалась мгновение. Ей было всё равно. Абсолютно. Пусть катится к своим книгам.       Но рука сама собой потянулась к кубку, и она сделала большой глоток. Вино показалось кислым.       Прошел еще час. Пир набирал обороты. Кто-то уже танцевал на столах, кто-то целовался в углах, король Эйгон громко хохотал над шуткой какого-то шута. Висенье стало душно. Слишком много людей, слишком много фальшивых улыбок, слишком много взглядов, которые она ловила на себе — оценивающих, любопытных, алчных.       Она встала и, никем не замеченная, выскользнула в коридор.       Здесь было прохладно и тихо. Гул пира доносился приглушенно, как шум далекого моря. Висенья глубоко вздохнула, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и закрыла глаза.       Нужно было возвращаться в свои покои. Ложиться спать. Забыть этот день, как страшный сон.       Но ноги, словно по собственной воле, понесли её в другую сторону. В сторону жилых коридоров. В сторону покоев брата.       Зачем? — спросила она себя. — Чтобы снова получить порцию презрения?       Ответа не было. Было только глухое раздражение и обида, которая копилась годами.       Она нашла его не в покоях. Стражники сказали, что принц ушел в сторону тренировочного поля. Висенья удивилась. Эйгон не любил тренировочное поле. Он считал, что мечи для тех, у кого нет мозгов.       Тем не менее, она спустилась вниз, прошла через пустой внутренний двор и поднялась на второй этаж оружейной. Здесь пахло кожей, маслом и металлом. Где-то капала вода — видимо, протекала крыша.       Эйгон стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на звезды. При её появлении он даже не обернулся.       — Чего тебе? — спросил он глухо.       Висенья замерла на пороге. С языка уже готовы были сорваться привычные колкости, но вдруг стало жаль. Его. Себя. Их обоих.       — Пришла проведать героя турнира, — сказала она, и голос прозвучал насмешливее, чем ей хотелось.       — Герой там, на пиру, — Эйгон кивнул головой в сторону замка. — Все настолько плохо с координацией?       Висенья шагнула внутрь.       — Мой венок тебе не помог, да? — спросила она, пытаясь перевести всё в шутку. — Я же говорила, он несчастливый. В детстве я всегда им мух накрывала, стоило нам посетить турнир.       Эйгон усмехнулся — впервые за вечер. Коротко, безрадостно.       — Мух, говоришь? Достойное применение для твоих венков.       — А ты достойно шлепнулся в грязь, — парировала Висенья. — Отлично в неё вписался.       — Я хотя бы пытался, — он наконец повернулся к ней, и Висенья увидела в его глазах не привычную скуку, а что-то новое. Боль? — А ты весь вечер просидела, пялясь на них.       — На кого? — Висенья изобразила непонимание.       — Не притворяйся, — Эйгон шагнул к ней. — Ты смотрела на Джейхейру так, будто хотела её испепелить взглядом.       Висенья вспыхнула.       — А ты смотрел на неё так, будто она — единственная книга, которую ты готов читать вечно! — выпалила она и сразу пожалела.       Повисла тишина. Густая, тяжелая, как смола.       Эйгон смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Удивление? Понимание?       — Какая тебе разница, на кого я смотрю? — спросил он тихо.       Висенья открыла рот, чтобы ответить, и не нашла слов. Какая ей разница? Действительно, какая? Он её брат. Она должна желать ему счастья. Должна радоваться, если он нашел кого-то, кто ему интересен. Тем более что их родители не спешили с объявлением их помолвки, казалось их вообще в этом ключе не рассматривали.       Но внутри всё кипело.       — Мне нет никакого дела до твоих шашней, — выдавила она наконец. — Просто жалко смотреть, как ты… как ты…       — Как я что?       — Как ты унижаешься! — выкрикнула Висенья. — Она невеста Джейхейриса, Эйгон! Она выйдет за него замуж и будет рожать ему детей, а ты так и останешься книжным червем, который смотрит на неё с обожанием и ничего не делает! Тряпка ты, вот кто!       Слова вылетали сами собой, злые, колючие, полные яда, которого Висенья в себе не подозревала. Она видела, как меняется лицо брата. Как уходит из него всё живое, как застывает маской равнодушия.       — Спасибо, сестра, — сказал он ледяным тоном. — Замечательная забота. Можешь идти.       — Эйгон…       — Уходи.       Он отвернулся к окну, и Висенья поняла, что всё испортила. Окончательно и бесповоротно.       Она выбежала из оружейной, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Дура. Дура! Зачем она это сказала? Зачем?       Всю ночь она пролежала в постели без сна, глядя в потолок и проклиная себя. Мысли метались, как птицы в клетке. Извиниться? Нет, гордость не позволит. Оставить всё как есть? Но как же мерзко на душе.       Часы тянулись бесконечно. Где-то далеко затих пир. Замок погрузился в сон.       И тогда Висенья приняла решение.       Она накинула поверх тонкой ночной сорочки длинный теплый халат темно-синего бархата, босые сунула ноги в мягкие туфли и бесшумно выскользнула в коридор. Нужно найти брата. Нужно извиниться. Даже если он пошлёт её прочь, она должна попытаться.

***

      В покоях Эйгона было пусто. Стража подтвердила — принц ушел и не возвращался.       Висенья закусила губу. Куда он мог пойти? В библиотеку? Закрыто на ночь. В сад? Слишком холодно.       И тут её осенило. Оружейная. Он ушел в оружейную и, возможно, так там и остался. Иногда он прятался там от всего мира, когда был совсем маленьким, после смерти их деда Визериса. Она помнила, как находила его там, скорчившегося в углу за грудой щитов.       Она быстро спустилась во двор. Ночь была темной, луна спряталась за тучами. Моросил мелкий дождь, от которого камни мостовой блестели, как зеркала. Висенья поежилась и плотнее запахнула халат.       Оружейная встретила её запахом сырости и тишиной. Висенья поднялась на второй этаж, в комнату, где хранились доспехи и оружие. Здесь было темно, хоть глаз выколи. Только слабый свет проникал сквозь щели в ставнях.       — Эйгон? — позвала она шепотом. — Ты здесь?       Никто не ответил.       Висенья разочарованно вздохнула и уже собралась уходить, как вдруг услышала снизу голоса. Приглушенные, взволнованные.       Она замерла. А вдруг это Эйгон? Может, он пришел позже?       Висенья бесшумно опустилась на пол и прильнула глазом к широкой щели между досок. То, что она увидела внизу, заставило её сердце пропустить удар.       В оружейную, тяжело дыша, вбежала Джейхейра. Её светлые волосы растрепались, черное кружевное платье было влажным от дождя и липло к телу, словно вторая кожа. Она огляделась, и на её губах расцвела странная, незнакомая Висенье улыбка. Хитрая, пьяная, дерзкая. Следом за ней, медленно, как хищник, входящий в клетку с добычей, вошел Джейхейрис.       Он тоже был мокрым. Белая рубашка прилипла к широкой груди, серебристые волосы падали на глаза. Но взгляд его был ясным и горячим. И в этом взгляде не было ничего от почтительного жениха. В нём был какой-то огонек.       — Куда это ты собралась? — спросил он, и голос его низко вибрировал в тишине.       — От тебя бегу, — выдохнула Джейхейра, отступая на шаг, но в её голосе не было страха. Была игра.       — Плохо бежишь, Хейра, — Джейхейрис шагнул к ней, очерчивая круг. — Слишком медленно. Слишком шумно. Словно хочешь, чтобы тебя догнали.       Джейхейра рассмеялась — тихо, мелодично, запрокинув голову. Обнажилась длинная шея, белая, как молоко, и Висенья увидела, как кузен проследил за этим движением.       — Я просто хотела подышать воздухом, — сказала Джейхейра. — На пиру слишком душно. Слишком много взглядов.       — Взглядов? — Джейхейрис приблизился вплотную. — На тебя всегда много взглядов. Ты привыкла.       — Я привыкла только к одному, — тихо ответила Джейхейра, поднимая на него глаза.       Повисла тишина, звенящая, как натянутая струна. Висенья затаила дыхание, вцепившись пальцами в деревянный пол.       — Ты скверно вела себя сегодня, — вдруг сказал Джейхейрис, и в его голосе появились новые нотки. Строгие. Властные.       Джейхейра улыбнулась шире, явно забавляясь.       — Чем же?       — Тем, что танцевала с сыном лорда Блэквуда.       — Он просто пригласил меня, — Джейхейра пожала плечами, но в глазах заплясали чертики.       — Ты моя невеста, — Джейхейрис сделал еще шаг, и теперь они стояли вплотную. — Ты должна танцевать только со мной.       — Но тебя так долго поздравляли, — Джейхейра прикусила губу. — Я скучала.       — Скучала? — Джейхейрис усмехнулся. — И поэтому решила развлечься с другим?       — Я танцевала с ним, — поправила Джейхейра. — Всего один танец.       — Один танец, за который он пытался заигрывать с тобой, я видел.       Джейхейра промолчала, но её улыбка стала ещё лукавее. Она явно наслаждалась его ревностью.       — Ты готова раскаяться? — спросил Джейхейрис, понизив голос до шепота.       Висенья видела, как взгляд Джейхейры скользнул по лицу брата, задержался на его губах, опустился ниже, к шее, к ключицам, виднеющимся в вырезе рубашки. Девушка облизнула губы медленно, как кошка, и подняла глаза обратно.       — Нет, — ответила она шепотом и резко развернулась, делая шаг к двери.       Но Джейхейрис был быстрее. Его рука метнулась вперед, схватила её за запястье, дернула назад. Джейхейра вскрикнула — то ли от испуга, то ли от восторга — и в следующее мгновение уже была прижата спиной к толстому деревянному столбу, подпиравшему потолок.       — Я спрашиваю еще раз, — прошептал Джейхейрис, нависая над ней. — Ты готова раскаяться?       Джейхейра смотрела на него снизу вверх, и в её глазах полыхал огонь. Такой, о существовании которого Висенья даже не подозревала в тихой, скромной кузине.       — Нет, — выдохнула она. — Накажешь меня?       И это слово упало в тишину, как камень в воду. Висенья почувствовала, как кровь прилила к щекам. Ей стало жарко, хотя в оружейной было сыро и холодно.       Джейхейрис не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал её.       Это не был нежный, трепетный поцелуй жениха. Это был поцелуй собственника, голодный, глубокий, требовательный. Висенья видела, как руки Джейхейры сжали тонкую талию сестры, как пальцы Джейхейры запутались в его мокрых волосах, притягивая ближе. Они целовались так, будто это был их последний миг на земле, жадно, исступленно, забыв обо всем на свете.       У Висеньи пересохло во рту. Она хотела отвернуться, зажмуриться, убежать, но тело не слушалось. Взгляд был прикован к ним, к этому бесстыдству, к этому откровенному проявлению страсти, которое она подсматривала, как воровка.       Джейхейрис оторвался от губ сестры первым, тяжело дыша. Его глаза горели лихорадочным блеском. Он оглядел её — влажную, раскрасневшуюся, с припухшими от поцелуев губами — и усмехнулся.       — А ты хочешь? — спросил он хрипло. — Ты это получишь.       Он отпустил её и шагнул в сторону, туда, где на стене висела сбруя, уздечки, плети для лошадей. Висенья замерла, наблюдая, как он берет в руки длинную кожаную плеть и с легким свистом рассекает ею воздух.       Джейхейра вздрогнула, но не отвела взгляда. Напротив, в её глазах зажглось любопытство.       — Хочешь попробовать это сегодня? — спросил Джейхейрис, поигрывая плетью.       Джейхейра медленно покачала головой, и Висенье показалось, что в её отказе было сожаление. Джейхейрис хмыкнул, положил плеть обратно и замер на мгновение, словно раздумывая. Потом его рука потянулась к другому предмету — уздечке, сплетенной из тонких кожаных ремешков, с удилами, которые Висенья видела только во рту у лошадей.       Джейхейра при виде этого предмета выдохнула и откинула голову на столб, закрыв глаза.       — Или это? — прошептал Джейхейрис, приближаясь к ней.       Тишина длилась вечность. Потом Джейхейра открыла глаза и, глядя на брата снизу вверх, медленно кивнула.       Висенья зажала рот рукой, чтобы не выдать себя. Она видела, как Джейхейрис, осторожно, почти благоговейно, надел уздечку на голову сестры. Кожаные ремешки оплели её лицо, удила коснулись губ. Джейхейра приоткрыла рот, принимая их, и закусила кожу. В этом жесте было что-то невыносимо интимное, что-то, от чего у Висеньи перехватило дыхание.       Джейхейра повернулась лицом к столбу, уперлась в него руками и прогнулась в спине. Поза была откровенной, приглашающей. Джейхейрис встал у неё за спиной, взял в руку конец уздечки и слегка потянул, заставляя сестру выгнуться еще сильнее.       — Тише, — прошептал он. — Тише.       Его свободная рука легла ей на бедро. Невесомо, едва касаясь. Джейхейра вздрогнула и тихо застонала сквозь удила. Джейхейрис помедлил, сжимая и разжимая пальцы на тонкой ткани платья, а потом, медленно, сдвинул её вверх, открывая взору белоснежную кожу.       Висенья смотрела как завороженная. Она видела, как дрожит Джейхейра под его руками, как подается назад, ища близости. Видела, как Джейхейрис, наказав её за нетерпение рывком узды, собрал ткань платья у талии, оголяя кожу. Его пальцы скользнули по спине, по ягодицам, по внутренней стороне бедра, и когда они коснулись самого сокровенного места, Джейхейра выгнулась дугой, выронив приглушенный, полный муки и наслаждения звук.       Висенья сглотнула. Между ног у неё разливалось странное тепло, тянущее, сладкое, пугающее. Она никогда не видела ничего подобного. Никогда не знала, что так можно. Что можно быть такой… такой покорной и такой властной одновременно.       Джейхейрис убрал руку, и Висенья услышала звон металла — пряжка ремня камзола. Шорох ткани. Её сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она знала, что должно произойти дальше, и боялась этого, и хотела этого до дрожи в коленях.       Джейхейрис пристроился к сестре сзади, и Висенья видела, как напряглись мышцы, когда он медленно качнул бедрами, все еще не проникая. Джейхейра застонала громче, царапая ногтями дерево.       — Прошу… — выдохнула она сквозь удила.       Джейхейрис усмехнулся и вдруг со всей силы шлепнул её ладонью по ягодице. Звук получился громким, хлестким. На белоснежной коже мгновенно проступил красный след.       Висенья вздрогнула, но Джейхейра… Джейхейра застонала так, будто это было самым большим наслаждением в её жизни. Ещё удар. Ещё. И ещё. Каждый сопровождался новым стоном, новым движением бедер навстречу.       — Пожалуйста, — снова выдохнула Джейхейра, и в голосе её слышались слезы. — Пожалуйста…       Джейхейрис замер, тяжело дыша. Его рука, только что наносившая удары, нежно погладила покрасневшую кожу.       — Хорошо, — прошептал он.       Висенья зажмурилась, когда увидела, как он медленно, осторожно входит в неё. Она не хотела этого видеть. Не должна была. Но веки поднялись сами, повинуясь какому-то первобытному любопытству.       Джейхейрис двигался медленно, словно боясь причинить боль. Его руки сжимали её талию, губы касались затылка. Джейхейра подавалась назад в такт, принимая его в себя целиком, и стонала, стонала, не в силах сдерживаться. Звуки эти — влажные, глубокие, полные экстаза — заполняли оружейную, смешиваясь с шумом дождя за стенами.       — Ты моя, — хрипел Джейхейрис, ускоряя темп. — Только моя. Всегда была моей.       — Да… — выдыхала Джейхейра. — Да…       Ритм стал быстрее, жестче. Джейхейрис почти полностью выходил и с силой вбивался обратно, и Висенья видела, как содрогается хрупкое тело кузины от каждого толчка. Видела, как вздрагивает её грудь под разорванным платьем, которое Джейхейрис нетерпеливо рванул в сторону, обнажая округлости с набухшими сосками. Он сжал их в ладонях, прильнув к спине сестры, и Висенья слышала его прерывистое дыхание у её уха.       — Еще… — умоляла Джейхейра. — Сильнее, прошу… Джейхейрис…       Висенья чувствовала, как пульсирует кровь в висках. Между ног было влажно и горячо, и она непроизвольно сжала бедра, пытаясь унять эту лихорадку. Но легче не становилось. Становилось только хуже.       Движения Джейхейриса стали рваными, теряющими ритм. Он тихо простонал, вбиваясь в сестру с какой-то отчаянной силой, и Висенья поняла, что сейчас всё закончится. Ещё мгновение — и он замер, прижимая к себе дрожащую Джейхейру. Тишину нарушало только их тяжелое дыхание.       Висенья смотрела, как Джейхейрис осторожно выходит из неё, как дрожат её ноги, как он бережно, почти нежно, снимает уздечку с её лица. Джейхейра повернулась к нему, и он поцеловал её — долго, глубоко, со вкусом только что пережитого.       Висенья зажмурилась. В горле стоял ком. Ей было стыдно, мерзко и… и она завидовала. Завидовала так сильно, что это жгло огнем.       Джейхейрис что-то шептал. Она не слышала слов, но видела, как двигаются его губы. Видела, как Джейхейра кивает, как её пальцы царапают дерево.       — Висенья.       Голос раздался прямо над ухом, и от неожиданности она чуть не вскрикнула. Чья-то ладонь жестко зажала ей рот, а тяжелое тело прижало к полу, накрывая сверху.       Она забилась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Вторая ладонь легла на глаза, погружая во тьму. Кто-то прижался губами к её уху, и горячее дыхание обожгло кожу.       — Тише, — прошептал голос. Голос, который она знала с рождения. — Замри.       Эйгон.       Висенья перестала сопротивляться. Сердце колотилось где-то в горле, но уже по другой причине. Эйгон был здесь. Он тоже всё видел. Он лежал на ней, прижимая к полу, и Висенья чувствовала каждую линию его тела — твердую грудь, бедра, ноги. Чувствовала его дыхание на своей шее.       Внизу послышался звук поцелуя, тихий шепот, шорох одежды. Близнецы приходили в себя. Висенья не смела пошевелиться. Эйгон не убирал ладоней, и это было странно — и страшно, и в то же время отчего-то безопасно.       Они лежали так, казалось, целую вечность. Наконец снизу донеслись удаляющиеся шаги, скрип двери. Тишина.       Эйгон убрал ладонь с глаз, но рот всё еще держал закрытым. Висенья, повинуясь инстинкту, осторожно повернула голову и встретилась с ним взглядом.       В полумраке его глаза казались черными, бездонными. В них не было насмешки. Не было злости. Было что-то другое — темное, тяжелое, от чего у Висеньи перехватило дыхание.       Медленно, очень медленно, он убрал ладонь с её губ.       — Тихо, — одними губами произнес он.       Висенья кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она лежала под ним, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань халата и ночной сорочки, и не могла пошевелиться. В голове было пусто. Только стук сердца — оглушительный, громкий.       Эйгон смотрел на неё. Долго. Пристально. А потом медленно перевел взгляд на щель в полу, через которую они оба только что наблюдали запретное зрелище.       Висенья проследила за его взглядом. Внизу было пусто. Только влажные следы на полу напоминали о том, что здесь произошло.       Когда она снова повернулась к брату, он смотрел уже на неё. И взгляд его изменился.       Тот же голод, который Висенья видела в глазах Джейхейриса.       — Эйгон… — прошептала она, не зная, что хочет сказать.       Он не ответил. Только наклонил голову и коснулся губами её виска. Едва ощутимо, словно пробуя на вкус.       Висенья замерла. Сердце пропустило удар и понеслось вскачь.       — Глупая, — прошептал Эйгон ей в висок. — Глупая, злая, ревнивая дурочка.       Висенья хотела возмутиться, но он вдруг отстранился, встал и протянул ей руку.       — Идем, — сказал он громко, обычным голосом. — Хватит здесь лежать. Простынешь.       Висенья, всё еще дрожащая, с пылающими щеками, приняла его руку и позволила поднять себя. Ноги плохо слушались. Эйгон этого не заметил — или сделал вид, что не заметил.       — Ты пришла извиняться? — спросил он, когда они вышли из оружейной под холодный дождь.       Висенья кивнула, глядя себе под ноги.       — Извинения принимаются, — сказал Эйгон. — Но ты была права.       Она подняла на него удивленный взгляд.       — В чем?       — В том, что я унижаюсь, — усмехнулся он невесело. — И в том, что мне ничего не светит.       Он отпустил её руку и пошел вперед, к замку. Висенья смотрела ему в спину, и в груди разливалось странное, незнакомое чувство.       Она догнала его и пошла рядом. Молча. Под дождем, который всё усиливался.

***

      Висенья не спала.       Она лежала на спине, глядя в балдахин своей кровати, и слушала, как за окном шумит дождь. Тот самый дождь, под который они с Эйгоном вышли из оружейной. Под которым он довел её до самых дверей её покоев, молча кивнул на прощание и ушел, даже не оглянувшись.       Она тогда постояла у двери, глядя ему вслед, пока его фигура не растаяла в темноте коридора. Хотелось окликнуть. Хотелось сказать что-то важное, но слова застряли в горле комом из стыда, страха и непонятного, тягучего томления.       Сейчас было далеко за полночь — или уже раннее утро. Висенья потеряла счет времени. Перед глазами всё стояла одна и та же картина: Джейхейра, прижатая к столбу, с уздечкой во рту, и Джейхейрис позади неё. А потом — тяжесть тела Эйгона на ней, его горячее дыхание у виска, его шепот.       Она прикусила губу и резко перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку. Простыня под ней сбилась, ночная сорочка пропиталась потом, хотя в комнате было прохладно. Тело горело, низ живота тянуло сладкой, мучительной болью, которой Висенья не знала раньше.       Это просто стыд, убеждала она себя. Просто стыд от того, что подсмотрела такое. Это пройдет.       Но не проходило. Каждый раз, стоило закрыть глаза, она чувствовала на себе вес брата, видела его глаза — черные, бездонные, полные того самого голода, который зажег её собственную кровь.       — Дура, — прошептала она в подушку. — Какая же ты дура, Висенья.       Он ведь даже не прикоснулся к ней по-настоящему. Только прижал к полу, только закрыл рот и глаза. А она уже растаяла, как воск над свечой. Что с ней не так?       Ответ пришел сам собой, тихий и страшный: с ней всё так. Именно так. Потому что это Эйгон. Потому что сколько себя помнила, она всегда искала его внимания, всегда злилась, когда он смотрел на других, всегда ревновала — к книгам, к тишине, к Джейхейре. И только сейчас, увидев ту страсть, ту животную близость, которая может быть между братом и сестрой, она поняла: её чувства к Эйгону давно перестали быть просто сестринскими.       Она хотела его. Хотела так, что кружилась голова и немели пальцы.       Эта мысль обожгла, как удар хлыста. Висенья села на кровати, прижимая руки к пылающим щекам. Нет. Нет, это невозможно. Это грех. Это безумие. Таргариены женятся на сестрах, это их обычай, но они даже не были объявлены родителями как пара, даже наоборот. И потом, Эйгон её брат, родной брат, они росли вместе, и он никогда, никогда не смотрел на неё так, как Джейхейрис смотрит на Джейхейру.       Он смотрит на Джейхейру.       Висенья стиснула зубы, прогоняя это имя из головы. Джейхейра. Вечно Джейхейра. Идеальная, тихая, нежная Джейхейра, которую все хотят защищать. Даже Эйгон, вечно погруженный в свои книги, оживает ради неё.       А что Висенья? Злая, ревнивая, глупая девочка, которая только и умеет, что портить книги и язвить.       Она рухнула обратно на подушку и зажмурилась, приказывая себе спать. Завтра будет новый день. Завтра она возьмет себя в руки. Завтра всё станет на свои места.       Она подперла голову руками и следила за пламенем на свече, пытаясь раствориться в его беспорядочном танце.       Скрип двери был едва слышен. Шаги — тяжёлые, узнаваемые. Она медленно поднялась на руках, оставаясь полулёжа, и посмотрела снизу вверх.       Эйгон стоял в дверном проёме, залитый сзади пламенным светом, так что лицо его было в тени. Он смотрел на неё. Она видела лишь блеск его глаза и напряжённый овал скул. В его позе, в молчании читалась борьба. Висенья затаила дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий, опасный миг его нерешительности.       Кажется, рассудок, призраки прошлого начали побеждать. Он сделал едва заметный шаг назад.       — Спи. Доброй ночи, — прошептал он хрипло, уже поворачиваясь.       И тогда она сорвалась с места. Без мысли, на чистом отчаянном инстинкте. Она встала на колени, бросилась вперёд и схватила его за руку — ту самую, что держала кинжал.       — Нет! — вырвалось у неё, и голос прозвучал чужим, сдавленным от страха. — Не уходи. Пожалуйста.       Он не вырвал руку сразу. Замер. Потом медленно, очень медленно обернулся и посмотрел на неё. Она сидела перед ним на коленях, как отчаянная, её пальцы впились в его запястье, лицо было обращено вверх, и на нём не было ни кокетства, ни расчёта — только голая, детская мольба и животный ужас одиночества. Ей было плевать, как она выглядит. Плевать на гордость, на приличия.       Уголок его рта дёрнулся. Слабая, кривая усмешка, полная горькой иронии и какого-то странного признания.       — Ну и вид, — пробормотал он.       И тогда он дернул её за руку. Не сильно, но решительно. Она вскрикнула от неожиданности, потеряла равновесие и уткнулась лицом в его живот, в жёсткую ткань камзола, пахнущую кожей и дымом. Она замерла, кусая губу в нерешительности, сердце колотилось где-то в горле. Потом, осторожно, подняла на него взгляд.       Он смотрел вниз, и его выражение было непостижимым. Он отпустил её запястье. И вместо того чтобы оттолкнуть, его рука поднялась и легла на её голову. Пальцы, удивительно нежные для таких грубых и сильных, впутались в её серебряные волосы, разминая скальп, вызывая мурашки, которые побежали по всему её телу. Это прикосновение было таким неожиданным, таким противоречивым всей его сути, что её охватила сладкая, расслабляющая истома.       — Ты ведь хочешь этого? — его голос прозвучал низко, почти ласково, но слова были отточенными, как лезвие. — Давай, я жду.       Он не двигался, лишь пальцы продолжали медленно, гипнотически водить по её волосам, то ослабляя хватку, то сжимая сильнее.       Висенья закусила губу, опустив взгляд. Он был прямо перед ней. Она почувствовала сквозь ткань его штанов твёрдое, горячее напряжение. Сердце упало куда-то в пятки от страха и странного, щекочущего возбуждения. Она вспомнила разговоры, перешёптывания придворных дам, которые вздыхали по её мрачному брату. Вспомнила одну служанку, которую как-то утром встретила растрёпанной, с сияющими глазами и тёмным синяком на шее, выходящей из его покоев. Та тогда смущённо опустила глаза, но в них читалось глупое, самодовольное счастье.       Могла ли она? Вынесет ли её тело, её неопытность то, что, судя по слухам, он мог дать?       Она сглотнула, сухость во рту стала невыносимой. Всё ещё под его тяжёлым, одобряющим взглядом и убаюкивающими движениями руки, она дрожащими пальцами потянулась к шнуркам его штанов. Развязала их. Ткань отпала. И она увидела его. Действительно увидела. Он был большим. Толстым и длинным, с тёмно-багровой головкой, уже влажной на кончике. Вид вызвал не желание, а больше испуг. Она инстинктивно отпрянула на назад       Над ней раздался тихий, насмешливый хмык. Его пальцы в её волосах собрали пряди в тугой кулак, не причиняя боли, но и не оставляя шанса отступить.       — Ну? — сказал он спокойно.       Опустив глаза, она снова наклонилась. Сначала только губами коснулась основания, почувствовав под ними пульсацию, солоноватый запах кожи. Помогая себе рукой, она осторожно провела языком по длинной, напряжённой плоти. Он вздохнул, и кулак в её волосах сжался чуть сильнее.       — Вот так, — прошептал он, и голос его стал глубже. Свободной рукой он прикоснулся к её губам, проникая большим пальцем. — Шире.       Она послушно открыла рот, позволив ему ввести себя. Он не спешил. Продвигал свой член в её рот медленно, но неумолимо, пока головка не упёрлась в нёбо, а затем прошла глубже. Она подавилась, её глаза наполнились слезами. Кашель рванул её тело, но он не отпустил, лишь сильнее сжал волосы, притягивая её ещё ближе, так что её нос упёрся в его лобок.       — Глотай, — прозвучал приказ, низкий и властный. — Не сжимай зубами.       Она зажмурилась, пытаясь расслабить горло, подавить рвотный рефлекс. Редкие слёзы текли по щекам. Она двигала языком в беспомощной попытке сделать что-то, что-то правильное, и услышала над собой сдавленный стон, почти всхлип. И этот звук, эта потеря контроля со стороны такого могущественного человека, подстегнула в ней что-то тёмное. Эйгон, казалось, тоже сорвался. Он перестал быть терпеливым наставником. Он начал двигать её головой, управляя ею, как куклой, задавая ритм — то медленный и глубокий, то резкий и короткий. Её горло жгло, во рту распространялся солоноватый, мускусный вкус его кожи и смазки. Один раз, в панике, она неловко сжала челюсти.       — Чёрт! — выругался он сквозь зубы, но не остановился. Кажется, боль лишь подлила масла в огонь. Его стоны, низкие, хриплые, прорывались наружу, его бёдра начали двигаться навстречу её рту, и он потерял всякую осторожность. Она была неопытна, неуклюжа, но её неумение, её полная отдача, её слезы, смешанные с его соком, — всё это, видимо, было для него сильнейшей сладкой негой. Он ругался сквозь стиснутые зубы, его рука, державшая её за голову, дрожала от напряжения.       — Вот… вот так, — хрипло говорил он словно молитву, и в его голосе звучало что-то почти нежное, затерянное в пелене возбуждения.       Давясь, срываясь на кашель, но покорно, пока он не кончил у неё в горле долгой, мощной пульсацией, прижимая её лицо к себе так сильно, что ей казалось, она задохнётся. Горло её пылало, глаза были мокры от слёз, а по подбородку стекали капли.       Он отпустил её волосы, и она опустила голову, тяжело дыша, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он стоял над ней, поправляя одежду, его дыхание постепенно успокаивалось. В его взгляде не было ни сожаления, ни нежности. Было лишь усталое удовлетворение хищника и та же старая, неизбывная печаль.       Без слов, он взял её за плечи, поднял и уложил на одеяло. Его движения были уже не такими грубыми. Он снял с неё верхнюю одежду, и его руки, шершавые и сильные, обнажали её кожу, исследуя, будто впервые.       Пальцы Эйгона, всё ещё влажные от её слюны, разжали её бёдра с методичной, почти клинической решимостью. Но когда его губы коснулись её шеи, в этом движении вдруг прорвалась иная, сбивающая с толку нота. Это был долгий, влажный поцелуй, что пополз вниз, к ключице, оставляя за собой горящий след. Висенья судорожно вздохнула, её руки, только что вцепившиеся в его плечи, ослабили хватку. Она зажмурилась, пытаясь загнать обратно предательский стон, уже подкативший к горлу.       Его рот нашел её сосок сквозь тонкую ткань сорочки. Он взял его в губы не с жадностью, а с какой-то странной, почти отчаянной сосредоточенностью, будто искал в этом акте утешения. Кончик языка водил по напряжённому бугорку, лаская, заставляя её выгибаться всем телом. В этом была нежность, но нежная, как удар тупым лезвием — она не согревала, а лишь подчёркивала весь холод окружающего мира. Пока он сосал и кусал её грудь, его руки задрали ей подол. Ткань с треском разошлась по шву. Ей стало стыдно за эту обнажённость, но его ладонь уже легла на её живот, прижимая, а его член, толстый и пугающий, упирался в её промежность.       Боль. Острая, разрывающая. Она вскрикнула, но звук был тут же пойман его губами, снова набросившимися на её грудь. Он отвлекал её, как отвлекают ребёнка от горького лекарства сладостью. Его свободная рука, грубая и шершавая, скользнула между их тел. Большой палец нашел её бутон, уже влажный от её же предательского возбуждения, и начал водить кругами, смешивая боль с вспышками щекочущего удовольствия. Висенья зарылась лицом в его волосы у макушки, вдыхая запах дыма и кожи, и тихо застонала.       Эйгон двигался внутри неё с медленной, неумолимой силой, раздвигая её плоть. Она тяжело дышала в такт его толчкам, каждый из которых выбивал из неё то стон, то сдавленный выдох. Он оторвался от её груди и снова приник к шее, а в её ушах, поверх звона крови, отчётливо стучал непристойный звук — шлепок кожи о кожу, мокрый и быстрый. С правой стороны виднелся его идеальный профиль, в полумраке она могла легко заворажится. И когда особенно сильный толчок вогнал его в неё до самой глубины, слово сорвалось с её губ, тихое и предательское:       — Эйгон…       Он замер. Замер на месте, всё ещё глубоко внутри неё. Мгновение висела ледяная пауза, в которой Висенья осознала сказанное. Стыд, холодный и липкий, разлился по жилам. Она осторожно открыла глаза, боясь увидеть в его глазах усмешку.       Но он лишь прижался к ней сильнее. И снова начал двигаться, теперь медленнее, но с ещё более невыносимой глубиной, каждый раз доставая до самого нутра, заставляя её стонать уже без удержу.       — Ты даже не представляешь сколько я ждал, — прошептал он хрипло, почти несвязно, его лицо было прижато к её плечу.       — Что? — выдавила она, не понимая.       Он не ответил. Вместо этого он грубо снял её со своих колен и толкнул на спину на постель. Прежде чем она успела опомниться, он уже навис над ней, и его движения потеряли последние следы ритма, превратившись в хаотичный, яростный натиск. Она сжалась изнутри от боли и нахлынувшего поверх неё темного, всепоглощающего удовольствия. Чтобы заглушить её крики, он прикрыл ей рот ладонью. Она в ответ кусала его, её тело выгибалось. Вдруг его рука переместилась с её рта на шею. Не сдавливая, но лёжа там, тёплая и тяжёлая, — грозящая, напоминающая. Висенья испуганно дёрнулась, и это внутреннее сжатие, судорожное и резкое, вызвало у него низкий стон. Его темп стал бешеным. Она запрокинула голову, мир сузился до нехватки воздуха, до давящей тяжести его тела и до спазматических волн наслаждения, рвущегося из самой её глубины. Белые искры заплясали перед глазами, в ушах зазвенело, смешиваясь с его хриплым стоном.       И он отпустил. Отпустил её шею, позволив воздуху ворваться в горящие лёгкие. Она захлёбывалась им, давясь, и только тогда почувствовала слёзы, текущие по вискам и смешивающиеся с белыми простынями.       Эйгон вышел из неё, и это движение вызвало у неё новый, судорожный вздох. Он тяжело дышал, всё ещё нависая над ней, одна его рука лежала у неё на животе, пальцы слегка вдавливались в плоть, будто ощупывая, проверяя. Она лежала с безвольно раздвинутыми ногами, медленно возвращаясь в своё тело, которое теперь чувствовалось чужим, использованным и липким изнутри.       Осторожно приподнявшись на локтях, она посмотрела вниз. На бледной коже её живота и бёдер, в свете луны, пробивавшемся сквозь окна, поблёскивали мутные капли. Эйгон, не глядя на неё, опустил руку между её ног. Два пальца грубо вошли в неё, раздвигая, выскребая. Она всхлипнула от нового, неприятного ощущения, чувствуя, как его семя, смешанное с её кровью, вытекает наружу. Но она знала — этого мало. Слишком мало, чтобы что-то гарантировать.       Он вытер пальцы о край её же разорванного платья, молча встал и снимая остальную одежду, на пути к её ванной комнате.       — Надеюсь ты не против если я останусь, — проговорил он, голос был хриплым, на что она только кивнула и он ушел.       Висенья осталась глядеть ему вслед, потом медленно опустилась на спину, уставившись в чёрное нёбо высокого потолка покоев. Рука её сама потянулась к животу. Она положила ладонь на плоскую, всё ещё будто горящую изнутри кожу, представив на миг под ней иной, ещё не существующий жар. Усмешка скривила её губы. Она задрала испачканный подол, пальцы скользнули по внутренней стороне бедра и вошли внутрь себя. Больно. Липко. Вытащив пальцы, она подняла их к лучевому свету. На коже блестела слизь, и в ней — тёмные, почти чёрные ниточки крови. Её кровь. Доказательство. Она вздохнула, вытерла руку и закрыла глаза, отгоняя наваждение.

***

      Висенья проснулась на рассвете. Эйгон спал рядом, подложив руку под голову, и в сером предутреннем свете его лицо казалось спокойным, почти беззащитным. Она смотрела на него долго, изучая каждую черту, каждую тень под глазами, каждую прядь волос, упавшую на лоб.       Потом тихо оделась и выскользнула из его объятий, пока замок еще спал.       Она тихо привела себя в порядок, сменила платье и долго смотрела на свое отражение в серебряном зеркале. Щеки горели, глаза блестели. Она выглядела... другой. Не той злой, ревнивой девочкой, которая приехала в этот город три дня назад.       Висенья коснулась пальцами губ, вспоминая его поцелуи, и улыбнулась сама себе. Впервые в жизни — мягко, без вызова.

***

      День тянулся мучительно медленно. Висенья избегала общества, но после полудня ноги сами вынесли её во внутренний двор, туда, где обычно тренировались мужчины. Она села на каменную скамью в тени старого дуба, откуда открывался вид на ристалище, и сделала вид, что читает книгу.       На деле она не видела ни строчки.       На песке тренировались Деймон и её братья — Эйгон и Визерис. Старый дракон обучал молодых работе с мечом, и зрелище это завораживало. Особенно когда дело касалось Эйгона.       Висенья смотрела, как он двигается. Как играют мышцы под мокрой от пота рубашкой, прилипшей к груди и плечам. Как он перехватывает меч, уклоняется от выпадов отца, делает выпад сам — резко, неожиданно. Как светлые волосы падают на глаза, и он откидывает их нетерпеливым движением головы.       Вчера она считала его просто братом. Сегодня...       Взгляд скользнул по его спине, по узким бедрам, по тому, как натягиваются штаны на ногах при каждом шаге. Висенья непроизвольно облизнула губы и сжала колени, чувствуя знакомый, тянущий жар внизу живота. Она хотела его. Снова. Прямо сейчас. До боли, до дрожи.       — Нравится?       Голос раздался прямо над ухом, горячее дыхание обожгло кожу. Висенья подскочила на месте, едва не вскрикнув, зажала рот рукой и резко обернулась.       Джейхейра стояла позади скамьи, облокотившись на её спинку, и спокойно смотрела на неё. В её глазах не было насмешки — только легкое, едва уловимое любопытство.       Висенья замерла, лихорадочно соображая, что делать. Сердце колотилось где-то в горле. Сколько она здесь стоит? Что видела?       Она заставила себя выпрямиться, вернуть на лицо привычное бесстрастное выражение, вскинуть подбородок.       — Не понимаю, о чем ты, — голос прозвучал на удивление ровно.       Джейхейра чуть склонила голову набок, и на её губах мелькнула тень улыбки. Не насмешливой — скорее, понимающей.       — Конечно, не понимаешь, — мягко сказала она и, обойдя скамью, села рядом, похлопав ладонью по камню рядом с собой. — Присядь. Не стоять же тебе столбом.       Висенья колебалась мгновение, потом села. Между ними оставалось достаточно места, чтобы не касаться друг друга. Она смотрела прямо перед собой, на тренировочное поле, стараясь не поворачивать головы к кузине.       Джейхейра молчала. Сидела расслабленно, положив руки на колени, и тоже смотрела на тренировку. Её профиль был спокойным, почти отрешенным. Светлые волосы чуть шевелил ветерок.       Прошло несколько минут. Висенья уже начала надеяться, что обойдется, что Джейхейра просто решила посидеть рядом, как вдруг та заговорила.       — Хорош ли был скакун вчера? — спросила Джейхейра всё тем же ровным, спокойным тоном, каким обсуждают погоду.       Висенья нахмурилась, повернула голову, не понимая. Скакун? Какой скакун?       Она смотрела на кузину минуту, может, больше, пока смысл слов не дошел до неё. Дошел — и обжег.       Висенья поперхнулась воздухом, закашлялась, чувствуя, как краска заливает щеки.       — Я... Что ты несешь?, — выдавила она, отворачиваясь.       Джейхейра пожала плечами — легкое, изящное движение, которое Висенья столько раз ненавидела.       — Просто мне показалось, что ты очень довольна. Такая... расслабленная сегодня. И ждешь не дождешься ночи, чтобы снова оседлать его.       Голос её был мягким, обволакивающим, но слова — острыми, как бритва. Висенья зарделась еще сильнее, хотя изо всех сил старалась сохранить лицо. Пальцы вцепились в книгу, которую она всё еще держала в руках.       — Ты... ты говоришь невпопад бредни, — выдавила она.       Джейхейра не ответила сразу. Она смотрела на поле, где Деймон только что уложил Эйгона на лопатки и теперь хохотал, протягивая сыну руку, чтобы помочь встать. Висенья проследила за её взглядом и вдруг увидела, как изменилось выражение лица кузины. Оно стало... теплым. Почти нежным.       — Знаешь, — вдруг сказала Джейхейра, — я рада, что Эйгон наконец решил зайти к тебе. А то ведь совсем мне плешь проел в голове       Висенья резко повернулась к ней.       — Что? — переспросила она, забыв о притворстве. — Что значит «зайти ко мне»? И при чем тут ты?       Джейхейра повернула голову и посмотрела ей прямо в глаза. Взгляд у неё был чистый, спокойный, но в глубине светилось что-то, чего Висенья раньше не замечала. Ум. Острый, холодный ум.       — Так он всё время пытался привлечь твое внимание, — сказала Джейхейра просто. — А ты всё никак и никак.       Висенья открыла рот и закрыла. Слова застряли в горле.       — Что? — только и смогла выдохнуть она.       Джейхейра вздохнула, словно объясняла что-то очевидное нерадивому ребенку.       — Висенья, неужели ты думала, что он правда мной интересовался? Мной? — Она усмехнулась коротко, беззлобно. — Я для него всегда была просто... книгой. Удобной, тихой, безопасной. Можно сидеть рядом и делать вид, что тебе хорошо. А самому смотреть на тебя краем глаза.       — На меня? — голос Висеньи прозвучал хрипло, недоверчиво.       — На тебя, тебя — подтвердила Джейхейра. — Каждый раз, когда мы сидели в библиотеке, он смотрел на дверь. Ждал, что ты войдешь. А когда ты приходила — начинал злиться. Потому что ты смотрела на меня с такой ревностью, что это было... забавно.       Она улыбнулась — чуть шире, чуть теплее.       — Вы оба такие глупые. Столько лет потеряли.       Висенья молчала, переваривая услышанное. Тренировка на поле продолжалась, но она уже не видела её. Перед глазами стояло другое: все эти годы, все эти сцены, все эти взгляды. Эйгон, злящийся на неё. Эйгон, игнорирующий её. Эйгон, уходящий в себя.       Он злился, потому что ждал. Он игнорировал, потому что не знал, как подойти. Он уходил, потому что она сама отталкивала его своей ревностью.       — Но... Джейхейрис, — выдавила Висенья, вдруг вспомнив. — Ты и...       — Джейхейрис — моя жизнь, — перебила Джейхейра, и в голосе её впервые появилась твердость. Сталь, спрятанная под бархатом. — Он был, есть и будет. А Эйгон... Эйгон просто искал повод быть рядом с тобой. А я оказалась удобной ширмой.       Она помолчала, глядя, как Джейхейрис на другом конце двора отрабатывает удары с каким-то рыцарем.       — Я не обижаюсь, — добавила она тише. — Мне даже жаль его было. И тебя. Два дракона, которые боялись друг к другу подойти.       Висенья смотрела на неё и видела — впервые по-настоящему — не тихую невинную кузину, а женщину. Сильную. Спокойную. Которая давно всё поняла и просто ждала, когда эти двое перестанут мучить друг друга.       — Так ты знала? — спросила Висенья. — Всё это время?       — Я много чего знаю, — Джейхейра чуть улыбнулась. — Я просто не считаю нужным говорить об этом всем подряд.       Она протянула руку и коснулась пальцев Висеньи — легко, ободряюще.       — Не делайте больше глупостей. Вы друг у друга есть. А это дорогого стоит.       Висенья сглотнула ком в горле. Хотелось сказать что-то важное, но слов не находилось. Вместо этого она просто кивнула.       Джейхейра убрала руку и поднялась со скамьи.       — Пойду, а то Джейхейрис обыщется. Он после тренировки всегда голодный, как дракон.       Она сделала несколько шагов, потом обернулась.       — И, Висенья... — голос её снова стал мягким, но глаза блеснули остро. — Когда будете в следующих раз подглядывать, то хоть ведите себя тихо, а то вас легко заметить.       Висенья поперхнулась воздухом от прямолинейности, чувствуя как к щекам отливает кровь.       — Учту…