Чистый мой

Этот день не мог быть ещё хуже. С такими мыслями Гарри опаздывал, поднимаясь в лифте Министерства, когда папка с отчётами выскользнула из-под мышки и с глухим стуком рассыпалась по полу. Бумаги разлетелись, словно насмехаясь, а кто-то рядом сочувственно хмыкнул. Гарри машинально собрал листы, выдохнул и мысленно сказал себе: ничего, это просто несчастливое утро, это пройдёт, сегодня прекрасный день. Он помнил. Сегодня была их годовщина. Эта мысль грела — тихо, ровно, как тёплое одеяло в холодное утро. Он уже представлял, как после смены зайдёт в ту маленькую лавку в Косом, где продавали редкие магические артефакты, которые Драко любил рассматривать, но никогда не покупал. Гарри даже знал, что скажет: неловко, не слишком пафосно, но искренне. Он думал об этом, пока надевал мантию, пока проверял палочку, пока шёл в зал на утренее собрание авроров. — Сегодня группа беглых преступников, за которыми мы безуспешно охотимся уже год, объявилась, — сухо говорил Робартс, указывая на магическую проекцию. — Их заметили в окрестностях, недалеко от Лондона. Они опасны, хорошо подготовлены. Ошибки нам могут слишком дорого стоить. Гарри машинально кивнул. Рядом Невилл нервно теребил ремешок сумки — слишком заметно было его волнение. Гарри хотел его как-то поддержать, но не успел. Лес встретил их влажным холодом и странной тишиной. Магия в воздухе была натянута, как струна. Преступники находились где-то рядом — Гарри чувствовал это кожей, этим особым аврорским шестым чувством, которое никогда не подводило. — Сейчас, — прошептал он, поднимая руку. И действительно, словно по мановению его руки из-за кустов показалось несколько силуэтов в грязной, оборванной одежде. И именно в этот момент Невилл замешкался. Всего секунда. Полшага назад, лишний вдох. Хрустнула ветка. Заклинания вспороли воздух, вспышки света ослепили. Лес ожил, зашевелился, всё вокруг закричало гулким ужасом. Гарри бросился вперёд, перекрывая путь, но было уже поздно: противники исчезли, рассыпались туманом, оставив после себя лишь обугленную землю и мерзкое ощущение провала. — Чёрт… — выдохнул Невилл. Он стоял бледный, растерянный, виноватыми глазами смотрел на своего предводителя. Гарри ничего не сказал. Он просто смотрел на пустое место, откуда мгновение назад исчезли враги. В кабинете Робартса пахло старым пергаментом, потом и раздражением. — Вы их упустили, Поттер. Глава не повышал голос. Он никогда не повышал, и от этого становилось ещё хуже. — Ты — командир, который отвечает за группу. И это была твоя ответственность. Гарри стоял прямо, стиснув зубы. — Сегодня ты никуда не уходишь, — продолжил Робартс, листая отчёты. — Архив завален, сколько времени вы к нему не притрагивались? Разберёшь всё, до последнего листа, и тогда можешь отправляться домой. Дверь за начальником закрылась с сухим щелчком. Часы тикали. Гарри сел за стол главы Аврората, открыл первую папку…и только тогда понял, как внутри у него пусто. И холодно. Он писал отчёты механически. Строчка за строчкой. Время текло, как вязкая тяжёлая тьма. За окном сгущались сумерки. Где-то в этом странном дне, между лесом и кабинетом Робартса, между веткой под ногой Невилла и сухим приговором начальника, Гарри Поттер забыл. Забыл о том, что сегодня — день, который должен был закончиться по-другому. День, которого он так ждал долгие месяцы. И он ещё не знал, что не всё происходит по воле его, что некоторые ошибки настигают не сразу. Они приходят тихо, в виде беспорядка на столе, тикающих часов и слишком долгой тишины там, где тебя должны были ждать. Он не заметил, как за окнами Министерства окончательно стемнело. Не заметил, как погасли огни в соседних кабинетах. Мир сузился до стопок пергамента, чернил и равномерного скрипа пера. Будто именно так и должна выглядеть жизнь: без праздников, без дат, без обещаний. И когда он, наконец, поднялся из-за стола, было уже слишком поздно. Гарри на мгновение замер, словно что-то внутри попыталось напомнить о себе — слабым, почти неслышным толчком в груди. Но он лишь устало потер переносицу, накинул мантию и вышел в коридор. Лифт ехал вниз медленно. Слишком медленно. И только когда холодный вечерний воздух коснулся лица, а улица встретила его чужим, равнодушным шумом, Гарри Поттер вдруг понял: этот день действительно не мог быть ещё хуже. Потому что самое важное он потерял не в лесу, не в бою и не в кабинете Робартса. Он потерял его, даже не заметив.

***

Драко с самого утра был в предвкушении. Он представлял, как предстанет перед любимым. Представлял, каким увидит его Гарри: счастливым, сияющим, сладким, нежным, горячим. Представлял, как его грозный аврор не выдержит, как набросится — грубо, властно. И как потом будет ласкать его — нежно, трепетно. Представлял любовь в сияющих зелёных глазах, нежность мозолистых рук на своей бархатной коже. Он сам приготовил восхитительный ужин, мечтая о том, как его Гарри — голодный, измученный — будет наслаждаться горячим мясным пудингом под овощным сочным соусом. Как загорятся его глаза, когда увидит свой любимый пирог с патокой. А после — ушёл готовить себя. Всё оставшееся до вечера время он провёл в спа-салоне, где его нежную кожу ублажали, его литые мышцы разогревали и всё его прекрасное тело расслабляли. Вернулся домой Драко расслабленный, разогретый и разнеженный. И чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Где-то там сейчас его любимый собирается домой, думает о нём, скучает. И совсем скоро уставший и измученный Гарри упадёт в его нежные, любящие объятия. И в очередной раз скажет, как ему повезло с Драко. Он снова и снова возвращался мыслями к вечеру, словно прокручивал один и тот же счастливый сон.

***

Драко долго стоял перед зеркалом, рассматривая себя так, словно видел впервые. В этом отражении было ожидание, желание, уязвимость. Он медленно надел тонкие чулки, позволив ткани скользнуть по коже, задерживаясь, будто время само не хотело спешить. Тёмное бельё легло идеально — красиво, вызывающе, слишком откровенно для того, кто собирается просто ждать. Он знал, что Гарри это понравится. Всегда нравилось. Драко устроился в кресле, том самом, где они не раз смеялись, спорили, целовались украдкой между разговорами. Сейчас кресло казалось слишком большим, слишком пустым. Он закрыл глаза, пытаясь представить шаги в прихожей, знакомый звук сброшенных ботинок, усталый голос: «Прости, я задержался…» Он представлял руки Гарри — сильные, уверенные, те самые, что умели быть и грубыми, и бережными. От этих мыслей дыхание сбивалось, тело отзывалось слишком живо, слишком остро. Драко поймал себя на том, что сжимает пальцы, будто удерживая что-то внутри себя — желание, нетерпение, обещание. И в этом жарком нетерпении он открыл ящик тумбочки, стоящей рядом. Там, в потаённых недрах его темной сущности таилось то, что сейчас казалось самым необходимым. И он достал это, слишком долго рассматривая, словно изучая. Невербальная магия, которой его научил когда-то Гарри очень помогла сейчас, когда не было сил стоять на дрожащих от предвкушения и возбуждения ногах. Баночка изящно легла на раскрытую ладонь. Дрожащие руки вскрыли её, щедро зачерпнув вязкую субстанцию. Терпкий аромат зелёного яблока разлился по комнате, а Драко раздвинул ноги, поставив их на подлокотники кресла. Свободной рукой он с трудом отодвинул резинку трусов. Второй — со смазанными пальчиками нашёл свой нежный вход, погладил бархатную кожу. И ввёл один палец внутрь с тихим вздохом. Член медленно проделывал свой путь наверх, оттопыривая обтягивающие трусы. И когда уже три пальца свободно входили, Драко, тихонько постанывая, взял то, что достал совсем недавно из тумбочки. Вибратор вошёл легко, вызвав тихое «Ах». И введя его полностью, Драко не выдержал, томно прошептав: — Гарри… И так и остался сидеть с раздвинутыми ногами, закинутыми на подлокотники, тяжело дыша. Очертания комнаты расплывались перед мутным взглядом. Где-то сбоку на стене тикали часы. А Гарри всё не было.

***

Щелчок замка входной двери вывел замутнённое сознание из полусонного марева. Где-то на задворках, за бушующим возбуждением и стуком крови в висках прошло осознание: Гарри дома. Он не знал, сколько сейчас времени, но за окном уже давно стемнело. Наверное, перевалило за полночь. Не было даже сил думать о том, почему же любимый так задержался. Все мысли, всё существо Драко заполнило ощущение внутри. Расширение, давление на простату. И вязкая смазка на пульсирующей головке, расползающаяся тёмным мокрым пятнышком. А в темной прихожей первого этажа злой и уставший Поттер сбросил тяжёлые ботинки. Мантия давила на плечи — тяжёлая, влажная, пропахшая лесом и чем-то металлическим. Он только сейчас заметил тёмные разводы на рукаве. Кровь уже подсохла, стала бурой, жёсткой, какой-то чужой. Гарри поморщился, но снимать ничего не стал. Слишком устал. Слишком всё равно ему было. А дом его встретил теплом. И пахло едой. Этот запах ударил неожиданно — густой, домашний, неправильный для такой ночи. Мясной пудинг, овощной соус. Любимый пирог с патокой. Желудок болезненно сжался, напоминая, что он не ел с утра. Неужели это Драко готовил? Гарри нахмурился. Часы в прихожей показывали далеко за полночь. — Спит уже, — пробормотал он себе под нос, и почему-то это разозлило. Он ожидал тишины, но дом дышал. Тонко. Напряжённо. Слишком живо для сна. Гарри прошёл дальше, даже без обуви оставляя грязные следы на полу. Мысль о том, чтобы окунуться в ванну, была почти спасительной. Горячая вода, тишина, ни мыслей, ни лиц, ни веток под ногами, ни растерянного Невилла, ни разъярённого Робартса, ни пыльных отчётов. Он шёл и злился. На Робартса. На проклятый рейд. И — иррационально, глупо — на Драко. За то, что не дождался. За то, что не встретил. За то, что этот дом сейчас казался не уютным, тихим убежищем, а упрёком за позднее возвращение. Он уже собирался войти в кухню, когда заметил тоненькую полоску света наверху. Гарри замер. — Драко?.. — позвал он негромко. Ответа не было. И в этой тишине вдруг что-то сдвинулось внутри — не мысль, не воспоминание, а ощущение. Словно он опоздал не на вечер. А на что-то гораздо большее. Он сделал шаг вперёд, на нижнюю ступеньку. И осторожно, медленно стал подниматься. И именно в это мгновение Гарри понял, почувствовал, что этот вечер закончится совсем не так, как он себе представлял. Гарри поднялся по лестнице медленно, почти на автомате. Каждая ступень отзывалась в ногах тупой тяжестью. Он всё ещё был в мантии, всё ещё пах рейдом, лесом и кровью, и мысль о том, чтобы лечь в постель в таком виде, казалась неправильной. Почти кощунственной. И именно поэтому он сразу заметил свет. Из-под двери спальни тянулась узкая полоска — тусклая, желтоватая, неровная. Она лежала на полу, словно чужая, неуместная. В этот час спальня всегда была тёмной. Всегда хранила их общий, тихий, безопасный сон. Гарри остановился. Неужели Драко не спит? Мысль была странной. Колючей. Он машинально посмотрел на часы, словно надеялся, что время окажется ошибкой. Но стрелки упрямо показывали позднюю ночь. Первым пришло раздражение. Ждал? И не вышел встретить. Потом — тревога. Что-то случилось? Гарри вспомнил ужин. Запах. Тепло дома. И вдруг — почти болезненно — осознал, что, возможно, именно он сейчас выглядит чужим в этом пространстве. Подошёл ближе, и сердце стукнуло неровно. Осторожно коснулся дверной ручки, словно боялся спугнуть нечто хрупкое. Дверь поддалась беззвучно. Гарри замер. Комната была наполнена мягким, рассеянным светом. И в этом свете, в дальнем мерцающем углу, в мягком кресле, как неземное создание — его любимый. Драко. Он вовсе не спал, забыв об уставшем, задержавшемся на работе парне. И не был привычно собранным и ироничным. Драко сидел, раскинувшись в кресле, будто забыл о собственном теле. Или, наоборот, слишком хорошо его чувствовал. Взгляд его был поплывшим, сладким, расфокусированным, словно он смотрел не наружу, а куда-то глубоко внутрь себя. Чулки в сеточку обтягивали стройные идеальные ноги — чёрные, дерзкие, вызывающе прекрасные. Обтягивающие трусы подчёркивали линии бёдер. Кожаная куртка была распахнута, открывая гладкую грудь, тонкую шею, уязвимость, выставленную напоказ. Это было… слишком. Слишком неожиданно. Слишком откровенно. Слишком — для уставшего, раздражённого аврора. Настроение в нём щёлкнуло, как сломанный переключатель. Усталость, голод, злость, ощущение опоздания — всё смешалось в резкий, неуместный импульс. Он не успел подумать. Не успел понять, что именно чувствует. Слова сорвались сами. — Станцуй мне, Драко. Гарри понял, что сказал это вслух, только когда тишина в комнате стала почти оглушительной. Взгляд Драко медленно прояснялся. Сначала он увидел просто движение в дверном проёме. Тень. Силуэт. Потом — знакомая линия плеч, тёмная мантия, усталое лицо. Его Гарри, любимый, долгожданный. Уголки губ Драко дрогнули и сложились в лукавую, чуть пьяную улыбку — такую, какой он улыбался только ему. В ней было обещание, игра и что-то детски доверчивое. — Гарри… — выдохнул он почти неслышно. И попытался подняться. Движение вышло неровным: тело словно не сразу вспомнило, как подчиняться воле своего хозяина. Сладкая истома разлилась от распирающего давления внутри. Ноги дрогнули, колени подвели, и Драко поспешно опустился обратно в кресло, тихо рассмеявшись — коротко, чуть смущённо, будто оправдываясь за собственную слабость. Ну хорошо, — сквозь пелену решило его сознание. — Пусть так. Он выпрямился в кресле, медленно положил руки на подлокотники, позволив себе на секунду просто дышать. А потом начал двигаться — плавно, осторожно, насколько позволял его внутренний палач, который мучил нещадно, с каждым неосторожным движением надавливая на простату. Плечи, линия шеи, ленивый изгиб корпуса. Всё было задумано красиво. Соблазнительно. Почти театрально. Но тело жило своей жизнью. С каждым движением внутри что-то отзывалось слишком остро, слишком сильно, будто ток проходил по нервам, заставляя дыхание сбиваться, а пальцы — сжиматься. Драко едва заметно напрягался, ловил ритм, старался сделать жесты мягче, медленнее, чтобы не выдать себя. Он не хотел, чтобы Гарри увидел. Не сейчас, ещё слишком рано. Танец выходил… странным. Где-то неловким. Где-то неуклюжим. Красота ломалась, скользила, превращалась во что-то почти смешное — слишком честное, слишком живое, чтобы быть идеально сексуальным. А Гарри смотрел. Смотрел, не отрываясь. В нём что-то окончательно отпустило. Злость рассыпалась, усталость отошла на второй план. Он видел не соблазн, не игру, не провокацию. Он видел своего Драко. Старающегося. Уязвимого. Смешного в этой попытке быть идеальным даже тогда, когда сил почти нет. Гарри поймал себя на том, что улыбается — тепло, искренне, с умилением. Так, как улыбаются не представлению, а любимому человеку, который очень сильно старается для тебя. Он забыл о сегодняшнем провале, о ненавистных отчётах и своей усталости. Забыл, что так и не удосужился переодеться. Рот резко наполнился слюной, в глазах потемнело от дикого, первобытного желания, и Гарри вспомнил. То, о чём он так преступно сегодня забыл. Он резко пересёк комнату. Остановился у кресла, где сидел любимый, и опустился перед ним на колени. Увидев виноватый взгляд своего грозного, такого потрёпанного сейчас аврора, Драко тихо рассмеялся. Обхватил руками щёки Гарри и приблизился к нему лицом в желании поцеловать. Но Поттер вырвался, опустил взгляд в пол и на несколько мгновений замер, чем изрядно удивил Драко. Вроде бы, любимый был не против, был так ласков. Почему же он не дал себя поцеловать? А Гарри, видимо, собрав всю свою храбрость, склонился к ногам своего горячего парня, взял в руки изящную ступню и поцеловал большой пальчик. Драко ахнул, но ногу не одёрнул, позволяя своему герою делать с собой всё, что заблагорассудится. А герой тем временем уже облизал по очереди все пальчики и стал влажными поцелуями подниматься вверх, пока не достиг резинки чулка возле нежной паховой складочки. С трудом, но всё же Гарри удалось подцепить губами тугую резинку. И снова, опуская голову вниз, он снял с Драко чулок. Перед ним открылась обнаженная стройная ножка с гладкой бархатной кожей, и всё его существо затопила такая невероятная волна умиления, что Гарри не выдержал, набросился на нежную пяточку своего чудесного парня и начал вылизывать, вызывая у Драко громкие стоны. То же самое Гарри проделал и со второй ножкой. И когда чулки были сняты, а пяточки вылизаны, он, по-прежнему стоя на коленях, поднял на любимого свои влажные, сияющие глаза. И произнёс тихим голосом так, что у Драко пошла дрожь по всему телу, а из горла вырвался жалобный всхлип: — Вставай. Ко мне задом. Малфой резко встал, так, что потемнело в глазах, расставил широко свои длинные ноги, уложил голову на спинку кресла и провокационно выгнулся. И…не почувствовал ничего. Холодный воздух обволакивал разгорячённые ягодицы, влажные от слюны Поттера ноги. Грёбаного Поттера, который тяжело и громко дышал, пялился и совсем не касался. Драко уже хотел выругаться, развернуться, сорвать с этого придурка его грязную одежду и взять его. Или заставить его взять себя. Но… вышеупомянутый придурок со свистом выдохнул и резко, неожиданно отвесил любимому смачный шлепок. Драко ахнул и почувствовал, как жар разливается по правой ягодице. И внезапно перед его предательским воображением предстала картина, как на белой нежной коже проступает ярко-красный след мощной ладони. Драко не выдержал и издал протяжный стон. Он почувствовал, как из маленькой дырочки на головке тонкой струйкой вытекает смазка, и призывно вильнул бёдрами. И в то же мгновение его прошило страшной догадкой, от которой хотелось провалиться сквозь этот закапанный смазкой пол. Гарри увидел. Конечно же, Драко выгнулся и выставил на обозрение свою раскрытую, раскрасневшуюся, пульсирующую дырочку с вибратором внутри. Вообще, в самом начале, он хотел всего лишь подготовить себя, растянуть. Ну, чего греха таить — развлечься немного, чтобы не скучать в томительном ожидании любимого. И убрать вибратор обратно в тумбочку. Но теперь, если уж падение его началось, то падать надо расслабленно и с удовольствием. Поэтому Драко так жаждал второго шлепка, чтобы представить, как вторая ягодица расцветает ярким пламенем. — Ах вот ты какой! — этот голос донёсся словно сквозь толщу воды. — Грязный, голодный, нетерпеливый. И Поттер-таки опустил свою ладонь со звонким, жгучим шлепком на левую ягодицу. Драко застонал ещё громче прежнего, виляя бёдрами, выпрашивая мощных аврорских ладоней на своих ягодицах. И мольбы были услышаны. Гарри не жалел сил, шлёпал так, словно хотел выплеснуть через свои ладони всю трагедию сегодняшнего странного дня. А ещё он вымещал злость на себя. За то, что не приготовил любимому подарок, за то, что так поздно вернулся. За то, что злился на Драко, который ждал его — непутёвого — целый день. И когда все силы иссякли, а внутри разлилась странная, освобождающая пустота, Гарри остановился. Любимая, такая сладкая, нежная, некогда белоснежная задница теперь сияла в полумраке комнаты ярко-алым пятном. Это смотрелось как-то сюрреалистично на фоне роскоши их спальни, серебристого шёлка простыней на кровати, золотистого бархата кресла и тяжёлых штор, таинственного пламени свечей. И во всей этой волшебной атмосфере тихо подвывал и скулил Драко, едва держась на ватных ногах. Гарри подхватил его на руки и осторожно уложил на кровать лицом вниз. Просунул руку под бёдра и слегка приподнял их так, чтобы открыть доступ к дырочке. Опустился лицом между ягодиц, лизнул несколько раз припухшие края отверстия, из которого торчал вибратор. Плотно сомкнул губы вокруг злосчастной игрушки и медленно, очень аккуратно вытянул её из Драко. И вид сильно расширенной, судорожно пульсирующей, сжимающейся дырочки подействовал на Гарри, как красная тряпка на быка. Ему окончательно сорвало крышу. Он набросился на Драко, как разъяренный голодный хищник (впрочем, это было недалеко от истины) и начал вылизывать его, пошло причмокивая и пытаясь засунуть язык как можно глубже. А сам виновник его звериного возбуждения уже несколько долгих минут находился в забытье. Каждое действие Поттера погружало его в зыбкое пространство между сном и явью. Все мысли исчезли, осталось только тело, как оголённый провод. И ток по этому проводу своим мощным разрядом сводил с ума. Вдоволь насладившись, Гарри перевернул любимого и взял в руку его обмякший член. Вторую руку просунул под ягодицы и снова нашёл многострадальное отверстие. Ввёл три пальца, и начал двигать ими, надавливая на простату. Рука на члене пришла в движение, а язык принялся ласкать головку, спускаясь по стволу ниже к яичкам. И снова поднимаясь вверх. И когда орган в его руке затвердел и увеличился в размерах, Гарри вдруг вспомнил, что очень голоден. Он резко заглотил весь ствол целиком, позволяя головке проникнуть глубоко в горло. И с размахом начал насаживаться так, словно отжимался, сдавая нормативы в Академии авроров. И уже спустя несколько минут Драко с оглушительным криком выгнулся и обильно кончил в рот своему неугомонному парню. А Гарри со стоном невероятного наслаждения всё проглотил до последней капли. И тут же резко пришла сытость, а вместе с ней нахлынула такая расслабленность, что появилась предательская мысль завалиться спать прямо так, не раздеваясь. Был бы Гарри один, он бы непременно так и сделал. Но взглянув на чистенького, разнеженного Драко, он почувствовал себя кощунственным вандалом. Разве можно такому божественному телу позволить касаться его грязной одежды? Превозмогая накатившую свинцовую лень, он сбросил с себя всё, укрыл Драко одеялом и осторожно лёг к нему, прижимая к себе в нежных объятиях. — С годовщиной тебя, любовь моя. Утром тот божественный ужин, что ты приготовил для меня, превратится в чудесный завтрак. А после мы обязательно сходим в твою любимую лавку артефактов, и я куплю всё, что ты пожелаешь. Драко доверчиво уткнулся лицом в шею любимому. А Гарри подумал, что завтра пошлёт ко всем чертям и свою работу и эти нескончаемые отчёты и Робартса с его вечно недовольной миной, когда услышал тихое: — Слушаюсь, мой герой.