the end is here (redux)/конец близок (переиздание)

Для Уилла лучшее в возвращении в Хоукинс (давайте будем честны, не то чтобы плюсов в этой ситуации было много) — это снова видеть всех вместе. Ощущать вес рук его друзей поверх своей собственной, видеть, как Лукас обнимает Майка. Речь Майка сработала: настроение за их столом буквально восстало из пепла. Майк всегда умел так воздействовать на других. Уилл смотрит, как Дастин присоединяется к их объятиям, и думает, что был прав, когда подарил Майку ту картинку. Он сердце их Партии и всегда им будет. Он хочет присоединиться к ним, может, ненавязчиво подобраться со стороны, но вдруг чувствует что-то. Чувствует… его. Это покалывание сзади его шеи, эту дрожь, пробирающую его позвоночник. Он пугающе хорошо осведомлен об этом ощущении, но ничего не может с ним сделать. Всё, что он может сделать — отвернуться от своих друзей. Его дыхание тяжелое, его зрение размывается по краям. Он видит… небо. Оно вращается, так быстро, что кружит Уиллу голову и вызывает тошноту. Он слышит детей: как они смеются, дразнятся. Голоса накладываются друг на друга, пока не становятся всем, что он может расслышать, эта путаница из смеха, детского, подлого, что-то не так— «Уилл!» Майк здесь, рядом с ним, его пальцы вжимаются в швы на кофте Уилла. Он почему-то рядом с деревом, цепляется за кору. Сгорбившись, он дышит так, словно только пробежал марафон. Лукас и Дастин прямо за ним, их лица и голоса обеспокоены. Настроения как будто и не было. Уилл всегда умел так воздействовать на других. «Эй, ты в порядке?» — спрашивает Майк, его встревоженный тон необычно высокий. Уиллу тяжело держаться на ногах, но он от него отмахивается. «Да, да, всё хорошо,» — торопливо говорит он, пока к его щекам приливает краска. «Я в порядке». Майк не отступает. «Это был он? Векна?» На спине Уилла всё ещё лежит его рука — натирающая, расслабляющая. На одну самовлюбленную секунду Уилл позволяет ей успокоить его. «Я не знаю,» — говорит он. «У меня просто было это… сумасшедшее чувство, и потом небо крутилось, и…» — он прерывает себя, понимая, как это звучит. Вращающееся небо и смеющиеся дети не совсем в стиле Векны. «Я не знаю,» — повторяет он, оттолкнувшись от руки Майка и облокотившись на дерево. «Я думаю… наверное, в этом ничего серьезного нет. Извините». Дастин протягивает руку, чтобы поддержать его на ходу, и его лицо так невинно встревожено, что напоминает его в детстве. Уилл очень по нему скучает, пока не осознает, что в этом нет никакого смысла. «Может, я просто… нервничаю перед вылазкой,» — признается он, его язык на вкус как медь. Он жует свои щеки и понимает, что прокусил их, плоть кровоточит у него во рту. Это правда. Он нервничает. Некоторые их близкие не воспринимают вылазки всерьез — он слышал теорию Стива о том, что Векна умер, её слышали все в окружении — но Уилл больше склоняется в сторону Майка. Нет ни одного доказательства, что Векны больше нет, и что все кончено. Каждая вылазка — это новая попытка откопать что-то глубоко замурованное, шанс наткнуться на маленький кусочек великого плана, который Генри точно готовил. У него такое чувство. А чувства Уилла обычно не сулят ничего хорошего. Генри ещё жив. Если бы он умер, Уилл бы знал об этом. Лукас улыбается ему с пониманием. «Я тоже нервничаю перед вылазками» — вторит он Уиллу, признание слишком легко вырывается из него. Словно оно ничего ему не стоило, словно успокаивать Уилла собственной уязвимостью было заложено в него природой. Уилл иногда завидует Лукасу из-за того, как легко ему открывать всем свою душу. Затем Лукас вздрагивает. «Но, эм— у меня небо не крутится». Он бросает взгляд на Майка: «А у тебя?» Майк корчится, мол: конечно, нет. «Возможно, он близко,» — говорит он Уиллу. «Возможно, мы найдем его сегодня». Уилл, не осознавая, резко вздыхает. Вся его нервная система резко заработала, пока его мозг, наоборот, вышел из строя. Майк, спокойный и уравновешенный, ловит его взгляд, затем переводит его на других членов Партии. «Это хорошо, — его голос непоколебим, — Это значит, что все скоро закончится». Лукас кивает, будто стараясь убедить себя. «Да. Да, точно». Дастин хмыкает и отворачивается от них. «Давай, Уилл,» — говорит Майк, помогая ему оттолкнуться от дерева. Рукой он обнимает Уилла за плечи, пока они идут, словно ничего не случилось. «Вперёд, убьем этого ублюдка». Партия убирает свои вещи со стола, последний раз повторяет план, и все расходятся своими путями. Уилл бы хотел обладать уверенностью Майка. Он бы хотел обладать чем угодно, связанным с Майком. Он задерживает взгляд на небо в последний раз, безоблачное и спокойное, а потом опускает его. Скорее всего, это пустяки.

—

Внутри Майка что-то зудит из-за того, что Уилл пропал из его поля зрения. Он решили разделиться на Корнуоллисе: Лукас хотел навестить Макс, и Уилл предложил пойти вместе с ним. Майк тоже был бы не против сходить, но ему нужно забрать Холли из школы. Хорошо, что Уилл хотя бы не один. Майк не позволил бы ему идти домой в одиночку после всего произошедшего. Вращающееся небо, размышляет он. Что бы это могло значить? Он слышал стыд в голосе Уилла, знает, что тот списал всё на обычную нервозность. Но Майк уже слишком осторожен, чтобы считать такое совпадением. До вылазки осталось всего несколько часов, им нельзя упускать даже самые, казалось бы, незначительные знаки. Этот, однако ставит Майка в тупик. Может, Векна пытается расшатать Уилла? Запудрить ему мозги? Или это значит что-то, типа метафоры. Весь мир выворачивается на изнанку. Или… крутится. Нет, это какая-то бессмыслица. Он нетерпеливо проверяет свои часы. Прошло уже полчаса с конца уроков в начальной школе Хоукинса, и он всё ещё стоит у двери, как какой-то болван. Практически все дети уже пробежали мимо него, а Холли не видать. На стоянке для велосипедов остался только один, принадлежавший именно ей. Ладно, к черту. Он толкает входную дверь с криком: «Холли!». Администраторша строго смотрит в его сторону, но ему все равно. Она работает здесь со времён детского сада, могла бы и запомнить, какой он. Он проходит дальше по коридору, крича ещё громче: «Холли!» Он останавливается на развилке, смотря в обоих направлениях. Направо, потом налево. И… вот она. Сидит на скамейке, одна. Читает свою книжку, ту научную фантастику, которой в последнее время она была одержима. Она правда его не слышала? Он все равно раздражен, но ещё немного горд. Холли растет настоящей занудой, больше подходящей на него, а не Нэнси. Она сама себе придумывает истории на ночь и любит просматривать руководства D&D у него в подвале, когда думает, что он не видит. Она прочитывает научно-фантастические книги от корки до корки и потом расспрашивает маму за ужином: верит ли она в инопланетные формы жизни? А в монстров? НЛО? Обычно мама говорит ей сосредоточиться на запеканке и доесть овощи. Но Майк всеми силами пытается подбадривать её, не рассказывая при этом всей правды. Мысль о том, что в семье Уилеров у него есть хоть какое-то наследие в виде младшей сестре, радует его. Он хочет защитить её энтузиазм, пока может. Пока мир не разрушит его. «Привет,» — здоровается он, его голос смягчается, когда он подходит к лавке. «Готова идти? Нам нужно поторопиться». «Извини,» — говорит Холли, её голос немного дрожит. «Мне сказали подождать». О-оу. Майк смотрит в сторону, в окно в двери, через которое видно учителя Холли и их маму. Судя по их выражением лиц и активным жестам, они обсуждали что-то серьезное. Или кого-то. Мама даже не сказала Майку о том, что она здесь будет. Наверное, её слишком вымотали вызовы в школу — этот раз уж третий за месяц. Майк вздыхает, усаживаясь рядом с Холли. «Снова тот мальчик в твоем классе? Дерек?» Холли сжимает книгу, кивая. «Он назвал меня лгуньей». «Ну,» — говорит Майк, всматриваясь в обложку книги. Получеловек-полулошадь с радужными крыльями. Парящее голубое лицо с горящими красными глазами. «На тебя не похоже». «Я не вру!» — настаивает она, ее глаза блестят. «Он просто не верит мне». Она опускает глаза, её рот складывается в тонкую, несчастную линию. «Никто не верит». «Расскажи мне,» — говорит Майк, гладя руку на её плечо. «Я твой занудный старший брат, так что, вроде, должен поверить». Сказанное им производит ожидаемый эффект: она смеётся, протирая глаза рукавом. Затем она внимательно смотрит на обложку книги, её радость сменяется серьезностью. «Я думаю… эти штуки из книг на самом деле существуют,» — говорит она тихо. Осторожно, будто боится, что её засмеют. «Чудовища и герои, другие измерения. Думаю, что они не выдуманные, а настоящие. То, что мы не понимаем их, не значит, что их нет». Звук её голоса становится всё тише и тише — Майк едва может расслышать, что она говорит. «Не значит, что они не могут нам навредить». Он задерживает дыхание. Он задумывается, далеко не в первый раз, сколькое Холли могла увидеть и впитать за эти годы. Она умная девочка, растет и развивается не по годам. Он давно хотел рассказать ей правду, но она всё ещё слишком юная: даже он был старше, когда это всё началось. Нельзя втягивать её в это. Её мир должен быть светлым, веселым. Безопасным. Но, возможно, она уже что знает. Помнит из детства. Ему больно думать о том, что ей может быть страшно засыпать ночью. Это ещё один повод убить Векну как можно скорее. Ещё одна причина, по которой эта вылазка должна быть удачной. Должна. «Я тебе верю,» — говорит Майк. Глаза Холли широко открыты. Она резко поворачивается к нему. «Правда?» «Да,» — кивает Майк, осторожно выбирая последующие слова. «Я правда думаю, что в мире есть что-то, чего мы не понимаем. Что-то могущественное. Даже опасное. Из-за всего, что случилось за последние пару лет: землетрясений, военных, карантина… Мне тоже иногда страшно. Нет, мне страшно постоянно». Холли вцепилась в книгу и своим взглядом, и руками. Она трясёт головой. «Не-а. Ты никогда не боишься». «Ещё как боюсь,» — признается Майк. «Холли, да всем в Хоукинсе страшно до усрачки. А идиоты, отрицающие это, боятся больше всех». Холли не может сдержать маленькую ухмылку из-за ругательств Майка, но все равно внимательно слушает. Он обязан помочь ей. Обязан дать ей надежду, придать ей храбрости. Столько храбрости, чтобы хватило до конца этого кошмара. «А этот Дерек?» — продолжает он, подбадриваемый её улыбкой. «Готов поспорить, он мочится в постель каждую ночь». Она смеётся, и он думает о себе в её возрасте, когда каждый день его доставал Трой с его головорезами. Будь у него старший брат, он бы, наверное, хотел услышать что-то подобное от него. Потом он вспоминает о фигурках из D&D в его рюкзаке, которые он откладывал до тех пор, когда Холли станет постарше. Но… может, она уже готова. Может, если он опередит время, ей будет лучше. «Знаешь, к кому я обращаюсь, когда мне страшно?» — спрашивает он, пока достает бархатный мешочек из своего рюкзака. Рукой он роется внутри и достает оттуда своего персонажа. Холли видит его не впервые, но все равно смотрит на маленькую раскрашенную фигурку так, словно она совершенно новая. «К Храброму Майку,» — говорит он, гордо демонстрируя фигурку. «Он отправляется в приключения в подземельях. «В подземелья? А как это?» — нетерпеливо спрашивает Холли. Майк ухмыляется: «Ну, он исследует такие подземные миры, где сражается с чудищами, злыми волшебниками, чародеями и ещё много с кем. Но Храбрый Майк никогда не боится». Его улыбка немного меркнет, когда его взгляд падает на крошечный щит паладина. Он думает о картине Уилла, где Храбрый Майк побеждает Тессальгидру. В реальности, Майк ничем подобным не занимается. По сути, он просто переоцененный наблюдатель. У него нет никакой крутой роли в планах, нет пушки, и он не занимается поисками зацепок. Но он может заняться другим. Помочь людям. Помочь своей сестре. Он глубоко вздыхает. «В общем, когда я… боюсь или тревожусь… Я просто представляю, что он на моей стороне. И мне становится лучше. Так что, когда тебе в следующий раз станет страшно, или ты вспомнишь о монстрах, или даже попробуешь постоять за себя против Дерека… Ты можешь представить Героическую Холли». «Героическую Холли?» Майк кивает. «Я собирался подождать, пока ты ещё вырастешь, но…» — он снова запускает руку в мешочек. Достает фигурку Холли, ту, которую он слепил из глины, а Уилл кропотливо раскрасил. Маленькая светловолосая жрица с парящим голубым плащом и волшебным посохом. Ей понравилось, он видит: лицо его сестры озаряется, пока она рассматривает своего персонажа. «Она жрица, — объясняет он, — «Поэтому у нее есть божественные силы. Своими заклинаниями она может не только защищаться от злых духов, но ещё и создавать волшебную дверь, такой проход между измерениями, который перенесет тебя, куда только пожелаешь». Они ухмыляются друг другу. «По-твоему, этот раздолбай Дерек может лучше?» Она смеется, мотая головой. Они вместе рассматривают Героическую Холли, и Майк воображает, как его сестра однажды присоединится к их Партии, или даже создаст свою. Как однажды она, миновав опасности прошлого, отправится в собственное приключение: то, где магия вокруг нее будет исключительно светлой, доброй и прекрасной. Как однажды он, может быть, познакомит её с Оди, и она узнает, каково это — быть частью чего-то гораздо, гораздо большего, чем ты сам. Но пока что Майк просто говорит: «Она защитит тебя. Обещаю». Конечно, он подразумевает это: Я защищу тебя. Я буду присматривать за тобой, до тех пор, пока все монстры не уйдут навсегда. До тех пор, пока они не смогут навредить тебе. Пока они не смогут навредить всем нам. Обещаю. Позже они вместе возвращаются домой.

—

Уилл присматривает за Макс. Ему нравится смотреть на нее во время того, как он что-то рассказывает ей, потому что она этого заслуживает. Заслуживает кого-то рядом. Кого-то, кто верит, что она когда-то вернется. Лежа на больничной койке, она выглядит так спокойно, её косички рассыпаны по подушке, руки лежат вдоль тела. Будто она просто уснула. «У меня было это странное чувство,» — рассказывает ей Уилл. «Раньше я такого никогда не ощущал. Майк считает, что оно могло предзнаменовать возвращение Векны, а это значит, что он мог восстановить свои силы». Он нервно сглатывает, пытаясь собрать всю его надежду и смелость в кулак. «И если это правда, тогда… возможно, мы найдем его сегодня». Он поворачивается в сторону Лукаса, тоже наблюдающего за Макс. Но он смотрит на нее не так, как Уилл: он будто бы глядит поверх или сквозь неё, словно ни его, ни её здесь нет. Уилл его не винит. Он просто хотел бы хоть как-то помочь. Уилл мягко пытается растормошить его: «Лукас, а ты как думаешь?» Лукас моргает, затем делает глубокий вздох, словно он только что проснулся. «Да,» — говорит он. «Думаю— в этот раз мы его точно найдём». Уилл откашливается. Он не может смотреть на такого поверженного Лукаса, ведь тот тоже достоин кого-то рядом с ним. Поэтому Уиллу нравится навещать Макс вместе с ним. Его воротит от мысли, что Лукас сидит здесь совершенно один ото дня ко дню без единого следа улучшения. «Хочешь включить запись?» — спрашивает он. Потому что— никогда не знаешь, когда удача встанет на твою сторону. И, на всякий случай, Уилл решает оставить Лукаса наедине с Макс. Чтобы он мог сказать ей то, что ему нужно. Чтобы, если она проснется, он будет первым, кого она увидит. «Я пойду куплю колу или что-нибудь с кофеином. Ночь обещает быть длинной. Тебе взять что-нибудь?» «Нет, мне не нужно,» — сухо отвечает Лукас, едва глядя на Уилла. «Спасибо». «Не за что,» — шепчет Уилл и кладет руку на плечо Лукаса перед тем, как уйти. Уже в коридоре он слышит начало песни. Все они давно запомнили её наизусть: интонацию голоса Кейт Буш, каждую ноту, каждое слово. Но это всё равно не пробудило Макс. Он вздыхает и плетется к аппарату с едой, вбивает код, чтобы купить свежую банку колы. Пока он её достает, он замечает знакомое лицо среди людей в коридоре: «Робин!» Она его не слышит. Похоже, она занята: целенаправленно несется в противоположную сторону коридора. Может, она здесь по каким-то рабочим делам? Или это как-то связано с вылазкой? «Рокин Робин!» — пытается он снова, надеясь, что она услышит прозвище и поймет, что это он или, по крайней мере, кто-то из Партии. Но она не реагирует. Ему нужно последовать за ней. Мало ли что могло произойти. Кто знает, он мог бы помочь ей с чем-то. Или— было бы неплохо просто поболтать. Ему нравится Робин. Нравится разговаривать с ней. Она забавная и классная. Заставляет его смеяться. И тут вселенная будто прочитала его мысли — он слышит смех Робин внизу по коридору, доносящийся из приоткрытой двери. Её смех и ещё какую-то девушку. Она здесь не одна? Может, с Нэнси? Уилл не особо задумывается над этим, стоя перед дверью, уже готовый её открыть, заявить о себе и присоединиться к чему-то такому смешному, чем они занимаются. И— ой. Ой. Она правда с кем-то. Другой девушкой. Уилл с ней не знаком, даже не видел ни разу. Местная медсестра, рыжеволосая и улыбающаяся. Они стоят вплотную друг к дружке, руки медсестры в волосах у Робин. Хихикают, шепчутся. Робин проводит большим пальцем по щеке медсестры, а потом по линии её руки. Невыносимо интимно. Уиллу нужно отвернуться. Ему нужно уйти. Он не уходит. Вместо этого он делает шаг назад, прикрывая дверь так, чтобы осталась небольшая щель, через которую все ещё можно подсматривать. Он ведь— он не делает ничего неправильного, так? Робин сама оставила дверь открытой. Довольно безответственно, учитывая что она совсем как— Она совсем как… Она совсем как он. Робин тянется за поцелуем, её улыбка широкая и заразительная, медсестра встречает её на полпути. Они выглядят влюбленными. Словно они так заворожены друг другом, что больше никого не замечают. Словно всё остальное неважно. У Уилла могло бы быть так же. У него могло бы быть так же? Здесь, в Хоукинсе. Вместе с— Рядом с ногой Уилла что-то глухо ударяется о пол и начинает шипеть. Он смотрит вниз. Он уронил свою колу. Робин вздрагивает от звука, её голова поворачивается в сторону двери. Бля. Уилл, спотыкаясь, убегает как можно быстрее. Она не должна знать о том, что он всё видел. Если она узнает, если она поймет, если она посмотрит ему в глаза, то она узнает, узнает, какой он, и тогда все узнают, и— Он тяжело дышит, в его глазах стоят слезы, кола растекается по полу, где он её бросил. Он расталкивает других посетителей больницы, укоризненно смотрящих на него. Нет, он не может, не будет разбираться с этим. Не признается, что увидел. Потому что это многое поменяет. Поменяет всё. Он добегает до двери в палату Макс весь в поту. Лукас, вздрогнув от неожиданности, поднимает свой взгляд на него: «Уилл? Ты будто призрака увидел. Всё в порядке?» Он делает паузу, его брови тревожно хмурятся. «Небо ведь не вращается, так?» Уилл тяжело откидывается на стул рядом с все еще спящей Макс: «Нет, ничего такого». Он пытается отдышаться. «Просто… подумал, что увидел кое-что. Ложная тревога». Не похоже, что Лукаса это убедило, но он снова подпирает рукой свой подбородок и смотрит на Макс. Слишком грустный, чтобы докапываться, думает Уилл. На радио снова включается запись. It doesn’t hurt me, поёт Кейт. Do you wanna feel how it feels? Уилл хочет. Правда, правда хочет. И это пугает его гораздо больше, чем все события за последние полтора года. Ужасно пугает его.

—

Дастин опаздывает. Майк ходит кругами, пока Лукас пытается связаться с ним по рации. «Дастин, прошел уже час. Мы волнуемся. Ты нужен нам здесь, в Вопле». Робин выбегает из здания с обеспокоенным выражением лица. «Только что говорила с его мамой, — говорит им она, — Она его не видела». Чёрт. «Боже, Хендерсон,» — бормочет Стив, потирая кончик своего носа. «Он придет,» — говорит Уилл. «Он всегда приходит». «Попробуй снова,» — настаивает Стив, и Лукас пробует. Ответа нет. Майк думает об Энди, вжимающем Дастина в шкафчики. О взгляде Дастина, когда он уходил в лес один. Он бы не— он бы не стал делать что-то глупое, так? Не перед вылазкой. Он слишком умен для такого. И Уилл прав, Дастин всегда приходит, обычно даже раньше, чем все остальные. Значит… он был бы здесь, если бы мог. Если бы с ним что-то не приключилось. Майк постукивает ногой, скрещивает руки и смотрит в сторону леса. Словно Дастин сейчас появится, как по волшебству, целый и невредимый, и отмахнется какой-нибудь заготовленной тупой отговоркой. Мол, цепь на велике слетела или на полпути нужно было вернуться и забрать что-то из школьной лаборатории. Пожалуйста, думает Майк, глядя в сторону леса. Пожалуйста, пусть он будет в порядке. Что-то двинется. Не Дастин, но— кто-то другой. Три человека. Джойс, Хоп и— «Оди!» — кричит он, облегчение накатывает волной. Он бежит встретить её, обвивает руками её накаченный торс. Весь год она тренировалась как ненормальная, стараясь побить все свои рекорды, чтобы Хоп позволил пойти ей на вылазку. Этого Майк вслух никогда не говорит, но он думает, что Хопу неважны никакие рекорды и Оди он в любом случае с собой не возьмет, даже если она обгонит свет и звук. Но Майк его понимает. Он тоже хочет, чтобы Оди была в безопасности. «Майк,» — отвечает она, мягко обнимая его. На секунду, они просто вместе наслаждаются радостью: каждое возвращение Оди — будто чудо. Без разницы, что происходит между ними, это остается фактом. Затем она смотрит мимо него, на маленькую толпу, собравшуюся под радиовышкой. «Где Дастин?» Майк мотает головой, вместе с ней возвращаясь к группе. «Мы не знаем». Уилл оглядывается на них и, протягивая руки, быстро обнимает Оди. «Привет, Оди,» — здоровается он. Потом, балансируя на кончиках пальцев, на секунду оборачивается в сторону— Робин, почему-то. Странно. «Рад тебя видеть. Хоппер разрешил тебе?…» Она мотает головой, и Уилл вздыхает. «Прости. Полный отстой». «Ага,» — соглашается она. Отвлеченный Лукас обнимает её сбоку, она обнимает его в ответ. «Когда вы в последний раз видели Дастина?» — спрашивает она. «Несколько часов назад, в лесу,» — отвечает Лукас. «Мы встретились, чтобы обсудить детали плана. Он должен быть здесь». «Надеюсь, он скоро объявится,» — говорит Эл. Прищурившись, она смотрит на крышу, заходящее солнце отражается в её глазах. «Мне нужна перезарядка,» — прямо говорит она, поворачиваясь к Майку. «Пойдешь со мной?» Майк кивает ей с благодарностью. Она уходит целенаправленно, он следует за ней, оставляя группу волноваться о рации и Дастине, Джойс — о Уилле, пока Хоппер начинает собираться. Майк хватается руками за ступеньки лестницы и поднимается. Он не уверен, правда ли он и Оди… вместе. По крайней мере, они не так близки, как были раньше. Он понимает, они должны переживать по более важным причинам. Так считает Оди. По крайней мере, она так считала в последний раз, когда Майку хватило храбрости спросить. Сейчас мы должны сосредоточиться на другом, Майк. Они все еще друзья, очевидно, но больше они не целуются. Сейчас это такая странная серая зона. Но Майк полагает, что их отношения придут в норму, когда все станет нормально. Когда они победят зло, и преград не останется. Без разговоров, Оди двигается к карнизу крыши и садится, скрестив ноги и глядя на закат. К ней молча присоединяется Майк. Они недолго сидят в тишине. Майку нравится, что теперь они так делают. Просто тихо сидят друг с другом и наблюдают за закатом. Никакого давления. «Как он сегодня?» — спрашивает она, её голос подавлен и измотан. «Дастин». Майк вздыхает: «Как обычно. Злой. Напуганный. Безрассудный». Оди задумчиво хмыкает. «Сам не свой,» — говорит она. «Да,» — соглашается Майк. «С Хоппером то же самое, — рассказывает она, — сам не свой». Тоже напуган, хочет сказать Майк. Но не говорит. Вместо этого он таращиться на свои руки, царапает ногтями свои джинсы. «Может, его это мучает,» — предполагает он. «И нас тоже. Мы в тупике и не знаем, где Векна. Ни конца ни края не видно». Он поднимает глаза к небу и представляет, как оно вращается. «Мы теряем хватку». «Майк,» — нежно говорит Оди. Майк трясет головой, отмахиваясь от её волнений. «Нам просто нужен какой-то переломный момент. И может… может, мы, ну, справимся? Знаешь, ведь у Уилла сегодня было чувство». Оди поднимает бровь и наклоняется к нему. «Если у Уилла есть чувство—» «Значит, что-то будет,» — продолжает Майк. «Значит, Векна близок. Сегодня может быть наш день. Мы могли бы покончить с этим. Наконец-то». Что-то сложное мелькает на лице Оди. «Мне нужно быть там, — говорит она, — с Хоппером». «Ты будешь,» — настаивает Майк, пробуя улыбнуться. «Если там будет происходить что-то серьезное, он тебя позовет». Оди отстраненно кивает. Она задумчиво теребит застежку своей кофты. «А… после того, как Генри будет повержен? Что дальше?» «Ты про то, что будет, когда ты его разнесешь по полной?» — спрашивает Майк, просто чтобы увидеть её улыбку. Когда она слегка ухмыляется, он засчитывает это за победу. «Ну, в моих кампаниях было так: когда Партия побеждает, все в ней живут долго и счастливо». Оди смотрит на него с непониманием. «Как счастливо?» И Майк— он не знает. Он ведь совсем недавно размышлял об этом «дальше», да? Правда в том, что обычно он не позволяет себе представлять его. Никаких конкретных картинок и слов, кроме «в безопасности», «счастливо» и «дома». Но как именно это будет выглядеть? Что это значит? Он решает придерживаться того, с чем уже знаком. «Обычно Партия решает не возвращаться в их родную деревню,» — говорит он. «Потому что слишком много всего случилось. Они слишком многое видели. Поэтому они отправляются в далекие земли. Мирные земли. Куда-нибудь, где красиво». Разговор затихает. Майк позволяет своему воображению изобразить это: уход из Хоукинса. Куда можно пойти? Иногда он слышал, как другие об этом говорили. Джонатан хотел бы поехать в Нью-Йорк. Уилл, может, обратно в Калифорнию. Ему там нравилось. Дастин хотел бы поступить в MIT. Или хотел, до всего произошедшего с Эдди. Майк не знает, чего он хочет теперь. Но когда он пытается представить свое будущее, они просто… ничего не видит. Совсем ничего. Он откашливается, не смотря на Оди. «И они начинают всё сначала,» — заканчивает он, надеясь, что она не заметила, как дрогнул его голос. «Вместе». «Майк,» — говорит Оди уже более настойчиво. Майк не знает, что добавить, поэтому снова мотает головой. Наблюдает, как солнце опускается за горизонт и небо постепенно темнеет. «Думаешь, это правда возможно?» — спрашивает Оди, её голос, кажется, где-то далеко отсюда. «Для нас?» «Да,» — говорит Майк так же отчужденно, как и она. «Конечно. Если Векны нет, то что может нам помешать?» Оди согласно хмыкает, но он не думает, что убедил её. Она всегда было той, кого Майку не получалось поддержать, сколько бы он не пытался. Она видела слишком многое. Она слишком хорошо его знает. Они сидят вместе и дышат в унисон, пока не настает время.

—

Уиллу нравится готовиться к вылазкам, даже если из-за этого тревожность выворачивает его наизнанку. Ему нравится быть полезным: подготавливать припасы, помогать Дастину со сбором всяких всячин и просто-напросто следить за тем, что может пойти не так. Он хотел бы делать больше, но это отношения к делу не имеет. Их семья — он, Оди, мама и Хоппер — буквально эталон гиперопеки. Уилл передает фонарик Хопперу, который благодарит его и закрепляет фонарь на своем поясе. Джонатан передает ему датчик отслеживания, Робин проверят, что он работает. Стив, ждущий в фургоне, начинает отслеживать сигнал. Но без Дастина план начинает рушиться. Обычно он за это отвечает. Потрескивая, голос Стива раздается из рации: «Кто-нибудь знает, как работает эта крутящаяся фиговинка Хендерсона?» Робин смотрит на него искоса, но Уилл пытается её игнорировать. «Там есть предохранитель. Поищи такой маленький переключатель под колесом». Её взгляд останавливается на нем на еще несколько долгих секунд, достаточно долгих, чтобы понять, что она точно узнала его в больнице — блин! — перед тем, как она передает информацию Стиву. Немного покопошившись, Стив наконец-то делает тот вывод, которого они все боялись, но ожидали: «Не, здесь нужно минимум два человека». Хоппер хмурится, оглядываясь на Партию. «Все еще ничего?» Лукас пожимает плечами и обеспокоенно поджимает губы: «Ничего». Уилл моргает, затем смотрит на Хоппера. «Я могу помочь с этим,» — с надеждой предлагает он Хопперу. Шансы невелики, но… не то чтобы это опасная работа, да? Нужно просто следить за сигналом, пока Стив будет вести машину. Очень просто. А ещё тогда он не будет сидеть здесь, не будет смотреть на Робин и её всезнающие глаза. Одни плюсы. «Нет,» — тут же говорит его мама, мотая головой. «Ты остаешься здесь». «Но я помогал Дастину собирать эту антенну,» — пытается объяснить он, отчаяние гнездится у него в груди. «Я знаю, как с ней работать». «Никаких но!» — раздраженно настаивает она. «Это… это всего-лишь баранка, кто-нибудь другой сможет ей вращать.» Уилл чувствует скрип своих зубов и пытается разжать челюсть. «Это не—» «Джонатан справится,» — говорит она. Её глаза обращаются к Джонатану, отчаянно отправляющему тихие сигналы «помоги мне!!» в направлении Уилла. «Так ведь?» «Эм,» — говорит Джонатан. Его глаз дергается, пока он смотрит на рацию и, скорее всего, представляет лицо Стива и его голос по другую сторону рации. Что, насколько осведомлен Уилл, на вряд ли улучшает ситуацию. Джонатан вздыхает и извиняюще оглядывается на Уилла. «Серьезно?» — думает Уилл, но не слишком чувственно. «Да,» — говорит Джонатан. «Да, думаю, получится». «Ты должен не думать, — серьезно говорит Хоппер низким голос, — а знать». Джонатан кивает более уверенно. «Я справлюсь». Ну и ладно. Уилл старается не выглядеть слишком разочарованно, но он не уверен, что справляется. Майк и Лукас отправляются на свой супер-крутой наблюдательный пункт, Майк улыбается в сторону Уилла в последний раз. «Сегодня, да?» — говорит он тихо и только для Уилла. «Мы покончим с этим сегодня». Уилл улыбается в ответ, чувствуя какую-то слабость. «Сегодня,» — вторит он Майку и пытается в это верить. Хоппер и мама тоже отправляются на свои позиции, и четыре члена команды уходят. Уилл смотрит на Оди, мол, снова только мы. Она вздыхает в ответ и садится на стол, устремляя взгляд на стену. Он не думает, что она и Майк до сих пор вместе. Он спросил ее об этом несколько раз, и она просто сказала, что должна сосредоточиться на более важных вещах, чем мальчики и поцелуи. Поэтому— то, что он чувствует, больше не плохо. Не жестоко по отношению к ней. И тот факт, что он до сих пор это чувствует, уже так долго, тоже. Потому что Майк, чисто теоретически, свободен. И он кладет руки на плечо Уилла, и своей ногой касается его под столом, и разговаривает с ним таким мягким голосом, и говорит: «Что бы мы делали без тебя, Уилл?» И он, конечно, улыбается. И Робин тоже это делает. Ну, это. В каком-то смысле делает это точно так же, или, может, наоборот, совсем по-другому. Она заходит гораздо дальше, чем когда-либо заходил Уилл, это точно, но— он имеет в виду, что, если Робин занимается чем-то похожим, на вряд ли это плохо. Он хотел бы поговорить с ней наедине. У него столько вопросов. Но сегодня на это нет времени. Не сейчас, когда она руководит рациями и связью, а его снова отодвинули в сторону. Не сейчас, когда Хоп добирается до своей позиции, а голос Майка проникает в комнату: «путь свободен, не свободен, подожди, поверни налево, Лукас, прекрати так громко жевать жвачку». Уилл улыбается в пол и представляет Майка со своим снаряжением, в зеленой шапочке, из-под которой торчат его кудряшки, такого сосредоточенного на задании. Так мило, что Майк до сих пор верит в то, что они делают. Уилл тоже хочет верить, но это тяжело. Они столько не знают, и столько всего может пойти не так. Но, возможно, Майк может верить за них обоих. Мама заканчивает провожать Хоппера и продолжает поддерживать связь с ним уже дистанционно. Они снова начинают заигрывать друг с другом, поэтому Уилл не вслушивается и не понимает, когда все идет наперекосяк. «Хоппер!» — кричит мама, пока пытается разобрать скрип из рации. «Хоппер, ты на связи?» Динамики трещат. Уилл встречается взглядом с Оди, они оба одинаково взволнованы. Затем доносится голос Хоппера. «Да. Да, я на связи». Они узнают, что солдаты остановили движение. «Они знают, что он там,» — говорит Оди, подходя ближе к рации. Её голос звучит так, когда она сообщает что-то болезненное. Что-то, что она чувствует и понимает с тревожащей ясностью и скоростью, быстрее всех остальных. «Мы этого не знаем,» — мягко говорит Нэнси. Оди громко выдыхает и начинает ходить кругами по маленькой комнате. Странно за ней наблюдать. Это привычка, которую она точно позаимствовала у Майка. «Их слишком много,» — говорит она, тон ее голоса все выше и испуганнее. «Он не справится с ними». А потом Уилл видит его. Снег, лежащий на земле, рядом с ним. Звук бегущих ног. Больших, тяжелых. Запах крови в воздухе. Азарт охоты. Впереди: люди. Крошечные, жалкие люди. Стрельба. Пули, не причиняющие вреда, ощущающиеся как стирательные резинки, отскакивающие от эластичной кожи. Рвет, разрывает, мечет. Тепло разливается от его когтей в его руки, в его рот. Мертвое, убитое мясо. С этим покончено. Теперь следующий шаг: грузовик впереди, стремящийся вдаль. Бежит, бежит, чувствует холодный сухой воздух на языке. Сильный прыжок, забрался на брезент. Его тоже разрывает. Внутри мужчина. Маленький, слабый. Мёртвый. Теперь в лес. На его груди… руки? На груди Уилла? Голос мамы? Нет, нет. Лес. Деревья. Серый, тяжелый воздух, туман, смерть. Кровь на его зубах, мясо в его желудке, грязь под его когтями. Запах. Девчонка. Жертва. Цель. Мама. Мамино лицо. Уилл, очнись. Этот дом. Это… нет. Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет. «Не делай этого,» — внушает Уилл чудищу. В ответ чудище ничего не думает. У него есть приказ. У него есть миссия. Очнись! «Мама,» — вздыхает Уилл своим горлом — своим горлом, своим голосом, своими зубами, да — и падает в её объятия. Он на полу в Вопле, и— «Холли!» — восклицает он, хватаясь пальцами за кофту мамы, чувствуя, как они двигаются, чувствуя кровь под своими ногтями, даже если её там нет. «Мам, Холли, она— её—я это видел. Я это чувствовал». «Уилл, милый, все хорошо, все хорошо,» — говорит она, обнимая его в ответ, хотя нет, она не понимает— «Что это? Что ты видел?» «Демогоргон,» — рыдает он, трясется его собственное тело и ещё чье-то. «Он идет за ней».