Твой медальон выбрал меня

      Хосок пришёл в себя не сразу. Сначала было ощущение, будто он всё ещё падает в обморок: на языке появился едкий привкус, хотя тело уже находилось в покое. Мир перестал плыть перед глазами, но всё ещё не собирался в цельную картинку. Воздух давил на грудь сыростью, вокруг витал запах гнилых листьев и чего-то металлического, холодного, такого, для чего разум боялся подбирать сравнение.       Он вдохнул и закашлялся. Горло обожгло, лёгкие отозвались болью, слишком настоящей для сна и слишком резкой для игры. Под ладонями он почувствовал землю — неровную, холодную, мягкую. Пальцы утонули в мокром мхе, ногти тут же испачкались грязью.       Хосок был окружён туманом. Плотный, серый, живой — он висел в воздухе, давил, скрывал расстояния, съедал контуры. Деревья угадывались лишь силуэтами, словно мир ещё не до конца прогрузился. Только это был точно не экран и не текстуры. Всё вокруг было реальным.       Он резко сел, оглядываясь. Сердце билось где-то в горле, не давая спокойно вздохнуть, нагоняя панику.       Он узнал это место. И от этого стало ещё страшнее.       Та же поляна. Те же следы на земле, едва заметные в тумане. Тот же лес, по которому он бежал минуту назад — в игре. Только теперь он был здесь не сторонним наблюдателем и уж точно не той дланью свыше, что управляла героем.       Он БЫЛ здесь.       Хосок медленно поднялся на трясущихся ногах, но ничего не изменилось. Мир не рассыпался, туман не отступил — всё кричало о реальности происходящего. Он сделал шаг на негнущихся ногах и почувствовал голой ступнёй неустойчивость и скользкость почвы. Холод тут же пробрался сквозь тонкую ткань пижамы, доводя до дрожи. Хосок поёжился, остро осознав собственную беззащитность.       Где-то хрустнула ветка.       Хосок резко повернулся на звук. Он отчаянно надеялся, что это лишь игра его воображения. Но затем явственно почувствовал чужое присутствие. Кто-то следил за ним, и этот взгляд пробирался под кожу.       Туман перед ним дрогнул. В серой пелене показался силуэт. Его контуры то появлялись, то исчезали, словно существо не до конца решило, кем быть. Затем Хосок разглядел слишком длинные, неправильные, расплывающиеся конечности и понял раньше, чем успел поверить: туманник.       — Нет… — выдохнул он. — Нет-нет-нет.       Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Он развернулся и побежал. Лёгкие тут же обожгло, ноги путались в корнях и вязли в грязи, дыхание сбивалось. Хосок чувствовал на затылке чужое, загробное дыхание. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.       — Где здесь выход в главное меню?! — кричал Хосок в истерике. — Как сохраниться?!       Ответом был лишь влажный, тянущийся звук за спиной — словно воздух рвали медленно и с наслаждением. Скоро эти когти доберутся и до него.       Хосок споткнулся, едва удержавшись на ногах, но снова рванул вперёд. В голове мелькнула отчаянная мысль: “Если я умру — я перезагружусь… или это и правда конец?” В панике мыслить логически не получалось.       И вдруг над ним пронеслась тень. Быстро, почти беззвучно, как чёрный росчерк на фоне серого неба. Воздух дрогнул, туман разорвался, и раздался резкий звон металла в оглушительной тишине.       Хосок обернулся и замер. Туманник больше не преследовал его. Теперь он пятился, искажаясь, рывками отступая назад. Перед ним стоял человек.       Нет — ведьмак.       Весь в чёрном. Его одежда была лёгкой и подвижной, словно являлась продолжением тела. Два меча в руках отражали серебром тусклый лунный свет. Лук был небрежно перекинут через плечо — скорее деталь образа, чем основное оружие.       Он двигался грациозно, почти хищно. Каждый шаг был аккуратен, каждый поворот — выверен, каждый удар — отточен до идеала. Мечи описывали дуги, разрезая туман, словно тот был осязаем. Туманник метался, пытался принять форму, ударить, раствориться, но ведьмак каждый раз был быстрее. Он исчезал и появлялся в тумане, как тень, как отражение самого монстра. Сталь вспыхивала коротко и резко. Без лишних движений. Без пафоса. Преследуя лишь цель — выполнение заказа.       Хосок засмотрелся, забыв, как дышать. Это было красиво. Страшно красиво.       Последний удар оказался быстрым — и почти обыденным. Существо дёрнулось, рассыпалось клочьями тумана и исчезло, будто его никогда не существовало. Вокруг стало тихо, а туман начал медленно рассеиваться.       Ведьмак выпрямился и медленно повернулся.       Хосок встретился с его взглядом и утонул. Золотые глаза — холодные, яркие, светящиеся в лесной мгле, глубокие и внимательные — смотрели прямо на него, словно оценивая или решая его дальнейшую судьбу. Чёрные, как смоль, волосы небрежно спадали на бледное лицо, делая его ещё более таинственным… и до боли знакомым.       — Юнги-хён… — выдохнул Хосок почти беззвучно.       Ведьмак дёрнулся, но взгляда не отвёл.