Их отношения

А у него бывает, вот так с ничего и хочется. — Син Цю... — тянет, затылком в кирпичную стену упирается и пальцами в крашенные пряди зарывается. Только вниз не смотреть, только не смотреть. И он жмурится, потому что это невозможно. От слова совсем. Вроде вот только идут из книжного, и Син Цю бесится, потому что продавцы лажают с бронью, и желанная книга уходит из-под носа. Вроде вот только идут, а вот уже Беннет прижат к стене, и воздуха в лёгких не хватает. Син Цю бесится. Готов крушить всё, что попадёт под руку. И под руку попадает любимый и самый важный для него человек. От безумного желания разрушать до создавать прекрасное во имя удовольствия один тёмный тупичок. И один страстный поцелуй, когда в губы впиваются так, будто иначе нельзя. Будто только жадно, глубоко и влажно можно. И душу наружу. — Син Цю... Шепчет, потому что в горле пересыхает и ноги не держат. А его зацеловывают. Отметки везде оставляют. Он весь влажный, горячий, готовый ко всему. И Син Цю это знает. — Что, Бенни? — шепчет горячо на ухо, ладонью под футболку зарываясь, короткими аккуратными ногтями грудь царапая. А у него ничего в голове нет. Только имя и жгучие желание туда-сюда по телу. Син Цю на колени падает. Вот так просто, будто каждый вторник таким занимается — отсосом в переулках. Футболку чужую задирает, живот целует, языком узоры ведёт вниз. И Беннету приходится приложить немало усилий, чтобы не застонать в голос, когда влажные губы касаются через ткань трусов. — Син Цю... — Что, Бенни? Только не смотреть вниз. Его же утащит этот змей чёртов на самое дно.