Ангеломания

***

— Как она? Сдержанно спросил Балдуин. Его голос прозвучал глухо в полумраке покоев. — Прошло два дня с лишним, ещё не очнулась. Наш лучший лекарь говорит — ей намного лучше. Ответил Балиан, стоя в почтительной позе у тяжелой дубовой двери. Балдуин сидел на своем обычном месте — на стуле у стола с шахматами. Он откинулся на спинку, а его руки, скрюченные болезнью, бессильно лежали на бархатных подлокотниках. Через пару секунд тягучего молчания, наконец, ответил: — Когда проснётся, сразу же поставь меня в известность. Балиан, стоящий в тени у дверей, коротко кивнул и вышел из покоев короля, бесшумно закрыв створки за собой.

***

Проснувшись, Ани почувствовала приглушённую, но навязчивую боль в области груди и шеи. Это были микро-порезы и царапины, нывшие ровной, изматывающей волной. Первым делом, открыв глаза, в которых всё плыло и двоилось после двухдневного забытья, она несколько раз проморгалась. Повернув голову на скрипящей подушке, она увидела рядом, около постели, на низком табурете — служанку Жанну. Вместе с другой девушкой они готовили «новые» тряпки, перешептываясь у очага, где тихо потрескивали угли. Видимо, собирались снова обрабатывать раны Ани. — Девушки?.. Сказала Ани сиплым от сна голосом и, собрав волю, поднялась на локтях. Простыня сползла с её плеч. — Принцесса! Вы проснулись! Радостно воскликнула та, что была ближе — Жанна. В её глазах отразилось искреннее облегчение. — Да… А сколько я спала? Спросила Ани, пытаясь привести в порядок спутанные мысли. — Два дня, ваше высочество — почтительно ответила вторая служанка, по имени Наре, чуть склонив голову. — Ясно — простонала Ани, позволяя себе на мгновение закрыть глаза. Её взгляд упал на грубый деревянный таз с водой и смятые тряпки на полу. Они были в бурых подтёках и выглядели грязными. Не успев сказать ни слова, вдруг раны принцессы заныли ещё сильнее, резкой, дергающей болью. Поморщив бледное лицо от внезапной боли и стиснув зубы она с полу-улыбкой на губах сказала: — Больно меня стукнул иерусалимский грубиян. Жанна сразу же бросилась к Ани, но та остановила её одним жестом ладони, а другой крепко прижалась к месту на груди, где пульсировала боль. Ани снова перевела взгляд на таз с тряпками, и в её глазах вспыхнул холодный, профессиональный гнев. — Разве можно грязными тряпками лечить раны? Служанки сперва застыли в молчании, переглядываясь, но потом Жанна робко ответила: — Принцесса, мы не знали… — Тогда объясню сейчас, раз и навсегда, — голос Ани стал твёрдым и ясным, несмотря на слабость. — Грязь — это болезнь. В Иерусалиме, думают что все заразы это "чары ведьм и проклятия" и во что не верят в Армении. Всё, что касается раны, должно быть стерильно. Чистота — первое правило лекаря. Она слегка выругалась под нос на родном армянском. Служанки тут же закивали, смущённо потупив взгляд, и собрались было выйти за новыми принадлежностями, но Ани их остановила. — И ещё кое-что. Вода для промывания должна быть кипячёной. Поняли? Жанна с Наре снова дружно кивнули, словно два испуганных птенца, и поспешно вышли, прикрыв за собой дверь. Двери захлопнулись с тихим щелчком, и Ани осталась наедине с собой в неожиданно наступившей тишине. «Боже, за что мне это?» — промелькнула в голове уставшая, почти детская мысль. Она аккуратно, стараясь не потревожить больные места, сползла с высокой кровати и босыми ногами ступила на прохладный каменный пол. Подойдя к своему «зеркалу» — полированному до блеска стальному щиту, висевшему на стене, — она подняла голову и увидела своё отражение. На ней было лишь лёгкое льняное платье-ночнушка, а вырез был достаточно большим, чтобы увидеть сетку ран и огромный синяк. Приглядевшись, она поняла, что повреждения не такие страшные, как говорила о них боль. Скорее, виноват был обширный синяк, который уже успел пожелтеть по краям. «Пару правильных мазей, и пройдёт», — мысленно поставила она себе диагноз. Ани добралась до своего дорожного мешка, стоявшего в углу, достала оттуда маленькие глиняные горшочки с лечебными мазями и принялась наносить их перед зеркалом. В покоях горела одна-единственная свеча в высоком подсвечнике, пламя которой изредка вздрагивало от сквозняка, заставляя тени плясать по стенам. Ани уже нанесла мазь на шею и грудь, но руки тоже были в синяках. Поэтому она потянула за широкий рукав, чтобы обнажить плечо, а затем и предплечье. Ночнушка сползла чуть ниже, обнажив ключицы и верх груди, но не настолько, чтобы это выглядело непристойно. Мягкое, дрожащее освещение свечи выхватывало из полумрака бледную кожу, красно-синие пятна синяков, тонкие царапины, уставшее, но сосредоточенное лицо и хрупкие линии обнажённых плеч. Через минут так 10 - внезапный звук: Тук-тук. — Принцесса, мне передали, что вы очнулись, — раздался за дверью низкий, узнаваемый голос Балиана. — Я могу войти? Ани ещё на секунду задержалась, втирая последнюю каплю мази в плечо, а затем быстро натянула платье обратно, поправила его и, подойдя к постели, села на край, приняв более официальную позу. — Да, войдите, — ответила она, и в её голосе проскользнула лёгкая неловкость. Двери открылись без скрипа, и из полумрака коридора в полоске света появилась высокая фигура барона. Ани почувствовала слабый, но далёкий запах, идущий от него — не просто вина, а выдержанного, крепкого. — Вы пили? — спросила она прямо, чуть приподняв бровь. Балиан закрыл двери, повернулся к ней и слегка наклонил голову. — Такой странный вопрос с самого порога. Да, я пил. Ани молча кивнула, всем видом показывая «Понятно. Продолжайте». Тогда Балиан заговорил снова, его слова были чёткими, но в интонации чувствовалась усталость: — Прошу прощения за моё состояние. Мне было велено — как только узнаю, что вы очнулись, сообщить королю. Я не думал, что вы проснётесь сегодня вечером, полагал, что завтра утром..поэтому позволил себе такую оплошность. Пауза повисла в воздухе, наполненная только треском свечи. — И тем не менее, как вы себя чувствуете? Ани кашлянула в кулак: — Кхм, всё вроде на месте. Цело. Балиан кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но взгляд был внимательным. — Отлично… Тогда, с вашего позволения, я пойду сообщу его величеству. Он ждёт. Ани посмотрела прямо в глаза Балиану, ища в них что-то помимо долга, и просто сказала: — Хорошо. Балиан снова поклонился и вышел, на этот раз закрыв дверь уже не так бесшумно. Ани снова осталась одна. И тут, словно обухом по голове, в сознание ударило осознание: «ОТЕЦ». «Боже! — застучало в висках. — Если он узнает, что со мной случилось… Я отправлюсь обратно домой сейчас же, и ни о каком союзе не может быть и речи! Доносчики наверняка уже знают… Боже, что же теперь будет?» Ани забегала по комнате короткими, нервными шагами, хватая себя за голову. «Так, соберись, дура. Несчастный случай, подумаешь… Главное — не дать новости уйти за стены дворца. Вообще, чёрт с этим, мне надо уже срочно заняться лечением короля, раз уж я здесь. Это теперь моя единственная цель, ради родины, ради себя». Снова стук в дверь, на этот раз более лёгкий. — Принцесса, вот вода и чистые тряпки, как вы велели, — послышался голос Жанны из-за двери. Ани вздохнула, потерла виски. — Ох, точно. Спасибо, я совсем забыла про них, уже нанесла свою мазь. Но ничего, заберите. А завтра утром принесите просто новые, чистые полотна. И кипяток. Жанна ответила почтительно: — Слушаемся, ваше высочество! Служанки снова оставили Ани наедине, но и на этот раз одиночество продлилось недолго. Минут пять, не больше. Тук-тук. «Сколько можно! Стучать, стучать, стучать!» — мысленно выругалась Ани, чувствуя, как от этого назойливого шума начинает болеть голова. — Войдите! — позвала она, не скрывая раздражения в голосе. В дверь вошёл Балиан. Он выглядел уже более собранным. — Принцесса, его высочество ждёт вас у себя в покоях. Доберётесь сами, или проводить? Ани, уже стоявшая посреди комнаты, решительно махнула рукой: — Сама. Я не калека. Балиан едва заметно улыбнулся её тону. — Как пожелаете. Он ждёт. И он снова ушёл, но в этот раз Ани была почти уверена — до утра никто её точно не по тревожит. Ани принялась собираться. Она решила не переодеваться в парадное платье — силы были не те. Лишь тщательно причесала пальцами свои пышные кудри, которые за два дня сна распушились ещё больше, и накинула поверх ночнушки короткую, но плотную шерстяную накидку с капюшоном, чтобы скрыть и вырез, и следы ран. 𓂃 ࣪ ָ🪽་༘࿐ У тяжелых дубовых дверей покоев Балдуина Ани уже собралась постучать, но на секунду замерла, внезапно охваченная сомнением. Вздохнув, она всё же постучала костяшками пальцев: Тук Тук. — Войдите, — донёсся из-за двери его голос, глуховатый и усталый. Ани вошла в покои короля уже во второй раз в своей жизни и, остановившись на пороге, коротко, но почтительно склонила голову. — Добрый вечер, ваше величество. — Приветствую, принцесса. Садитесь, — Балдуин, еле стоящий у высокого стрельчатого окна, не оборачиваясь, указал рукой в сторону стола с шахматами. На своё любимое место, где он находил хоть какой-то покой и иллюзию контроля. Ани молча подошла и села на тот же стул, что и в день первой аудиенции. Её взгляд невольно зацепился за шахматные фигуры, расставленные на доске в какой-то сложной, замершей позиции, явно говорящей о недавней, незаконченной игре. — Как вы? — спросил он наконец, медленно поворачиваясь к ней. В его маске, освещённой дрожащим светом канделябра, отражались блики пламени. — Меня спрашивают об этом уже много раз, — сухо констатировала Ани, отрывая взгляд от шахмат и переводя его на него. — Будут спрашивать и дальше. На вас напали, и это… отчасти моя вина, — он сделал паузу, подбирая слова. — Поэтому… Мне важно знать, что с вами всё хорошо и вы в порядке. — Спасибо… — Ани чуть склонила голову. — Всё хорошо. Я жива. После её ответа, сквозь прорези маски, глаза Балдуина, казалось, приковались к её накидке, которая так явно пыталась скрыть последствия нападения. Прихрамывая, но с прежним упрямым достоинством, он подошёл к стулу напротив и, осторожно придерживаясь за стол, аккуратно опустился в него. — Простите за то, что вам приходится носить эту накидку, — строго, но с неотъемлемой нотой вины в голосе сказал Балдуин. Ани промолчала, лишь чуть сильнее сжала пальцы на коленях, глядя на него. На его голубые глаза, один из которых был затуманен и смотрел в никуда. Балдуин продолжил, глядя куда-то мимо неё: — Ваш отец… он, наверняка, очень разгневан… Не успел он договорить, как его перебила Ани, чётко и ясно: — Он не знает. И не узнает. Пауза. В комнате было слышно только потрескивание воска в свечах. — Я позабочусь об этом. Балдуин замер. Лишь неровное, чуть свистящее дыхание выдавало его напряжение. Наконец, он тихо спросил: — Н… но зачем? Ани посмотрела на него прямо, её взгляд был спокоен и недвусмысленен. — Вы сами прекрасно знаете, что произойдёт, будь я позволю узнать об этом случае. Балдуин медленно, будто соображая, кивнул. — Разрыв союза и… зная вашего отца — война? — в его голосе на мгновение прозвучала тень усталой иронии, намёк на шутку, которую мог понять только он. Ани, уловив этот тон, неожиданно для себя хихикнула, прикрыв рот ладонью. Опустив руку и облокотившись локтями на колени, она посмотрела на Балдуина уже почти по-дружески и сказала: — Возможно. Балдуин, кажется, впервые за вечер немного расслабился, откинувшись на спинку стула, слушая принцессу. Ани продолжила, её голос стал деловым: — Ваше лечение. Я даже его не начала. Я не хочу уезжать отсюда ни с чем. Понимаете? Балдуин вспомнил их первую встречу, её прямой взгляд и честное обещание, на которое он тогда, скрепя сердцем, дал своё согласие. — Как только вы придёте в себя, — повторил он строго, как будто отдавая приказ самому себе. Ани покачала головой, и в её движениях появилась энергия. — Я в порядке! А вот вы — нет. Поэтому, чего же мы ждём? Она резко, почти по-мальчишечьи, встала и решительными шагами подошла прямо к его стулу. — Давайте, прямо сейчас. Я осмотрю вас. Балдуин снова напрягся, на этот раз всем телом, будто его тронули раскалённым железом. — Что? Сейчас? — в его голосе прозвучало неподдельное изумление. Ани закатила глаза, как бы говоря «Ну конечно!». — Мне же надо понять, с чем я имею дело! Балдуин резко выпрямился, его пальцы вцепились в подлокотники. — Сейчас уже поздно, принцесса. Да и вам пора. Что о вас подумают, если вы так долго будете прохлаждаться в покоях короля? — его тон снова стал отстранённо-королевским. Он отвёл взгляд и жестом указал на дверь. — До завтра, принцесса. Ани переваривала всё сказанное им ещё секунд пять, стоя над ним и смотря сверху вниз с самым непонятливым и возмущённым выражением лица, какое только могла изобразить. — А что они подумают? — наконец выдавила она, претворяясь что не понимает о чем говорит король. Балдуин, не глядя на неё, сухо бросил: — Подумают, что вы убили короля. Всё, идите. Уголок рта Ани дрогнул в едва уловимой, но самой настоящей улыбке. Она развернулась на каблуках, и её накидка развелась легким плащом. Не сказав больше ни слова, она вышла из покоев короля Балдуина, оставив его одного в кольце свечного света и направилась в свои покои — снова в спячку, но на этот раз с лёгким, почти победным чувством внутри.