the end is here (redux)/конец близок (переиздание)

«Мастер Подземелий вызывает Разведывательный Батальон,» — в миллионный раз повторяет мама. «Мастер Подземелий вызывает Разведывательный Батальон. Вы на связи? Приём». Уилл хочет выцарапать себе глаза. Нет! Конечно, они не на связи. Никто не на связи! Никто не сидит сложа руки кроме них! Они тратят время зря. Бесполезно, всё это абсолютно бесполезно. Робин, похоже, с ним в одной лодке. Она лежит на боку в кресле: ноги свесила через край, голову откинула назад и пытается балансировать карандашом на кончике своего носа. Уилл наблюдает за ней всего секунду и думает о том, какая она крутая. Какая другая. Бесстрашная. Он хочет быть хотя бы чуточку похожим на неё. Просто не знает, как. Внезапно, Робин вскакивает с кресла. Её ошарашенный взгляд устремляется на панель управления. «Чёрт! Эта красная лампочка уже долго горит?» «Думаю… думаю, да,» — вздрогнув, говорит мама. «А что? Это плохо?» Уилл щурится. Та красная лампочка — это… просто кнопка питания. Что задумала Робин? «Конденсатор потока снова вышел из строя,» — говорит она. «Его можно починить, но нужно два человека». До того, как мама осознает хоть что-то из сказанного, Робин подбегает к Уиллу, хватает его за локоть и тащит к лестницу. «Мы скоро вернемся!» — кричит она и уводит его куда-то. Как только они поднимаются на этаж выше, Уилл вопросительно смотрит на Робин. «Конденсатор потока?» — недоверчиво вторит ей он. Он, конечно, не такой умный, как Дастин, но ведь не вчера родился. Она цыкает на него, оттаскивая подальше от лестницы, чтобы мама не услышала. «Хорошо, ладно, просто послушай. План твоей мамы — полный отстой». Уилл вздрагивает несмотря на то, что он думал об этом же буквально минуту назад. «Ну…» Робин поднимает бровь. Ждёт. «Да,» — признает он свое поражение. «Но что мы может с этим поделать?» «План твоей мамы — отстой,» — ещё раз говорит она приглушенным голосом, который заставляет Уилла наклониться ближе. «Но твой план гениален». Уилла пробирает волна воодушевления: Робин думает, что он гений. Или что его план гениален. Неважно. «Правда?» «Ещё как правда,» — с улыбкой говорит она. «Байерс, у тебя в голове антенна. Мы ведь можем её использовать, да? Можем вернуться туда, где у тебя было видение. Найти источник. И если ты что-то почувствуешь, то мы узнаем, где их логово». «А как же… — Уилл тоже улыбается, но пока колеблется, — Как же мама?» Они оба поворачиваются в сторону лестницы в подвал. «Внизу с ней всё будет в порядке,» — мягко говорит Робин. «Здесь, наоборот, безопаснее всего. Военные далеко, твой сигнал, видимо, неблизко. Да и мы же просто туда и обратно? Она глазом моргнуть не успеет, а мы уже вернемся». Это неправда, и они оба это знают, но всё равно кивают друг другу. Насчет одного Робин права — здесь мама будет в безопасности. И, может, простит его, если план сработает. Если он поможет Хопперу, поможет Оди, поможет Холли. Ей придется понять, почему он это делает. Почему он должен это сделать. «Да?» — спрашивает Робин, задерживая дыхание от восторга. «Да,» — решительно отвечает Уилл. «К чёрту». Широкая, белозубая улыбка расплывается по лицу Робит. «К чёрту,» — вторит она. «Найдём младшую Уилер».

—

Она не мертва, хотя выглядит именно такой. Вот, что думает Майк, когда он вместе с Нэнси проникают в её палату, их нерешительные шаги сопровождаются звуком пульса мамы, доносящимся из ЭКГ-монитора, и её тяжелым дыханием. Она бледна — Майк никогда не видел её настолько бледной — её глаза пусты и бездонны. Выглядит ужасающе. Он в этом виноват. Он тяжело сглатывает, садясь на стул рядом с Нэнси. «Мам, привет,» — тихо говорит он, и Нэнси вторит ему. Её голова поворачивается к ним, её веки — такие тонкие, будто из бумаги — дрожат. Её глаза блестят, когда она наконец фокусирует взгляд. Слёзы скапливаются под её нижними ресницами, чёрные тени и тушь растеклись по лицу. Майк делает глубокий вдох. Ему нужно отвернуться, хотя бы на секунду. Для него это слишком. «Они…» — Нэнси заикается, очевидно неуверенная, стоит ли ей говорить следующие слова. «Они сказали тебе… Про папу…» Мама зажмуривает глаза. Льёт ещё больше слёз. Дрожа, она кивает. «Мне так жаль,» — говорит Нэнси, обратной стороной ладони вытирая собственные слёзы. «Прости меня, мама. Всё… Во всём этом…» Мама отчаянно трясет головой. Приглушенные звуки доносятся из её горла, но она ничего не может произнести. В панике она машет рукой с капельницей. «Она пытается что-то сказать нам,» — осознаёт Майк. «Эм… У нас есть—» Он снимает свой рюкзак плеч и ищет в нем что-то. Сначала он достает листок с Диаграммой Венны, позорно пустой. Он переворачивает его чистой стороной вверх и находит карандаш, затем прикрепляет листок к планшету, лежащему рядом с её койкой. «Мам, возьми,» — говорит он, протягивая его ей. «Как думаешь, сможешь написать нам что-то?» Она приподнимается, опираясь руками на подушку. Нэнси встает, чтобы поддержать её, и они оба смотрят ей через плечо, пока она пишет. Прежде всего, дрожащей рукой она нацарапала: «Холли??» «Оу,» — вздыхает Майк, смаргивая слёзы. «Она… она пропала, мам. «Но… — он бросает взгляд на Нэнси, — она жива. Её… похитили». Мама шмыгает носом, её лицо перекошенные болью. Под именем Холли она пишет заглавными буквами: «МОНСТР». Резко подчеркивает первый, второй, третий раз. «Мы знаем,» — признается Нэнси дрожащим голосом. «То, что забрало её и напало на тебя… Мы знаем, что это такое. Видели это раньше». Мама, совершенно потерянная, мотает головой. Она несколько раз тыкает карандашом в написанное ей слово, но больше ничего не пишет. Просто оцепенело смотрит на карандаш. «Нам много нужно объяснить,» — говорит Майк. «И мы объясним, обещаю. Мы всё тебе расскажем. Но сейчас, я просто…» Локтями он опирается на колени. Его тело слишком тяжелое, чтобы удержать его на месте. Просто что? Чего ещё он может просить у своей матери, которая за эту ночь потеряла своего мужа и младшую дочь? Чего ещё он может просить у своей матери, которая лицом к лицу столкнулась с неожиданно настоящими монстрами, другими измерениями и тем фактом, что два её старших ребенка знали об этом всё это время? Он чувствует себя жестким, непростительно жестоким за то, что подверг её этому. Заставил пройти через это. Нэнси кладет руку на его плечо, сжимает. «Прости нас,» — мягко говорит она. «Прости за то, что не сказали тебе раньше. Мы хотели защитить тебя и остальных. И— не втягивать вас в это. Но у нас не вышло». Наконец, мама кивает. На бумаге она пишет: «Холли тоже знала». Кровь Майка хладеет. Он и Нэнси застыли в удивлении. «О чем… О чем ты?» — спрашивает Майк. «Она никогда не участвовала в происходящем. Она не должна была— она не должна была ни о чем знать». «Она что-то рассказывала тебе?» — спрашивает Нэнси, в её голосе бушует отчаяние. «Говорила о чем-то?» «Говорила, что монстры идут за ней». Мама выдыхает, её губы дрожат. «Я не верила». «Ты не виновата, мам,» — убеждает её Нэнси. «Ты не могла знать. Она всего-лишь ребенок». Майк согласно кивает, но шестеренки в его голове вращаются. «Откуда она знала о монстрах? Она их видела?» Ценой тяжелых усилий мама мотает головой. «Он сказал ей», пишет она. «Воображаемый друг». «Чёрт,» — бормочет Нэнси. Майк закрывает глаза в попытках дышать. «Этот друг, — говорит он, — У него было имя?» Мама кивает. Выцарапывая букву за буквой, она его пишет.

—

До того, как Уилл согласился на все это, он не осознавал, как же темно на улице. Как холодно. Он стоит с Робин перед лесом и застегивает свою кофту посильнее. Пытается не дрожать. Сейчас, должно быть, около пяти утра — вылазка началась в десять вечера, и они не спали всю ночь. Из-за адреналина он, тем не менее, совсем не чувствует усталости. «Знаешь, — говорит Робин, слегка заикаясь, — мы все ещё можем повернуть назад, если хочешь». Уилл оглядывается на деревья, окруженные пеленой тумана, и решает настаивать на своем. Глупо ли идти туда совершенно одним? Скорее всего. С собой у них только один из пистолетов Нэнси, а Уилл даже не уверен, умеет ли Робин стрелять. По крайней мере, он умеет, но это только в крайнем случае. Если придется. «Честно говоря, больше я боюсь своей мамы,» — пытается пошутить он. Хотя— в шутке есть доля правды. Она точно убьет его. Сейчас он осознанно выбирает не задумываться об этом. «Справедливо,» — комментирует Робин. Она ставит своей велосипед на подножку, Уилл делает то же самое. Лес слишком густой, ехать не получится. Нужно идти своим ходом. Он широко водит своим фонариком, ведя Робин к столу, где он и Партия встречались днем. Они не заходили в глубь леса, прогулка вышла довольно короткой. «Здесь это произошло?» — спрашивает она. Он смотрит на небо, чернильно-черное и усыпанное звёздами. Луны не видно. «Да, — говорит он, — прямо здесь». Несколько секунд они стоят молча. Робин переносит вес с одной ноги на другую. «Ты как?… Чувствуешь что-то?» «Нет,» — признается он, чувствуя себя идиотом. Может, его план не был таким уж гениальным. Что он там говорил? Что он найдет источник? Источник чего? Может, если он вселился в какого-то Демопса во время вылазки, до этого он мог вселиться в него и здесь, пока тот просто пробегал мимо где-то в Изнанке, по случайности оказавшись рядом с их столом. Так что он просто двигается дальше. Под его ногами хрустят осенние листья, усыпавшие тропинку от стола. «Так, эм, куда мы теперь?» — спрашивает Робин, следуя за ним. «Ну, если твоя теория права, — говорит он, — и мои видения зависят от местоположения, то чтобы подключиться к Коллективному Разуму, мне нужно приблизиться к какому-нибудь Демогоргону. «Ага,» — соглашается она. «Возможно, именно поэтому раньше, — продолжает он, — когда он проходил мимо нас, он направлялся к своему… логову, или чему-то в этом роде». Может, это и есть тот источник, который он ищет. Место, где чудище могло бы остаться на ночь. Место, куда оно могло бы притащить Холли. И если он сможет подключиться, он сделает это осознанно. Он будет готов. Готов искать подсказки. Готов делать что-то получше и поважнее, чем трусливо отсиживаться в стороне. «Логово чудищ,» — задумчиво произносит Робин. Она теребит лямки пистолета Нэнси на своем плече. Они сидят на ней неловко, будто она совсем не привыкла носить с собой что-то подобное. «Класс. Звучит очень безопасно». Неожиданно для себя, Уилл посмеивается. Он без понятия, где логово монстра может располагаться, но надеется, что почувствует его. Он считает, что при наихудшем варианте развития событий они просто побродят по окрестностям и посмотрят, спровоцирует ли что-то его связь. И если не спровоцирует — они хотя бы попробовали, правильно? Они могут перегруппироваться позже и попробовать что-то ещё. Они снова идут молча. В этот раз более напряженные. Робин продолжает искоса на него поглядывать, будто хочет сказать что-то, и он готов поспорить, что они оба думают об одном и том же. О том, что… тогда случилось. И теперь они наедине. Прикрываться нечем. Убегать некуда. Его горло, кажется, иссохло из-за холодного лесного воздуха. Он пытается найти достаточно слюны, чтобы сглотнуть. Через какое-то время, сопровождающееся только звуками из шагов, Робин многозначительно прокашливается. «Кхе-кхем. Я всё хотела спросить тебя, — начинает она, слишком сильно пытаясь выдавить из себя повседневный, спокойный тон, — А ты был в больнице вчера?» «В больнице?» — выпаливает он слишком поспешно. «Нет, нет, точно нет». Он спотыкается о яму на земле. Едва успевает восстановить равновесие. Чувствует пульс, бьющийся у него в шее напуганно и слишком быстро. Она начнет ругаться из-за того, что он подглядывал? Обвинит его в чем-то? Не то чтобы это в манере Робин, но— он не знает, как она отреагировала бы в подобной ситуации. Он не знает как сам отреагировал бы. Если бы он оказался в ситуации, где ему нужно было что-то скрывать. Очевидно, на самом деле ему скрывать нечего. «Странно,» — говорит она, фальшиво посмеиваясь. «Готова поклясться, что видела тебя там». До того, как Уилл успевает что-то ещё сказать, Робин выпаливает: «Викки волонтерит больнице. Мы, э-э— подруги. «А, хорошо». Уилл заикается и чувствует, как краснеют его щеки. Если Робин хочет притвориться, что ничего не было, он притворится. Пусть делает, что хочет. Главное, чтобы она осталась здесь в роли его вроде-как-подруги и не злилась на него. Подруги, думает он и невольно вспоминает, что кричал ему Майк в Калифорнии. Мы друзья. «Хорошие подруги!» — поправляет себя Робин, лепеча, как она делает всегда, когда нервничает. «Но, э— дело в том, что… — она оглядывается, а затем многозначительно поднимает свои брови, — некоторые могут… не понять. Нашу дружбу». Уилл снова сглатывает. Его горло все ещё сухое. Он отводит глаза. Он понимает. Он понимает, что друзья так своих друзей не целуют. По крайней мере, судя по его опыту. Но он молчит, и позволяет Робин продолжить. «В общем, я просто пытаюсь сказать, что— если бы ты был там, и если бы ты видел что-нибудь, было бы неплохо, если бы… никто об этом не узнал?» Ещё один взгляд, в этот раз быстрый. Испуганный. «Если бы это осталось между нами?» «Я… ничего не видел,» — пробует убедить её Уилл, мотая головой. Ей нужно понять, что с ним она может чувствовать в безопасности, так? Что он никому не расскажет, даже Партии. Он им даже о себе рассказать не может. «Извини,» — говорит Робин с тем же фальшивым смехом. «Я просто— ну, знаешь, часто съезжаю с темы, когда нервничаю, и ты сказал ту штуку про логово чудищ, и я подумала— что, если твоя мама права, и тебя похитит Векна… Чёрт возьми!» Уилл моргает, пытаясь проследить за нитью их разговора. Часть с, э… Викки закончилась? У них все нормально? Она что-то подозревает? Серьезно, он просто хочет задать пару вопросов, но он, видимо, хочет обо всем этом забыть. Проигнорировать это и не открываться Уиллу. Потому что, разумеется, в этом есть смысл, это наиболее безопасный для неё вариант, и она не знает, что он… Мда. Но что, если бы она узнала? Он трясет головой и устремляется за убежавшей Робин. «Что? Что там?» Фонариком она освещает землю, где куча камней лежат в форме спирали занимающей метра два места. «Это мандала!» — восклицает она. «Ты делал такие в школе? На уроках миссис Харрис в пятом классе? Так классно». Они вместе глядят на камни, каждый из которых по-своему был старательно раскрашен каким-то пятиклассником. Божьи коровки, звездочки, солнечные небеса. Уилл и правда занимался таким со своим классом. Он нарисовал шляпу волшебника. Майк нарисовал щит. «Хотя, если подумать, это не то чтобы мандала,» — задумчиво говорит Робин. «Это просто спиралька. А мандалы — это обычно концентрическими круги, но, наверное, сама идея заслуживает похвалы—» Она начинает болтает, но Уилл всё ещё смотрит на спираль — та почти кружит ему голову. То же самое вращение, вихрь, который ему уже довелось видеть, причем совсем недавно. И смех детей— «Дети,» — вслух осознает он. «Я слышал детей». Робин обрывает себя на середине предложения и хмурится, поворачиваясь к нему. «Чего?» «В своем видении,» — объясняет он. «Там были дети, они смеялись. Играли. Дети, а не Демогоргоны». Он освещает местность вокруг фонариком, осматривается: судя по мандале-тире-каменной-спирали, они недалеко от начальной школы. Недалеко от места, где ещё недавно была Холли. И если он смотрел на небо, а оно вращалось, и недалеко смеялись дети, это было бы на… Он бросается бежать. «Уилл!» — вслед кричит ему Робин, звук её шагов за ним ускоряется. «Эй, погоди!» Но он не ждет — не может ждать, не сейчас, когда он знает, куда ему нужно идти. Он пробегает мимо знакомых деревьев, знакомы ориентиров, пока не добегает до той самой детской площадки, где он играл, когда учился в начальной школе — до той самой детской площадки, где он познакомился с Майком, где они придумывали истории и приключения. До той самой детской площадки, где он впервые услышал тот острый, колкий смех, и узнал, в чем разница между смехом и высмеиванием. Тот же смех он слышал в своем видении. Он знает немногое после того, как провел столько времени у Уилеров. Холли было тяжело в школе. Она больше похожа на Майка, чем на Нэнси или их родителей, что прекрасно для Майка, но не так прекрасно для самой Холли. Её обижали. Какой-то мальчик по имени Дерек. Уилл говорил с ней об этом, всего раз или два, но она с ним немногословна. Просто говорит, что он отсталый придурок. Он попросил ей помнить, какая она замечательная, и она сказала, что будет. Он надеется, что она помнит об этом сейчас. «Уилл, это не похоже на логово чудищ» — говорит Робин, тяжело дыша. Она опирается на горку, пытаясь перевести дух. Уилл кладет руку на карусель. Крутит её. «Потому что нет здесь никакого логова». Он смотрит на небо, представляет, как оно могло бы крутится. Это должно было быть здесь. Он уверен. «Я думал, что видел глазами Демогоргона, но я ошибался. Вращающееся небо, смеющиеся дети… Я думаю, что видел глазами Холли». Взгляд Робин холодеет. Она размышляет. «Значит, что— она была подключена к Коллективному Разуму». Уже так поздно — или, скорее, так рано — что встает солнце, раскрашивая небо в цвет рассвета. Он садится на карусель о отталкивается ногами от земли, вдумываясь. «Когда Генри выбирает своих жертв, он тоже пользуется Коллективным Разумом», — говорит он. «Он забирается в их умы. Видит то, что видят они. Такое он провернул со мной. С Макс». Он хотел бы подключиться к Холли прямо сейчас. Посмотреть на мир её глазами, хотя бы на секунду. Помочь, хоть как-то. Какая польза от того, что они узнали это, потеряв Холли, опоздав, давно отстав в гонке? Всё, что они узнали — Векна следил за Холли до того, как забрал её. Но зачем? И куда бы они ушли? Робин усаживается рядом с ним —её движения медленны и тихи — и соприкасается с ним плечами. «…Ты ведь понимаешь, что не похож на него? — говорит она, — Не похож на Генри». Уилл мотает головой. Жуть, Робин будто его мысли читает. Сколько ещё его секретов и сомнений она может разглядеть? «Ты уверена?» — спрашивает он. «В смысле, я ведь был им. Когда видел глазами Холли. Мы оба были в её подсознании». «Может, и так,» — начинает Робин. Она не звучит такой испуганной, какой ей следует быть. «Но— Уилл, это же преимущество — видеть то, что видит Векна. Вселяться в его разум. Никто кроме тебя на это не способен». Уилл думает о своей истерике в Вопле, о своих криках, о том, как он корчился на полу в агонии, пока мама пыталась привести его в чувства, и морщит нос в омерзении. «Я бы не хотел, чтобы кто-то ещё был такому подвержен, — тихо говорит он, — Это ужасно». «Да, — соглашается Робин, — но это твоя особенность». Она кладет руку на его плечо и решительно смотрит ему в глаза. «И если ты научишься пользоваться ею, быть может, ты будешь способен на большее, чем просто найти Холли. Быть может, у тебя получится спасти её. Спасти всех нас». Уилл думает, что она чрезмерно в него верит. Но что-то в интонации ее голоса и отваги в ее взгляде заставляет его ей поверить. Лишь на секунду. Лишь на одно мгновение, оно уже ушло, Уилл и оглянуться на него не успел, но мысль осталась: «Возможно, я справлюсь». Солнце вознеслось над линией горизонта, и его теплые лучи начали отражаться от детской площадки, когда Уилл его почувствовал. Он кладет руку чуть ниже затылка. Что-то— ползет, там, под его кожей. «Робин,» — лепечет он. Его взгляд размывается. Мир темнеет и опускается в оттенки синевы. Он покачивается, цепляется за что-то острое. Холодно. Дрожащий, скрипучий звук будто приветствует его. Его поле зрения нестабильно: оно мечется между детской площадкой и Изнанкой, мерцает достаточно часто, чтобы он уловил несколько проблесков пустынной классной комнаты. Логово Демогогонов, море извивающихся тел. Просыпающихся. Голодных. Еда, думают они. Кровь. Уилл зажмуривается, пытаясь вернуться в реальность. Робин что-то выкрикивает — его имя, думает он — и трясет его за плечи. Он поднимает свою размытую ладонь с карусели. Поцарапался. Она кровоточит. Съесть, думает Демогоргон. Убить. «Робин,» — говорит Уилл ещё раз, его голос звенит у него в ушах. «Я думаю, что поторопился с выводами. Мы всё-таки нашли логово чудищ».