Золото и мёд

      Над полосой горизонта занимается утренняя заря: по-летнему нежная и прекрасная, окрашивающая бескрайний небосклон в перламутрово-розовый цвет — будто дно раковин, которые вылавливают ради редких жемчужин. Риндо же радости будущего дня не разделяет совсем: сегодня будет объявлено об его помолвке, а омега не желает выходит замуж за человека, которого не любит.       Возможно, что это наивно, и не ему — наследнику престола — мечтать о дальних странах, приключениях и настоящей — истинной — любви, но Риндо не может ничего с собой поделать. Он чуть ли не с пелёнок понимает, что его будущее положение будет находиться в чужих руках, потому что Риндо — омега. Для их краёв редчайшая диковинка. Альф в королевстве хоть отбавляй, а вот омег…       — Я так не хочу, — принц стискивает руки в кулаки, но с очевидной тоской понимает, что у него нет сил противостоять решению отца. Риндо, как и полагается представителям его вторичного пола, был изящным и женственным. Да, благодаря своему упрямству и упорству, мышечный каркас у омеги — загляденье, но высоким статным альфам он в подмётки не годится. И все они, как с конвейера по тупости, считают, что удел омег — рожать детей. — Бесит!       Будущий супруг, выбранный отцом, был типичным альфой: огромный, волосатый и мерзкий. Даже отталкивающий. Принца мутит от одного упоминания об этом медведеподобном ушлёпке, что каждый раз бросает на Риндо масляные взгляды. Разделить ложе с подобным мужланом? Омега скорее собственные внутренности исторгнет наружу, чем сделает это. Но как бы принц не противился, его отец — король Дарклэнда — остаётся твёрд в своём решении.       — У Дэнши огромные владения и армия, он — один из лучших моих военачальников, Риндо. К тому же, его альфья сущность сразу бросается в глаза! Среди всех альф королевства никто не сможет ему противостоять.       «А я смогу», — упрямо думает строптивый принц, не желающий быть племенной кобылой, вынужденной ублажать мерзкого похотливого ублюдка. Риндо не выйдет за него замуж, даже если придётся ради этого отдать свою жизнь.       Но спасение приходит неожиданно, как нежный луч солнца, рассеивающий морозную ночь. Друг детства тайком пробирается в спальню принца Дарклэнда через сеть подземных переходов.       — Папенька тебе выбрал шикарного мужа, — хохочет Харучиё, глядя на омегу, что сворачиваются на огромной кровати клубочком — только видны огромные злющие глаза, бросающие аметистовые молнии в Акаши. — Да не кипятись, я сам не в восторге от этого Дэнши.       — Я не понимаю, как отец может так просто отдать меня этому мужлану, — Риндо переводит взгляд на стену, ища там ответы, но их — предсказуемо — не появляется.       — Король не плохой человек, но он должен прежде всего думать о королевстве, а Дэнши его подданный. Как бы грустно это не звучало, Риндо, но твой отец вынужден выбирать между твоим счастьем и благополучием всей страны, — Харучиё на мгновение замолкает. — Однако… Я смог подслушать их разговор в малом зале. На самом деле, это Дэнши потребовал тебя в качестве супруга, иначе, говорит подниму восстание.       Омега резко садится, глядя на друга детства огромными от страха глазами. Так этот урод ещё и угрожать смеет? Да, Риндо знает, что даже не будь он омегой, всё равно приковывал бы к себе взгляды: красота принца была такой же очевидной, как красота природы — один раз посмотришь и не забудешь. Принца целует само солнце, награждая волосами цвета яркого золота, а кожу делая карамельной.       — Сегодня ночью в порт причалил корабль, — говорит Харучиё, хитро подмигивая омеге. — Я смог договориться через знакомых, чтобы тебя приняли на борт и вывезли отсюда. Так можно легко решить две проблемы сразу: и Дэнши не докопается, и ты сбежишь. Рад?       Слова Акаши вселяют и страх, и надежду, но если всё действительно так, как он говорит, то у Риндо нет времени на сомнения: он должен сбежать. Харучиё усмехается и сдёргивает омегу с постели, чтобы помочь собраться. Утром в королевстве будет объявлено о помолвке, а вечером устроен пир, но омега в это время уже будет на корабле, что увезёт его далеко отсюда.       Весь следующий день Риндо чувствует себя, как на иголках. Складывается впечатление, что все в курсе того, куда вечером направится омега вместо главного зала. Принц Дарклэнда старается избегать своего жениха, а тот как нарочно всё время старается уединиться с омегой: если говорить прямо, то желает руки распустить. Риндо легко улыбается и пресекает любые попытки Дэнши дотронуться до себя, потому что омегу воротит от сальности одного взгляда этого мерзкого альфы.       Как вообще хоть у кого-то может возникнуть желание лечь с ним в одну постель?       — Жду не дождусь нашей брачной ночи, — заговорщицки шепчет альфа, наклоняясь к уху омеги. Дэнши нереально ведёт от аромата молока и мёда, что вьётся вокруг Риндо подобно полупрозрачной вуали. — Я тебе покажу, что значит удовольствие на самом деле.       — Да неужели? — строптивость принца вызывает лёгкий налёт раздражения, но альфа снисходителен: скоро омега научится открыть свой очаровательный рот только для того, чтобы принять в него член своего будущего мужа.       — Дерзкий, — с явным восторгом говорит альфа. — Мне нравятся такие.       — А мне, такие как ты, — нет, — усмехается Риндо и уходит в противоположную сторону, абсолютно наплевав на злого Дэнши: тот не привык к подобным выкрутасам. Альфу успокаивает мысль о том, что скоро он сам займётся воспитанием Риндо, сделав его кротким и послушным, ну а если вздумает брыкаться, то можно и по кругу пустить. В конце концов, в их мире альфы — венец творения.       Риндо дураком не был, а потому прекрасно знал — Дэнши тиран, не имеющий ни малейшего представления о том, что такое настоящая любовь. К счастью для принца, он сбежит уже через пару часов и больше никогда не окажется в лапах таких, как этот альфа.       Когда настаёт время пира, омега переодевается в одежду слуги и выскальзывает из замка через потайной ход. До корабля его сопровождает Харучиё — у них есть всего час, прежде чем на пиру хватятся одного из женихов. Риндо нервничает всякий раз, как слышит стук копыт — кажется, что все уже узнали, и это стража скачет к огромной пристани, чтобы вернуть сбежавшего.       — Вот он, — говорит Акаши, когда они оказываются в самом конце причала. Там пришвартован изящный корабль с белыми парусами. На палубе оживлённо: все готовятся к отплытию. — Идём.       Они подходят к узкому трапу, около которого стоит солидный высокий мужчина — капитан корабля. Он приветственно кивает Харучиё, а тот передаёт ему туго набитый мешочек с деньгами. Мужчина оценивающе подкидывает его на ладони, затем довольно кивает и переводит взгляд на Риндо, лицо которого скрыто за капюшоном.       — Добро пожаловать на борт.       Омега крепко обнимает друга на прощание, а затем поднимается на борт. Риндо всё ещё кажется, что это лишь сон, и сейчас он очнётся от дрёмы, чтобы понять: свадьба с ненавистным Дэнши всё-таки состоится. Но нет, деревянная палуба корабля, начищенная до блеска, не исчезает, как и лёгкая качка, и крики матросов, и…       Принц резко поворачивает голову вправо, глядя на капитанский мостик — что-то цепляет его взгляд, будто якорем пригвождает ко дну. У руля стоит квартирмейстер, и от одного вида на него, у Риндо дух захватывает: высокий и широкоплечий, с медной кожей, кое-где покрытой вязью татуировок, игриво выглядывающих из-за ворота свободной льняной рубахи, этот парень выглядит, как морское божество; длинные волосы заплетены в небрежную косу, а длинные стройные ноги обтягивают штаны, так что можно легко залюбоваться узкими крутыми бёдрами. И самое главное и волнующее — взгляд блестящих фиолетовых глаз точно ответно направлен на омегу.       Парень дерзко усмехается, отбрасывая назад прядь тёмных волос, а сам продолжает пристально разглядывать омегу, и на этот раз Риндо не чувствует никакого отвращения — наоборот. Ему вдруг хочется, чтобы эти хитрые фиолетовые глаза смотрели только на него. Осознание наваливается немедленно, как и страх, хотя принц предусмотрительно наглотался подавителей, чтобы скрыть свой природный аромат.       Риндо чувствует, как алый жар вспыхивает на скулах, а от широкой — понимающей — ухмылки на идеальном лице парня, хочется сквозь землю провалиться. На счастье омеги, его спасает капитан корабля.       — Идёмте, юноша, покажу вам вашу каюту, — мужчина уводит за собой омегу, а он даже спиной чувствует взгляд квартирмейстера, что обжигает кипучей фиолетовой смолой даже сквозь одежду: Риндо уже раздели и трахают, заставляя стонать и скулить. Омега закусывает щёку изнутри, лишь бы не поддаться соблазну обернуться. — Нам три дня плыть до острова Грёз, где вас будут ждать, а пока займёте каюту рядом с моей. Если что-то будет нужно, то обращайтесь ко мне. Я — Юстас, или к моему квартирмейстеру. Его имя Ран.       «Ран», — про себя повторяет Риндо, пробуя имя парня, что умудряется зацепить внимание принца с первой встречи, хотя они и словом не перемолвились. Омега чувствует, как его сердце охватывает непонятная радость от осознания глупого факта: оба их имени означают цветы. — «Ран.»       Омега благодарит капитана и захлопывает за собой дверь, боясь самого себя. Что может произойти за эти три дня, пока у принца нет возможности избежать встречи с загадочным и волнующим квартирмейстером, от одного упоминания которого у Риндо приятно щекочет внизу живота? Интерес, как и неуёмное влечение, вспыхивает подобно сухому хворосту, и это невозможно остановить.       Омега только по книгам знает, что когда-то подобные случае бывали, но чтобы такое могло произойти с ним? Это кажется ошибкой, но как иначе объяснить тот факт, что Риндо… Омега зажмуривается, а затем позволяет мысли скользнуть в сознание — он влюбляется с первого взгляда, и теперь близость с Альфой — а Ран не может им не быть, — кажется слишком желанной.       Шаги до узкой кровати даются с трудом, и принц забирается на постель, чтобы свернуться там клубочком. Аромат Рана он уловить не успевает, и это — к лучшему. Сейчас совсем не та ситуация, чтобы позволить себе же увлечься амурными делами. Для начала стоит выбраться из столицы, иначе у омеги вообще жизни не будет!       Корабль приходит в движение, и омега привстаёт, чтобы поглядеть в окно: город становится меньше и меньше, а вскоре совсем сливается с набегающей чернотой, что ложится на крыши домов мягким покрывалом. Риндо успевает отплыть из порта прежде, чем воины короля врываются туда, чтобы никому не дать исчезнуть из города, но уже слишком поздно — их принц в открытом море.       В безопасности.       Однако в данный момент омега этого ещё не знает, а потому дрожит, как осиновый лист на ледяном ветру. Страх парализует тело и сознание, и Риндо кажется, что он замирает на краю пропасти — одно неловкое движение, и он сгинет в чёрной пучине отчаяния.       Стук в дверь раздаётся так внезапно, что омега вскрикивает, резко поворачивая голову в противоположную от окна сторону. Стыд тут же вытесняет страх, и принц поднимается с постели: здесь у него слуг нет, и почему-то это знание очень нравится Риндо. Больше ему никто не указ!       Омега внезапно останавливается и жадно принюхивается, ощущая в воздухе, помимо запахов солёной воды и древесины что-то ещё. Аромат пленительный и насыщенный: мята, бергамот и дикие травы. Риндо втягивает воздух, не имея возможности насытиться, а в следующую секунду открывает дверь в каюту и понимает — пропал.       Ран возвышается над ним, как крепкая скала, отрезающая усталого путника от остального мира. Парень смотрит сверху вниз на омегу, и в его фиолетовом взгляде горит откровенная жадность — будто он точно также не может насытиться одним лишь созерцанием. Дерзкая ухмылка касается красивых губ, и Риндо хочет знать их вкус.       — Ты удобно устроился, птенчик? — квартирмейстер приваливается плечом к косяку, явно давая понять, что уходить не собирается, а омега робеет под его горячим взглядом. Даже столь фамильярное обращение не режет слух. — Может, хочешь чего-нибудь?       «Тебя», — принц стискивает зубы, не позволяя своё желание обличить вслух, иначе с ума сойдёт от стыда. Но как устоять, когда перед ним… его истинный?       Ран усмехается и принюхивается.       — Ты сладко пахнешь.       — Я ничем не пахну, — уж если упрямиться, то до конца. Квартирмейстер хмыкает, а затем делает то, от чего сердце Риндо заходится быстрым рваным ритмом: Ран заходит в каюту и захлопывает за собой дверь, отрезая их от команды. Мгновение, и омега оказывается сидящим на столе, а между его широко разведённых ног стоит Ран. Его ладони обжигают кожу бёдер сквозь штаны, и омега замирает точно кролик перед удавом. — Что…       — Ты — омега, — альфа почти рычит от наслаждения, а затем зарывается лицом в сгиб шеи принца, пытаясь впитать в себя сладкий нежный аромат молока и мёда. — Блять, весь план коту под хвост!       Снова жадный вздох, от которого у Риндо голова кружится, и он цепляется пальцами за широкие плечи Рана, чтобы не упасть. Шея горит, опаляемая чужим влажным дыханием, но омеге нравится, потому что это делает его истинный. Принц откидывает голову назад, а альфа усмехается, хотя еле сдерживает себя, чтобы не разложить Риндо на этом же столе.       — Как в… ты…       — Аромат маскируй, — жёстко произносит квартирмейстер и отходит от омеги, а тот чувствует себя брошенным. Риндо обнимает плечи руками, а Ран стискивает зубы так сильно, что становятся видны желваки: он хочет сгрести омегу в объятия и начать целовать, но знает — тогда всё полетит к чертям. Хайтани — самый жадный собственник среди альф, и он прекрасно чувствует, что перед ним его истинный. — Без особой надобности из каюты не выходи, еду я тебе принесу.       И он исчезает также резко, как и оказывается здесь. Риндо и сам не замечает, как обиженно поджимает губы: будто его возлюбленный у алтаря бросает! Омега дёргает головой, пугаясь столько глупого сравнения, и спрыгивает со стола, чтобы попытаться привести чувства в порядок. Он-то искренне рассчитывал на то, что никто из команды не узнает о вторичном поле, однако Ран в мгновение ока раскусывает обман Риндо, будто спелую мякоть фрукта разрывает.       Принц забирается в постель и снова сворачиваются на смятых простынях, пытаясь усмирить истерику внутри себя. Встреча с истинным в планы не входила вообще, а теперь Риндо понимает — ему плевать на всё, потому что важен лишь альфа, его истинный.       Дверь снова распахивается, и Ран стремительно проскальзывает внутрь, кидая внимательный и жадный взгляд на омегу, зарывшегося в одеяло. Хайтани усмехается и ставит на стол тарелку с едой, от которой исходит великолепный аромат. Правда сказать, что теперь для альфы есть только один запах, что сводит с ума.       Риндо следит за ним внимательными аметистовыми очами, на дне которых витает страх вперемешку с любопытством, и квартирмейстер испытывает удовольствие — его нежданно найденный истинный совершенно очарователен. Ран подходит к постели и устраивается рядом, сгребая омегу в крепкие объятия, так что их ноги оказываются переплетены, а губами Хайтани касается золотистой макушки Риндо.       — Не бойся, птенчик, — тихо говорит альфа, жадно вдыхая аромат молока и мёда. — Я прекрасно знаю, кто ты на самом деле такой, но опасность тебе не грозит.       — Как же, — бурчит принц, но его тело чувствует себя в полной безопасности. Ран большой и сильный, а ещё безумно горячий, и к нему приятно прижиматься, чувствуя, как кожа покрывается тяжёлым запахом истинного. Властность и доминантность Рана, как красные маркеры для других — не подходи, иначе убьёт. — Если знаешь ты, то знают и остальные.       «Догадливый чертёнок», — с нежностью думает Хайтани. Да, все члены команды в курсе, кто их гость. И Риндо на самом деле не могло ждать ничего хорошего на этом корабле, если бы не встреча с истинным. — «Но я не дам тебя в обиду, птенчик!»       — Доверься мне, ты же всё понял с одного взгляда, — Ран касается длинными пальцами лица своего истинного, чувствуя, как задыхается от восторга: лик Риндо должен быть запечатлён на всех фресках, что висят в храмах — прекраснейшее божество, по ошибке оказавшееся на земле. — Мы созданы друг для друга, и я никому не позволю причинить тебе вред.       Альфа говорит это тихо, но тон его голоса не оставляет сомнений: Ран не лжёт и не бахвалиться. Он действительно готов даже убить, если потребуется. Удивительно, потому что Риндо ничего не знает о своём истинном, кроме имени, но верит ему так крепко и нерушимо, будто они всю жизнь знакомы.       — Как я могу довериться тебе? — страх всё равно вырывается наружу, и даже огонь любви, вспыхнувший ярким пламенем посреди бескрайней темноты, не может уничтожить его в мгновение ока. — Мой отец собирался выдать меня замуж за подлинного урода, для которого омеги — сосуды для сливания похоти, и…       — Тихо-тихо, — Ран обнимает принца крепче, позволяя выплеснуть все нервозность и ужас наружу. Альфа чувствует, как рубашка намокает от горячих слёз, но не испытывает омерзения или раздражения — лишь желание убить всех! За каждую пролитую слезинку своего истинного. Хайтани еле слышно усмехается, потому что раньше таких порывов в нём не водилось — при его жизни нельзя быть сердечным и сопереживающим, но с Риндо… — Птенчик, ты больше не один, я — твой альфа, так что позволь мне решить все твои проблемы.       Риндо устало кивает, прижимаясь к крепкой груди. Он жадно вдыхает аромат мяты, бергамота и диких трав, находя в этом успокоение и безмятежность. Принц чувствует мягкие поглаживания сильных рук по спине и талии, а ещё — едва уловимые ласковые поцелуи, которыми Ран осыпает его макушку. Омега влюбляется с первого взгляда, отчасти понимая, как это глупо, но не может остановиться, а поведение альфы лишь разжигает любовь, как огромный опасный костёр.       — Я хочу спать, — слегка капризно тянет принц. — Ты ведь не уйдёшь?       — Спи, птенчик, — ехидная улыбка расцветает на красивых губах Хайтани. — Потом у тебя со сном будет напряжёнка.       Риндо не отвечает, потому что не может уловить смысла этих слов, а ещё стремительно проваливается в дрёму, убаюканный тёплыми объятиями и качкой корабля, что плывёт к острову Грёз.

***

      Когда омега просыпается, не сразу открывая глаза, то первым делом пытается понять: рядом ли Ран? Однако все страхи сразу же испаряются, когда Риндо чувствует тяжесть чужой руки на своей талии, а позади себя ощущает крепкую грудь, в которую упирается спиной. Хайтани спит, и его размеренное дыхание единственное, что нарушает тишину в каюте.       Принц сам не замечает, как улыбка появляется на лице, а затем смущение выходит на первый план. Омега замирает, когда понимает, что чувствует чужое возбуждение, и это волнует сильнее, чем Риндо мог себе представить. Ощущение большого твёрдого члена, упирающегося ему в ягодицы, заставляет организм наполняться доселе неизведанными чувствами: возбуждением, страстью, похотью, и этот коктейль здорово бьёт в голову.       — Не смей шевелиться, — доносится низкий голос Рана, и у Риндо от него мурашки идут по коже. — Я едва сдерживаюсь, чтоб не втрахать тебя в эту кровать. Ты из меня делаешь ненасытное животное, птенчик.       — Я же ничего не сделал! — возмущённо заявляет омега, а альфа тихо рычит, а затем прижимается губами к изящному изгибу шеи, чтобы провести по нему языком и слизать сводящий с ума запах. — Мгх…       — Мой, — неприкрытая страсть в голосе Рана заставляет возбуждение усилиться до немыслимых высот, и Риндо не может себя контролировать. — Такой дико сладкий и привлекательный мальчик. Станешь полностью моим?       — Д-да, — едва слышно отвечает омега, чувствуя, как по воздуху плывут феромоны альфы: пряные и сильные. Риндо готов полностью подчиняться своему истинному, забыв обо всём.       — Так бы и съел тебя, — рокочет Ран, а затем переворачивает принца на спину и нависает сверху, жадно разглядывая красивое лицо Риндо. Взгляд цепляется за алые приоткрытые губы, будто прекрасные лепестки розы, демонстрирующие сладкую сердцевину. — Думаю, мы как-то припозднились с этим делом.       — Каким?       — Первым поцелуем, — весело ухмыляется Хайтани, а затем, не дав омеге опомниться, прижимается к его рту губами, сразу же ныряя языком во влажную манящую глубину. Вкус Риндо с первых же секунд вызывает зависимость, и Ран жадно вылизывает рот истинного, желая насытиться. Омега глухо стонет, явно не успевая за своим напористым пылким альфой; Риндо пьянеет от этого поцелуя, как от самого крепкого эля, а чужой гибкий язык ласкает его развязно и жарко, будто обещает — дальше будет ещё лучше. — Мфх, блять, какой же ты вкусный!       Ран со стоном припадает губами к часто бьющейся жилке на шее омеги, прямо рядом с запаховой железой. Желание впиться в неё острыми клыками и оставить метку становиться навязчивым — Риндо должен пахнуть Раном, чтобы каждый знал, кому принадлежит этот омега.       — А… мы… — румянец заливает щёки, когда омега встречается взглядом с тёмными фиолетовыми глазами своего истинного.       — Жадный птенчик, — с понимающей ухмылкой шепчет Хайтани. — Я обещаю, что буду любить тебя долго и страстно, но не здесь. Потерпи, Риндо, хорошо?       Принц не понимает, о чём говорит альфа, однако послушно кивает. Что ещё ему остаётся? Он, по указанию Рана, из каюты не показывается весь день, бесцельно бродя по крохотной комнатушке, иногда бесцельно залипая около окна — а там сплошной синий океан, сверкающий под ярким солнцем тысячью вкраплений брильянтов.       И вдруг омега чувствует, как их корабль охватывает какая-то паника. Риндо понимает это не сразу, но чем больше времени проходит, тем громче становятся команды капитана и какая-то шумная возня команды. Страх мгновенно затопляет вены, потому что принц сразу же подозревает худшее: Дэнши не смирился с его побегом и выследил. А затем Риндо слышит истошный вопль: «ПИРАТЫ!»       Омега поворачивает голову на звук открывающейся двери, но вместо Рана видит там бледного Юстаса, глядящего на Риндо огромными испуганными глазами. Мужчина в мгновение Ока подлетает к принцу и больно хватает за запястье, сдавливая кожу.       — Бегом, — грубо рычит капитан, пытаясь утянуть Риндо за собой, но тот сопротивляется. — Ты что, идиот, погибнуть тут хочешь?!       — Я никуда с вами не пойду, — упрямо сообщает принц: уж лучше погибнуть здесь, чем уйти с кем-то, кроме Хайтани.       — Ты…       — Культяпки свои от него убрал, — доносится спокойный, полный холодной отрешенности, голос Рана от двери. Риндо в это мгновение хочет застонать от облегчения, однако он не двигается — феромоны Рана буквально источают жгучую ярость в противовес его лику: ни одной эмоции не написано на красивом лице. — Он пойдёт со мной.       Юстас изумлённо оборачивается к своему квартирмейстеру, стоящему с мечом в руке, и острие направлено на капитана. Мужчина отпускает руку принца и разворачивается лицом к альфе, также доставая оружие.       — Ты должен отбивать корабль, — слишком нервно говорит Юстас. — Какое тебе дело до этого парня?       — Думаешь, я не в курсе, что тебя подкупил Дэнши? Хитро, капитан, и там, и там деньги срубил, но предан ты только этому ублюдку, — Риндо вздрагивает, с ужасом глядя на спину Юстаса, который, оказывается, не спасал его, а вёз прямиком к этому уроду. — Этот омега — мой, так что лучше тебе опустить свой меч, а то порежешься, и попытаться спасти хотя бы свою шкуру.       Мужчина усмехается.       — Ну отдам я его тебе, а дальше что? Пираты всё равно вас убьют.       И вот тут уже ухмыляется Ран, и Юстасу становится страшно по-настоящему: это оскал зверя, загнавшего жертву в ловушку.       — Это мои люди, кретин, — Хайтани делает шаг вперед и достает из-за широкого пояса пистолет, направляя на Юстаса. — Отойди от него, и я — так и быть, не снесу тебе бошку разом. Иди сюда, птенчик.       Тон альфы меняется в мгновение ока, становясь мягким и ласковым. Омега делает шаг вперёд, желая скорее оказаться в руках своего истинного, но Юстас перекрывает ему путь, больно хватая за предплечье — наверняка синяки останутся. Риндо вскрикивает от неожиданности, не видя, как темнеет лицо Рана. Хайтани подбирается, как зверь перед прыжком.       Для альфы капитан этого корабля более не жилец. У него был шанс уйти живым, хотя до суши он вряд ли смог бы добраться, но теперь точно умрёт здесь: в ближайшие пять минут. Ран знает, что его люди уже штурмуют корабль, а залпы из пушек оглушают, пока тяжелые ядра в щепки разносят борта судна.       — Не так быстро, — омега чувствует холодную сталь около горла и сглатывает, сразу же находя взглядом своего истинного — глаза Рана горят фиолетовым пламенем гнева и ярости, а у Риндо ноги подкашиваются от концентрации феромонов своего альфы: Хайтани в бешенстве. — Думаешь, я позволю вам уйти так просто? Я не собираюсь подыхать здесь, как какая-то крыса.       — Хм, а это хорошая идея, — альфа скалится и, работая на опережение, делает выстрел. Омега зажмуривается и прижимает руки к ушам, а позади него раздаётся вопль боли, и Юстас валится на пол, держась за простреленное колено. — Птенчик, испугался?       Тепло чужого тела обжигает, но Риндо льнёт ближе, жадно водя носом по запаховой железе своего альфы: аромат мяты, бергамота и диких трав действует лучше любого успокоительного. Хайтани улыбается и оставляет поцелуй на макушке истинного, крепко обнимая его одной рукой. Во второй он всё ещё держит пистолет, направленный на капитана захваченного корабля.       — Ран, мы закончили, — в каюту заглядывает блондин с выбритым виском и татуировкой льва на нём. Он ухмыляется, видя Юстаса на полу и издевательски отдаёт ему честь. — Капитан, вам принести деревянную ногу?       — Всю команду к нам на корабль, кто будет сопротивляться — продадим, — Хайтани нежно поглаживает Риндо по спине, но взгляд, направленный на Юстаса, подобен острой стали, кромсающей плоть на лоскуты. — А его привязать к грот-мачте. Корабли этим путём ходят не часто, проверим его удачливость.       Мужчина в ужасе орёт, но Шион хватает его за шиворот и волочёт к выходу, а Ран вместе с Риндо идут следом. Захват длится самую малость — может минут двадцать, так что когда Хайтани появляется на главной палубе, то видит лишь раскуроченные борта да обрывки парусов, а омега взгляда не может оторвать от роскошного фрегата с золотым Весёлым Роджером на чёрном фоне.       — Это «Роппонги», — говорит Ран на ухо своему истинному. — Мой корабль.       — Твой? — изумление и восхищение так откровенно скользят в голосе Риндо, что Хайтани становится смешно.       — Я должен был внедриться в команду Юстаса, чтобы выведать, где находиться его тайное убежище с награбленным, но всё пошло не по плану, — альфа ласково улыбается, — когда твой отец попросил выкрасть тебя. Пойдём, птенчик, я всё тебе объясню.       У Риндо тысяча вопросов, но он покорно молчит, идя за Хайтани по узкому трапу, перекинутому между кораблями. «Роппонги» намного больше судна Юстаса, да и команда выглядит более сытой и свирепой. Они все с радостью приветствуют капитана, а Ран усмехается и насмешливо кланяется в ответ. Присутствие Риндо ощущается таким же естественным, как соль в воздухе.       Они оказываются в капитанской каюте, и Ран усаживает омегу на широкую постель, всовывая в руки кубок с вином. Себе наливает ром.       — Расскажи, — требует Риндо, не притрагиваясь к напитку, а вот Хайтани пьёт, но взгляд его прикован к истинному, и омеге становится жарко от фиолетовой страсти, что молниями вспыхивает в глазах альфы.       — Я не верну тебя домой, птенчик, как было оговорено сначала. Ты ведь понимаешь это? — Ран ставит пустой кубок на стол и делает шаг к Риндо, при этом расстёгивая широкий пояс, на котором закреплено оружие. — Ты весь мой.       Дыхание спирает от восхищения и возбуждения, потому что Хайтани сейчас больше походит на опасного дикого ягуара, чем на человека. Он избавляется от рубашки, а омеге нестерпимо хочется облизнуть в миг пересохшие губы: Ран сложён словно бог, его тело — произведение искусства и каждую литую мышцу так и тянет обвести языком. И этот зверь оказывается на коленях перед Риндо, жадно глядя своему истинному в глаза.       — Твой отец под давлением был вынужден согласиться на брак с Дэнши, но слишком любит тебя, чтобы отдавать в руки этой паскуде. Акаши узнал о корабле лишь потому, что король Дарклэнда этого желал — всё должно было выглядеть естественно, а ещё твой отец знал, что у Дэнши везде свои люди, но очень повезло, что под рукой оказался я.       — Но ты же… Пират? — всё-таки решается уточнить Риндо, хотя ему плевать. Он ведь всегда хотел сбежать от душных стен замка, и судьба подарила ему истинного, который может воплотить мечту омеги в реальность.       — Пират. Поэтому украду главное сокровище этой страны — тебя, — усмехается Хайтани и вытаскивает из пальцев принца кубок, чтобы отставить в сторону. — Я хочу тебя с того момента, как увидел впервые. Хочу поставить на тебе метку, чтобы никто даже смотреть не смел на того, кто принадлежит мне.       У Риндо от этих слов сердце замирает на мгновение, а затем начинает биться часто-часто, будто желая выбраться из костяной клетки в руки Рана. Он без ума от своего истинного, и только полная неопытность мешает окончательно спустить себя с поводка.       — Я… — Хайтани касается рукой лица принца, лаская большим пальцем сначала щёку, а затем губы — алые и пухлые.       — Такой невинный, — с удовольствием шепчет Ран, приближаясь к замершему омеге. Сладкий аромат молока и мёда пленит, заставляет хотеть больше; сожрать Риндо, чтобы никому не достался. Ран чувствует, как болезненно твёрдый член неприятно трётся о ткань белья, и это доставляет и удовольствие, и дискомфорт. — Тебе не сбежать, птенчик.       Омега и не хочет. Его совершенно не страшит то, что вот-вот произойдёт, потому что Риндо знает — это правильно, так и должно быть. Принц чувствует, как становится влажным от невероятного количества смазки, пачкающей бельё, и это смущает: Ран ведь даже не коснулся его как следует.       Альфа усмехается, потому что ему и видеть не нужно, чтобы знать — его истинный уже готов для него; его тело — красивое, совершенное и сводящее с ума — жаждет новых ощущений, и Хайтани даст их с избытком. Выльет на Риндо всю скопившуюся страсть, а она подобна чудовищной буре, готовой смести всё на своём пути. Ран касается пальцами завязок на рубашке принца и тянет за них, оголяя изящные стрелы ключиц: это выглядит невероятно сексуально.       — Не бойся, я не причиню тебе вреда, — откуда в нём рождается эта нежность, Хайтани не знает, но с истинным так и нужно. Тем более, для малыша Риндо это первый раз. Ран стягивает с омеги рубашку, а затем встаёт и утягивает принца за собой на середину постели. Риндо жмётся к нему, явно стесняясь, а Ран зарывается лицом в сгиб омежьей шеи, чтобы с жадностью вдохнуть сладкий аромат молока и мёда. — С ума меня сводишь.       Тело отказывается слушаться; оно полностью настроено на волну альфы, а потому изгибается так, чтобы Хайтани было удобно. Большие тёплые ладони скользят по спине, бокам и бёдрам; оглаживают и сжимают, заставляя Риндо задыхаться от новизны ощущений. Он изнывает, как путник среди жаркой пустыни — нужно больше! И Ран будто слышит его: альфа находит губы омеги и впивается в них. Он целует будто захватчик, а Риндо сдаётся мгновенно: падает в обжигающую пучину чувств.       Гибкий язык ласкает развязно и глубоко, омега и помыслить не мог о таких поцелуях, но ему безумно нравится. Если поцелуи Рана — алкоголь, то принц напьётся в стельку. Он скользит руками по крепкой груди, обвивает шею и запускает пальцы в длинные тёмные волосы — будто шёлковая река, струящаяся по широкой спине. Альфа глухо стонет от этой невинной ласки, а затем позволяет омеге сделать вдох, тут же перешедший в стон: Ран присасывается к шее, облизывая и кусая. Оставляя после себя вереницу карминовых отметин — будто яркие семена граната, обильно посаженные в плодородную почву.       Мгновение — Хайтани оказывается сверху, осыпая горячими ласками плечи, шею и ключицы Риндо, а тот более не сдерживает себя и стонет: громко и протяжно. У Рана от этих чудесных звуков — райская музыка, не иначе — мурашки идут по коже, а возбуждение крепнет, как градус в вине, томящемся в деревянных бочонках. Альфа оставляет за собой следы, спускаясь к груди омеги. Ран откровенно любуется тёмными бусинами сосков, будто две спелых вишнёвых ягоды, а Риндо возится под ним, то и дело задевая ягодицами твёрдый член.       — Так не терпится? — от дерзкой ухмылки Хайтани сердце заходится галопом, но омега в жизни бы не посмел оторвать взгляда от прекрасного и порочного лица своего истинного. Похоть так явно горит на дне фиолетовых глаз, что можно запросто расплавиться. Ран берёт Риндо за запястье и кладёт ладонь на свой пах, позволяя ощутить всю силу своего желания. — Нравится?       Пальцы сжимаются сами собой, и омега чувствует восторг. Его истинный реально большой везде, а в голову сами собой лезут грязные мысли: как это, ощущать этот член внутри, каждую его вену? А какой он на вкус? Риндо раньше гнал от себя подобные мысли, потому что упоминание плотских утех не вызывало ничего, кроме тошноты, но с Раном… Омеге хочется встать на четвереньки и раскрыться: бери, трахай, кончай. Это сводит с ума.       — Да, — едва слышно отвечает принц, а Хайтани убирает его руку от своего паха. У них ещё будет время на подобные игры: сейчас всё внимание должно быть направлено целиком на соблазнительного истинного.       — Доверься мне, птенчик, — альфа ласково улыбается и оставляет нежный поцелуй на тыльной стороне ладони Риндо, а затем наклоняется и облизывает сосок, втягивая тот в рот и посасывая. Омега хнычет и извивается под ним, чувствуя яркие электрические импульсы, проходящие по всему телу. Кажется, что кровь в организме вскипает подобно магме — ещё немного и будет взрыв. Ран распаляет принца умело и дерзко, не пытаясь как-то сгладить свои жадность и страсть. Омега чувствует, как непривыкшие к подобным ласкам соски ноют и пульсируют, а Хайтани всё не оставляет их в покое. — Вкусный.       Ран облизывается, как довольный кошак, стащивший миску сметаны с кухни. Он дует на измученные горошинки, ещё раз прокатывает их меж подушек пальцев и опускается ниже: к рёбрам и талии, ямке пупка и паху — всё тело истинного требует самого внимательно изучения своим альфой. Поцелуи и ласки сыпятся, как из рога изобилия, а Риндо сладко стонет и зарывается пальцами в волосы Рана, сам не замечая, как иногда начинает надавливать на голову альфы.       Хайтани это нравится до чрезвычайности: пройдёт совсем немного времени, прежде, чем в омеге проснётся такая же жадность, какая есть в его альфе. Изящное ладное тело под руками Рана будто соткано из шёлка и карамели — хочется каждый дюйм обласкать. Альфа прижимается лицом к гладкому впалому животу, обводит языком пупок, а руками спускает штаны с красивых крепких бёдер, о которых грезит всё то время, что они с Риндо проводят вместе.       Когда омега чувствует прохладный воздух, коснувшийся его ягодиц и ног, то сначала пытается прикрыться, но альфа рычит и прижимает его руки к постели, а торсом вклинивается между бёдер, не позволяя свести ноги вместе. Собственничество разгорается с новой силой, будто Хайтани раньше и не знал, что это такое на самом деле. Он буквально впивается взглядом в соблазнительного омегу под собой, и альфья сущность внутри беснуется, требуя подмять под себя и трахнуть; пометить укусом и спермой, чтобы чётко дать понять — этот омега неприкосновенен.       — Ты восхитителен, как первый летний рассвет над океаном, — тихо говорит Ран и отпускает истинного, чтобы самому поудобнее устроиться меж его бёдер. Риндо и пикнуть не успевает, как выгибается и жарко стонет, когда чувствует алчущий влажный рот на своём члене. Омега пытается оттолкнуть альфу, но тот снова рычит и выпускает феромоны, заставляющие подчиниться.       — Ран, Ран, — жалобно зовёт принц, продолжая захлёбываться от наслаждения: терпкого и жгучего, доселе неведанного. — Грязно же…       — Ты вкусный и пахнешь невероятно, — доверительно сообщает Хайтани, снова обводит языком нежно-розовую головку и слизывает прозрачную смазку. — А ещё чертовски сильно течёшь.       Риндо вспыхивает от этих слов, но и сам знает: одеяло под ним уже насквозь влажное от обильной смазки, выделяющейся из ануса. Возбуждение и ласки Рана крепко держат в ловушке, но по правде сказать — омега не хочет выбираться. Он со стоном откидывает голову назад и позволяет делать с собой Хайтани всё, что тому захочется.       Тело принца в сравнении с альфой миниатюрное, и Рану это нравится: он с лёгкостью может спрятать Риндо в своих объятиях, а ещё отдать ему всю любовь, копившуюся в нём годами. Хайтани опускается ртом ниже, обволакивая твёрдый ствол влажной теплотой и сдавливая, так что можно почувствовать приятную тяжесть на своём языке. Ран обводит вены, дразнит уздечку и ласкает уретру, а омега извивается под ним, подмахивает бёдрами и провоцирует быть несдержаннее и грубее.       Альфа полностью вбирает член истинного в рот, а ладонью ласкает тяжёлые гладкие яйца. Он чувствует, как его тело охватывают феромоны омеги: лёгкие и воздушные, будто зефирное облако. Ран стонет, и это вибрацией проходится по стволу, а Риндо громко надрывно хнычет и пытается податься бёдрами вперёд, глубже в узкую глотку. Хайтани позволяет, двигает головой навстречу, чтобы доставить максимум удовольствия.       Омеге кажется, что он горит. Его тело охвачено сладкой тягучей негой, концентрация которой располагается внизу живота, а Ран и не думает прекращать свои грязные вкусные ласки: лижет и сосёт, доводя Риндо до пика. Влажные хлюпающие звуки не режут слух, а добавляют остроты, будто в мёд подмешивать кайенский перец, и сочетание выходит абсолютно великолепным. Принц раскидывает ноги шире, а Хайтани усмехается и сжимает его бедро сильными пальцами — наверняка следы останутся.       Снова и снова, глубже в узкий жар рта альфы, что ласкает Риндо на грани с реальностью и фантазией. Омега ускоряется, не в силах больше томиться; ему нужно это, и Ран позволяет иметь свой рот, словно он продажная девка, вот только это не выглядит мерзко и отталкивающе: лишь сильнее притягивает. Риндо изгибается и стонет, а затем кончает, чувствуя, как вместе с густой спермой его покидает напряжение и волнение последних дней.       Хайтани послушно сглатывает, довольно жмурясь, но не даёт омеге толком прийти в себя. Он рывком переворачивает Риндо на живот и заставляет согнуть ноги в коленях. Принц слабо хнычет, но стоит ему ощутить, как альфа прижимается пахом к его ягодицам, как возбуждение вновь захватывает утраченные позиции. Бесит лишь одно.       — Сними, — мягко шепчет омега. — Сними их.       На Ране всё ещё надеты штаны, и Риндо бесит это. Он жаждет в полной мере ощутить возбуждение своего альфы: большое и тяжёлое. Хайтани усмехается, кладёт ладони на тонкую талию и с наслаждением сжимает, заставляя омегу ещё теснее прижаться к его паху. На ткани остаются обильные маслянистые следы, вкусно пахнущие молоком и мёдом, но главное лакомство остаётся перед голодными глазами альфы: крепкая, упругая и округлая попка, которую очень скоро Ран лишит девственности, а потом будет трахать столько, сколько захочет.       — Хочу тебе отлизать, — жарко шепчет Хайтани, наклоняясь и выцеловывая изящные позвонки и линии лопаток. — А потом насадить на свой член, чтобы ты скулил и просил ещё, птенчик. Чтобы сам насаживался своей сладкой попкой.       У Риндо уши краснеют от слов истинного, но Ран играючи добивается того, чего хочет: омега стонет от жарких фантазий, вспыхивающих в сознании подобно кометам. Принц тоже этого хочет; хочет грязно и долго, чтобы забыть обо всём, кроме своего альфы.       Хайтани выпрямляется и надавливает на спину Риндо, чтобы он улёгся грудью на постель. Альфа кладёт ладони на упругие ягодицы и раздвигает их, чувствуя, как его съедают слепое обожание и голод. Вид розового колечка, блестящего от густой смазки, разносит и завораживает. Ран глубоко вдыхает сладкий аромат, а затем склоняется ниже и касается губами копчика. Альфе хочется сожрать своего истинного, но он знает, что даже тогда будет мало.       Вкус смазки оказывается изысканнее и вкуснее всего, что когда-либо мог пробовать Хайтани. Он медленно слизывает её с мошонки, поднимаясь к анусу, а Риндо дрожит от подобной ласки. Скулит и хныкает, потому что наслаждение разрывает его изнутри: чувствительные мышечные края пульсируют и горят, буквально жаждут жадных касаний языка альфы, а Ран дразнится — облизывает на самом краю, целует и кусает, но самого сфинктера не касается.       Омега комкает в руках одеяло, выгибается в спине, словно дикая изящная кошка; буквально предлагает себя, умоляет взять. Хайтани, наигравшись, наконец-то прижимается ртом к розовому анусу и начинает ласкать мышечные края. Тугие, они вначале поддаются с трудом, но затем раскрываются, как лепестки цветка, и Ран добирается до середины. Он ныряет языком во влажную обжигающую глубину и прикрывает от наслаждения глаза.       Это нереально вкусно, как сладкий нектар; амброзия, и вкушать её может лишь один Ран Хайтани. Он ласкает своего истинного, растягивает под себя, а Риндо чувствует себя совершенно разбитым от удовольствия. Оно циркулирует в крови подобно шипучим пузырькам, лопающимся от малейшего прикосновения. Каждая клеточка тела звенит от возбуждения и наслаждения.       К языку добавляются пальцы: медленно и осторожно, чтобы не навредить. Тугое сдавливание фаланг заставляет фантазию разыграться не на шутку — каково будет чувствовать это членом? Этот узкий влажный жар любимого тела, что даровано Рану самой судьбой. Он толкается глубже, чувствуя эластичные стенки, не желающие отпускать его пальцы назад. По смуглым бёдрам стекает смазка, у Рана в ней весь подбородок и шея, но он хочет ещё.       Хочет навечно застрять в этом моменте времени.       — Ра-ааа-ан, — стонет Риндо, и альфа весь подбирается. Больше нет нужны ждать, ведь его любопытный птенчик давно готов. Хайтани поднимается и, глядя на самую развратную картину в своей жизни, избавляется наконец от штанов и белья, чувствуя секундное облегчение. Ровно до тех пор, пока тяжёлый, налитый кровью член не ударяется об упругие маленькие ягодицы.       Омега стонет, а Ран быстро целует его в затылок и осторожно приставляет крупную головку к тугому колечку, слегка надавливая. Риндо расслабляется, ощущая нежные поцелуи на своей спине, а затем слышит шёпот: «Ты — моя заветная мечта!» Омега зажмуривается, а затем вскрикивает, когда ощущает, как тугие стенки поддаются, и член альфы — толстый и горячий — проскальзывает внутрь. Риндо себя чувствует заполненным до краёв, но Ран не останавливается, а продолжает медленно проникать глубже.       Фантазии не идут ни в какое сравнение с реальностью, что оказывается куда слаще. Омега узкий и влажный, сводящий с ума. Хайтани стискивает зубы, силясь не сорваться и заполнить Риндо одним быстрым толчком — запросто может порвать птенчика. Ран делает всё медленно, обещая себе, что потом возьмёт своё сполна. И внезапно принц под ним вздрагивает.       — Ещё, — требовательность в голосе Риндо и умиляет, и заводит. Хайтани понимает, что находит то самое заветное местечко. Он двигает бёдрами, с силой вгоняя член в узкое нутро, но на этот раз знает — его истинному хорошо. Риндо объят наслаждением, как плотным одеялом.       И тогда они наконец-то становятся единым целым. Ран рычит и двигает бёдрами, чувствуя, как его член со всех сторон сжимается узким эластичным пленом тела омеги, и это ни с чем не сравнимое удовольствие. Риндо — красивый и горячо любимый, ещё не знает, какие демоны живут внутри Хайтани, а омега легко подчиняет их.       Влажные звуки, разносящиеся по каюте, словно капли игристого вина: разбиваются о кожу и заставляют пьянеть. Принц чувствует себя целым, а то, что делает с ним альфа, лишь усиливает это ощущение. Плотный венистый член распирает изнутри, давит головкой на простату, и каждый раз это рождает яркую вспышку удовольствия, разносящуюся с током крови по всему организму. А Ран над ним будто дикий зверь, дорвавшийся до лакомства.       Жадный фиолетовый взор направлен на то место, где их тела соединяются. Тугие мышечные края плотно обхватывают его член, и это выглядит безумно сексуально: Риндо не хочет отпускать Рана, и Хайтани это нравится. Его птенчик такой же жадный и ненасытный.       У омеги колени разъезжаются, но альфа не позволяет ему упасть: удерживает и ласкает губами, вылизывая шею и затылок Риндо. Принц не сразу понимает, что к чему, потому что из-за потного марева наслаждения он вообще не может трезво соображать, а затем становится поздно — Хайтани выпускает клыки и кусает омегу за загривок, ставя тому метку.       — Моё, — рычит Ран, продолжая вбиваться в истинного: глубоко и часто, так что нежные ягодицы становятся алыми от шлепков кожи о кожу, а оргазм всё явственнее маячит на горизонте. — Мой Риндо.       Хайтани поворачивает голову омеги к себе и целует, запуская язык в покорно открытый рот. Риндо стонет и отвечает с такой же страстью — принц не чувствует ничего, кроме члена Рана, что продолжает вбиваться в него. Ещё и ещё, пока экстаз не накрывает их двоих, заставляя на какое-то время совсем потеряться в пространстве. Они валятся на постель, а омега ощущает пульсацию внутри себя и горячее семя: Хайтани метит его везде.       — Птенчик? — зовёт Ран спустя некоторое время и нежно касается щеки Риндо ладонью. — Ты в порядке?       — Да, — еле шевеля губами отвечает принц, а Хайтани усмехается и приподнимается, чтобы зализать рану от метки на загривке омеги. — Бессовестный собственник.       — Побольше гнева в голосе, и я поверю, любимый птенчик.       Риндо замирает, ощущая, как глаза начинает печь от этих слов Рана. Омега верит им и знает — альфа сделает всё, чтобы его истинный был счастлив, и Риндо ответит тем же.       Их любовь преодолеет любые препятствия.