two sorcerers chillin' in a hot tub (five feet apart cause they’re not gay)

Гето Сугуру поглотил первое проклятье в пять с половиной лет. Манипуляция проклятьями, в отличие от других техник, не понятна интуитивно. Нужно быть чересчур творческим или сумасшедшим человеком, чтобы посмотреть на извивающуюся массу проклятых внутренностей и подумать: «О да, выглядит аппетитно». Однако, как правило, пятилетние дети тянут в рот все подряд, кроме овощей. Учитывая, что проклятые сферы были черными, а не зелеными, и блестели, как леденцы, Сугуру довольно рано овладел своей способностью, хотя и не совсем понимал, зачем она. Это произошло, когда маленький Сугуру играл в подвале их старого дома. Уютное квартирное здание в два этажа, идеально подходящее для небольших семей и находящееся всего в нескольких кварталах от ближайшей железнодорожной станции. Стены их квартиры, задуманные белыми, пожелтели от прошлого жильца, курящего внутри. По краям торчали доски пола, местами расколотые. Но это был их дом. И, как по жизни бывает, небольшие вмятины и сколы легко восстанавливались потратив немного времени и усилий. Они бы прожили там гораздо дольше, если бы не пара, этажом выше. Они ругались каждую ночь, используя слова, которых Сугуру тогда не знал (и от которых мать безуспешно пыталась отгородить). Но эмоции понятны даже малышу. Их гнев, боль и печаль просачивались в виде проклятой энергии. С каждым днем сернистый оттенок в комнате становился гуще, тяжелее и удушливее. Пока однажды все это не обрело плоть. Проклятье скользило и блестело по воздуху. Оно было похоже на косяк золотых рыбок, только деформированных и обесцвеченных. Сугуру они казались скорее странными, чем пугающими. Они были красивыми, хоть и необычными. Они бормотали взрослые ругательства, искаженные и незнакомые его ушам. Он не боялся, совсем нет, ему просто любопытно, как эти рыбки плавали в воздухе, а не в воде. Может это птицы? Или бабочки? Сугуру пытался показать их маме, но она, естественно, ничего не увидела. К тому же детям свойственно выдумывать друзей и питомцев, ведь так? Она оставила все как есть — маленький Сугуру со скуки маялся, что объяснимо: оба родителя работали, а среди соседей нет ровесников. Если он и нафантазировал, то ничего страшного. Блестящие рыбки окружали его в школе, тыкаясь в руки. От них отдавало теплом. Чешуя чувствовалась водянистой и скользкой, словно лапша. Казалось, они вибрировали, как мурчащие кошки. Другие дети, возможно, испугались бы этих страшных существ, но Сугуру рад, что у него появились первые друзья. Хихикая, он тягал их за хвостики, чтобы поиграть, пока они не бросались на него, как кошки, которым вдруг надоела ласка. Они кусали и драли кожу его кистей до крови. Золотые рыбки отплывали, как только из глаз текли слезы, и снова кружили над головой, пока он тянулся к ним руками. Звуки стихли. Неяркая вспышка и маленький Сугуру открыл глаза, с удивлением обнаруживая, что рыбки исчезли. Остался только блестящий шар. Такого у него еще не было, поэтому логично положить его в рот. Ему было пять и любое исследование стоило начинать с дегустации. Малыш Сугуру поморщился от вкуса, но шар легко скользнул в горло, а вместе с ним рыбки попали в живот. Следующий день его тошнило; но у детей часто возникают болячки. Только по выздоровлению, ему не полегчало. Руки без царапин, несваренье прошло, и все же вкус золотых рыбок навсегда отобрал детскую невинность.

***

Годжо Сатору стал сильнейшем магом жужутсу современности в возрасте примерно тринадцати лет. С тех пор каждый год ему удавалось превосходить самого себя. Благодаря невероятному мастерству жужутсу и безграничным амбициям, весь мир был у его ног. Весь мир был в его власти. Сугуру, словно завороженный, наблюдал за стремительным, необузданным ростом силы. Он видел, как Сатору взбирался на все более высокие и ужасающе, поразительно высокие вершины магии. И вот снова Сугуру стал свидетелем преодоления нового потолка Сатору. Оказывается, что Годжо Сатору может быть еще несноснее. Без сомнений, это связано с повреждением мозга. Он не сразу оправился от сотрясения — ни он сам, ни Сугуру. Сатору страдал от потери контроля над проклятой энергией и приступов перевозбуждения. И да, это отстойно, но Сугуру страдал от непрекращающегося потока несмешных мемов и надоедливых сообщений от вышеупомянутого угрюмого говнюка. («Все не так уж и плохо»,—признается себе Сугуру — только самому себе). Мемы Сатору тупые (хотя картинки с котиками смягчают ситуацию) и это определенно следствие не травмы мозга, а стремного чувства юмора. У Сатору нет надобности заваливать сообщениями подробного описания своей Интернет активности со скоростью 2-4 СМС в час. Сугуру не его любовник, по долгу службы отправленный в далекую командировку. Чаще всего он даже не покидает границы Токио. Сатору писал из-за скуки, из-за того, что нервничал и начинал сходить с ума от принудительного постельного режима. Но в кои-то веке Сатору не жалуется на многочасовой игнор. Не потому, что мемы глупые (это тоже), а так как по собственной дурости выбыл из строя. Сугуру почти без перерыва выполняет высокоранговые задания. За последнюю неделю он чаще, чем когда-либо, находится вне барьеров техникума. Несмотря на эгоистичный характер Сатору — и что в его сотрясении виноват скорее Сугуру — со стороны кажется, что ему хватает порядочности чувствовать себя немного пристыженным. Сатору годами был единственным магом особого уровня, выполняющим задания. Сугуру способен справиться с одной неделей нагрузок. Сложной неделей. Около 70% от всего времени он проводил на заданиях, 20% — во сне, и остальные 10% — пытаясь поглотить фастфуд или залечивая раны, если не было возможности вернуться в техникум. Иногда его ставили в пару; Нанами присоединялся в половине случаев, в основном в тех, когда разведка докладывала о нескольких сильных проклятиях или о многочисленных мелких роях. Проклятой техники Сугуру обычно хватало, чтобы свести на нет любое численное преимущество, но ни у одного из его духов не будет достаточно ловкости и ума, чтобы поддержать как живой маг-напарник. По правде говоря, Сугуру нуждается в компании больше, чем в чём-либо еще. Здорово, что Нанами способен прикрыть ему спину, но еще лучше просто болтать в поезде. Здорово иметь ответственного напарника с аптечкой и навигатором, затыкающим ноющую дыру в груди, которая болела всякий раз, как бледный идиотский призрак, преследующий его, тыкал в нарисованные члены на улицах города. Сугуру не считает, но за сегодня встретил уже шесть таких. Впервые за целый день ему повезло: Сугуру удалось занять роскошное место в углу переполненного вечернего вагона. Он плюхается на сиденье, радуясь неожиданной передышке, и открывает телефон, чтобы лениво пролистать сообщения Сатору с котами, подписанные мелким неоновым текстом в стиле Comic Sans. Он отвечает на несколько из них сердечками и смеющимися эмоджи, а затем убирает телефон в карман куртки. Слава небесам, Сатору достаточно любого признака жизни. Сугуру откидывается на жесткое пластиковые сидение. Вздох усталости теряется в шуме пассажиров, возвращающихся домой. Как, проклятье дери, Сатору удавалось так долго справляться в одиночку? Это невероятно утомительно. Может, Сугуру был слишком суров по отношению к нему, может, он заслуживает иногда пропускать тренировки по рукопашному бою? А может, и нет. У Сатору были водители — привилегия статуса наследника клана, — и его техника вряд ли так же изнуряет тело, как манипуляция проклятьями. Нет, даже просто в мыслях возражения звучали как оправдания. Они оба маги Особого класса. Сугуру справится. Он обязан справиться. Жужжание из кармана выводит его из апатии. су гу руууууууу ты скоро вернешься? Какое бы волнение и смятение ни ощущает Сугуру в груди, лучше списать это на усталость, или на высокое содержание кофеина в организме, или, возможно, на приближающийся сердечный приступ. Но точно не на влюбленность. Только если маленькую. Сугуру закатывает глаза и быстро печатает ответ.

Ага

Только сел в поезд. Буду где-то в районе часа

хорошоооо хохошо увидимся на ужине пок Ужин. Да… Сугуру вздохает и откладывает телефон, снова закрывая глаза в тщетной попытке уснуть. Он слишком устал и чувство тошноты никуда не делось, чтобы съесть что-то серьезнее лапши быстрого приготовления или пресной куриной котлеты, но голод тянет в желудке. Сейчас он достаточно силен, чтобы живот не устраивал бунт после мелочи ниже второго уровня (или его организм сдался спустя первые три дня потребления проклятий). Объем поглощенных духов за предшествующую неделю тяжестью оседает в нем. Он питался преимущественно кофеином и углеводами; запасы энергии быстро истощались. Как повелось, летом самое напряженное время для миссий, но с наступлением холодов количество проклятий не сокращалось. У Сугуру есть лично разработанная теория на этот счет. Понимаете ли, с началом зимы люди прячутся по домам и с нетерпением ждут снега и праздников. Но холод начала осени и середины октября вызывает тревогу. Нетипично зыбкие дни — предупреждение — даже угроза, — что тепло лета постепенно уходит. Зима близко, а вместе с ней более темные и короткие дни. Неторопливые прогулки на свежем воздухе вот-вот превратятся в спешные перебежки из одного теплого здания в другое. И большинство офисных работников будут видеть солнце только в обеденный перерыв. Темное утро. Темный вечер. Между ними почти ничего нет. Хоррор в реальной жизни. Эх, он не слишком-то справедлив по отношению к немагам. Они не виноваты, что из-за работы он чувствует себя, словно по нему прошелся поезд; а их образ жизни провоцирует на сильный стресс по обыденным мелочам. Если бы он не проводил восемь с лишним часов в день, сражаясь с извращенными аберрациями и запихивая их все еще извивающиеся трупы в глотку, возможно, он бы тоже переживал из-за холодов. Из-за страха признаться девушке в симпатии, провала на концерте или из-за сотни других вещей, которые казались бы ему вопросоми жизни и смерти, ведь он не знал бы, как выглядит смерть. Поднимаясь по ступеням в техникум, Сугуру размышляет каково это — видеть причудливые кошмары, как проваливаешь экзамен. Он представляет свои руки с мозолями от частого писания конспектов, а не пользования оружием. Был бы он образцовым учеников или все равно хулиганом? Как только он заносит дорожную сумку в спальню, то направляется на кухню в поисках имбирного чая и незамысловатой лапши быстрого приготовления со вкусом курицы (осталась половина коробки — закупаться оптом действительно выгодно). Возможно, стоило принять долгий горячий душ, но существует вероятность, что он вырубится на кафеле. А потом Сатору найдет его обмякшее, мокрое тело и сломает ребра в попытке сделать искусственное дыхание. А потом Секо придется вправлять ему сломанные ребра. А потом Сугуру очнется на носилках. Голый. — Сугуру, ты меня слышишь? — спрашивает Секо, лихорадочно проверяя его показатели и не находя признаков жизни. Как бы он ни старался — уже не может ответить. Сугуру просто парит вне своего тела и безмятежно наблюдает из угла комнаты за движением пальцев, включающих диктофон, чтобы зафиксировать время смерти. Он настолько измотан, что даже не морщится, когда Секо скальпелем вспарывает его брюхо и начинает вскрытие. Покойся с миром, Гето Сугуру. Причина смерти: истощение. — Соединение прервано. Ало. Сугуру возвращается в реальность и вслепую тянется за лапшой, которую… которую Сатору удерживает в нескольких сантиметрах от его руки гравитационным мини-полем Синего. — Очень смешно, — громкий вздох, — тебе вообще разрешено пользоваться проклятой энергией? — Секо сказала, что можно, — Сатору высовывает язык. — Папочка вернулся. — Какая радость. — Ах, ты же скучал по мне. В любом случае, тебе нужно съесть что-нибудь, желательно, содержащее пару питательных веществ, — он с ухмылкой встряхивает пластмассовой упаковкой, и лапша бьется о стенки. — Я знаю, ты не ел. — Ел, — Сугуру скрещивает руки на груди в очень зрелой и совсем не капризной манере. — Может, я поел в городе. — Вредную еду, — Сатору щурится, и всё его Шесть Глаз пронзительно глядят. — Фастфуд и айс-кофе не считаются. Нанами рассказал, потому что он замечательный, заботливый кохай, который… — Жалкий треп, — фыркает Сугуру, — Нанами не так сильно тебя уважает, чтобы отчитываться. — Может, мы сблизились за время твоего отсутствия, — с возмущением, — и, может, теперь я его любимчик, а? Ты просто не понимаешь всей глубины наших отношений. — Так ты его подкупил, — Сугуру хмурится и тихо наступает. Сатору отскакивает и вжимается в тумбу, глаза его блестят весельем. — Или шантажировал? — хрипит с угрожающим видом. Сатору легко показывает рукой, как застегивает рот на замок. Несмотря на первичную показную медлительность, Сугуру бросается ядовитой змеей в попытке выхватить у него лапшу. Сатору визжит и выше поднимает руки, превосходя на пару сантиметров, но Сугуру знает все его слабые места: достаточно обхватить за талию и надавить на мягкую кожу под ребрами, чтобы тот завалился вперед. Сатору отмахивается от его руки и безудержно хохочет. — Прид-дурок, — бормочет и обхватывает Сугуру в кольцо, прижимая проказливые руки к бокам. Сугуру позволяет натянуть на себя смирительную-рубашку-Годжо. Упаковка лапши давно полетела на пол, и отскочила вдаль, что уже не очень волнует. Стало просто приятно стоять неподвижно, прижавшись к Сатору и позволяя ему удерживать себя. — Сегодня ты ужинаешь вкусной и питательной домашней едой — и никаких «но», «если», или «а» — не хочу это слушать, — Сатору до сих пор тяжело дышал, не оправившись от тактильной атаки. — Нанами сказал, ты слишком много работаешь, и это моя вина. Он этого не говорил, но я видел, как думал и он, похоже, прав, — Сатору прижимается ближе, ощущая просторность форменной куртки. Объятия согревали и успокаивали — Сугуру даже не заметил, как наклонился так близко, что получается уловить слабый древсный аромат геля для душа. — Но теперь я позабочусь о тебе. Ты же позволишь? — шепот в висок, Сугуру чувствует касания губ. — Ч-что? — сердце колотится, словно сумасшедшее, — Сатору… — Потому что, э-э, — прочищая горло, отстраняется, отчего в груди Сугуру странно холодеет. — Потому что ты стремно выглядишь, так что, — он отворачивается к раковине и облокачивается с видом человека, вот-вот потеряющим сознание. —Эм, хорошо, — он пожимает плечами, замечая, что его руки теперь как желе. Видимо, мозг Сугуру не понимает, зачем их использовать без восьмидесяти кило «магии» в наличии. — Что у нас в меню, супер-Шеф Годжо? Кто-нибудь более поэтичный и жизнерадостный, сравнил бы улыбку Сатору с солнечными лучами, пробивающимися сквозь облака, — нежными, прекрасными. Но Сугуру не был романтиком и отвернулся, чтобы не ослеплять себя. — Самое лучшее комплексное меню Токио, — похвастался Сатору. Он метнулся к холодильнику, достал несколько маленьких пластиковых контейнеров и поставил на столешницу. — Цыплёнок терияки, ведь я знаю, что если ты не добьешь суточную норму белка, то пойдешь во все тяжкие. Сугуру не смог сдержать изумленного смешка. Нанами отличный собеседник (и маг), но ему почему-то не хватало грубого, ужасного юмора Сатору. Блин, может, у него тоже было повреждение мозга. Он слышал о Стокгольмском синдроме — должно же существовать какое-то научное объяснение, почему ему нравятся мерзкие шутки Сатору о членах. — О! И, эм, есть немного тамагояки, — из холодильника достается толстый омлет, завернутый в пищевую пленку, — А-а-а, и в качестве канапе, поскольку я знаю ты умираешь с голоду, — Сатору снимает крышку с одного из контейнеров и приподвигает через всю столешницу к Сугуру. — Та-дам! — Онигири? — Сугуру берет небольшой рисовый треугольник. Они не такие ровные, как покупные из конбини, но выглядят мило. Нори пропитались влагой и прилипли по бокам. — Подожди, ты сам их приготовил? — Ну да. Правда, я использовал специальный пресс, я еще не настолько хорош, чтобы лепить вручную. И, по-моему, в первой партии я переборщил с начинкой, но разве это минус?.. — Сатору закрывает дверцу холодильника и прислоняется к ней спиной. — Ух ты. Это очень круто. — Спасибо, мама, — Сатору краснеет от похвалы. — Сколько времени у тебя на это ушло? — Сугуру всё рассматривает около дюжины округлых треугольников. — Знаешь, не так уж и много, — поводит плечами, — просто мне стало так скучно, что я решил заняться готовкой. Сугуру еще не понимает до конца, как работает концепт выпечки для борьбы со стрессом, но точно за ним наблюдает. — К тому же, мне нужна практика, прежде чем открывать собственный конбини со звездой Мишлен, — Сатору ухмыляется. — Ты в курсе, что для работы конбини приходется заниматься бумажной волокитой, — Сугуру закатывает глаза и откусывает онигири. Сливочный, пряный лосось наполнил его рот, глуша урчание сморщенного желудка. Он чувствовал немного специй, добавленных лишь для аромата. — Бля, это божественно, — он мямлит и расправляется с остатками всего за пару укусов. — Хочешь, стань моей секретаршей. Держу пари, юбка карандаш сядет на тебе отлично. Я бы хорошо платил. — Прежде чем Сугуру успевает возразить ( «В ресторанах даже секретарш нет, идиот»; или: «Мы что, в восьмидесятых?» или: «А можно мне хотя бы нюхать в подсобке?») Сатору откашливается и заговаривает вновь. — Я…э-э… я сожалею, что тебе пришлось разбирать мои дела. Я иногда позволяю заданиям накапливаться и скидывать все на тебя несправедливо. — Все в порядке, — Сугуру пожимает плечами, искренне не беспокоясь. — Я в порядке, Сатору. Просто устал. — Знаю, — Сатору сдувается, — с тобой всегда всё в порядке, да? — Ты о чем? Сатору кусает губы. — Просто, иногда мне кажется, что все не так уж и нормально, понимаешь? — Не совсем, Сатору. Сатору открыл было рот, но в углу запищала рисоварка. У Сугуру есть догадки. От слова гадкий. Возможно. — Забудь. Не слушай меня. Я… — качает головой, — я сам не знаю, что несу. Мне жаль, что я долго не у дел. — Ты не виноват, что пострадал, — должно быть, в этом суть проблемы. Ошибки не про Годжо — ни на заданиях, ни в жужутсу. Теперь же Сатору на больничном. — Мы и так справились на «ура». Не кори себя. В следующий раз будешь осторожнее, да? Сатору кивает. На том и порешили. Он разогревает курицу, наполняя комнату соблазнительным запахом, что внутренний зверь Сугуру, настроенный исключительно на поглощение мяса и углеводов, просыпается. Он с жадностью подхватывает палочками кусочек курицы и кладет в тарелку к рису. — Эй! — у него выхватывают тарелку. — Гарниш, гарниш, Сугуру! Минус очко за подачу. — Сугуру со стоном идет обратно к острову, чтобы Сатору мог спокойно украсить блюдо кунжутными семечками и тонко нарезанным зеленым луком. Сугуру же не видел смысла делать еду вкусной для его желудка — в конце концов, она становится кислой жижей. Зачем напрягаться? Он считает странным тратить время на нарезку лука по диагонали и аккуратно декорировать им сверху. Производить впечатление на него тоже нет смысла. Сугуру жевал все медленнее. Живот протестует внезапному обилию еды после недели, проведенной на минимуме. Впрочем, еда вкусная, и Сугуру не хочет останавливаться. Поэтому он осторожно ковыряется в тарелке, зачерпывая немного риса с соусом, а Сатору продолжает болтать о книгах, которые прочел, о сериалах, которые посмотрел, обо всем, чем занимался со скуки, пока Сугуру не было рядом. У Сатору красивые губы. Хотя, он не обращал внимания на слова, слетавшие с них. — Сугуру? — Прости, о чем ты говорил? Он выпрямляется. Не заметил, как облокотился на локти, лениво склонившись над блюдом. — У тебя такой вид, будто потеряешь сознание сейчас, — усмехнулся Сатору. — Извини, я не дал тебе поспать. — Да не, я всего лишь… — обрывается зевком. Усталость нахлынула на него, как прилив. — Прости, ты интересно рассказываешь, ну, не интересней обычного. — Да конечно. Я самый интересный человек на планете. У тебя была долгая неделя, да? — Для тебя она длилась дольше, разве нет? — Реально. Мне казалось, еще чуть-чуть и сойду с ума. — Я так и думал. Мемы с каждым днем становились все хуже. — Тебе же нравятся мои мемы, — надулся Сатору. — И тому подтверждение — твои реакции сердечки! Ты ведь не врешь мне? Ты же не стал бы врать по Интернету? — Ммм, — голова Сугуру соскользнула вниз по запястью, едва не упав в миску с рисом. Веки такие тяжелые, а грудь свинцовая. Он превращается в статую — Дремлющего Колдуна из бронзы. — Тебе стоит немного поспать. — Он забрал у Сугуру тарелку. — Пойдем, отведем тебя в постель, принцесса. — Извини, — было только девять, и это их первый совместный вечер за неделю, но сил отмечать нет. — Ты завтра занят? — Нет, пока нет. Мне придется: «Осторожно и медленно возвращаться к темпу нормальной жизни». Настояние врача, — Сатору забирает палочки из рук, откладывает в сторону. — Мы могли бы устроить день совместной готовки, если хочешь? — В данный момент он едва ли мог думать и телодвижениях, но он еще придет в себя после долгого ночного сна в родной постели. — Почему нет? Можем устроить поздний завтрак. Или кофепитие? А потом сходить в кино: билеты на дневной сеанс запросто достать. — Мгм, звучит заманчиво. — Только в этот раз идем на ромком! Веселый. — Многозначительно сказал Сатору. — Без утопленников, без призраков и без серийных убийц. — А инопланетяне считаются? — поддразнил Сугуру, но тут же глубоко зевнул. — Тебе нравится НЛО? Я знаю несколько хороших фильмах о пришельцах. — Нет! То есть, да! Но не так! — Сатору взорвался. — Научная фантастика должна быть об интригах и удивительных открытиях. Бесконечном величие Вселенной! Ладно, возможно, еще об экзистенциальном страхе, но это не главная тема. А не о тех мерзостях из твоих любимых фильмов, — он несет тарелки к раковине и включает воду. — И без щупалец! На земле их хватает. — Ты как маленький. Все, что Сугуру услышал в ответ — цоканье. Он подошел к Сатору, тот принялся мыть посуду, что смутно осознается как большее отклонение от нормы, чем любой новаторский сюжетный ход из его каталога научно-фантастических триллеров. Домашний Сатору походил по уровню редкости на криптид. Он задумался, рассказать об этом Нанами или сфотографировать в доказательство. Сугуру неловко примостился у раковины, наблюдая, как смывался соус терияки и рассыпавшиеся рисовые крупинки. Помимо того, что Сатору Годжо был сильнейшим, он также обладал удивительно широким спектром талантов, не связанных с жужутсу. Сугуру нечасто замечал эту его сторону, но смутно догадывался, что она у него есть. Он знает, что Сатору умеет готовить. На протяжении этих трех лет, он несколько раз видел, как он умело зашивал их одежду. Его обычная личность резко контрастировала с тихой домашней обстановкой на кухне, мытьем посуды. Расслабленные, предсказуемые движения — выдавить мыло и тереть. С такой отдачей, словно он намеревается делать это во сне. Все это так не вязалось с предположениями Сугуру о жизни в клане Годжо. Но Сугуру, на самом деле, мало что знал о его жизни до техникума; он так-то почти ничего не знал о быте кланов. И с момента их знакомства, он поддерживает молчаливую просьбу не спрашивать. Сатору никогда не начинал подобные разговоры. — Тебе помочь? — Здесь немного. Иди спать. Кое-кому нужно хорошенько отдохнуть, — сказал Сатору, отмахиваясь от него. — Увидимся утром. — Да-да, — Сугуру неловко кивнул. — До завтра.

***

Сугуру видит сон о тумане и морозе, о грубых камнях и тесных, бесконечных туннелях. О бронзе, золоте и белом с красными пятнами, о жгучей боли и сожалении, которые, как желчь, подступают в горло. Об ужасающей тишине одиночества.

***

Без работы, когда Гето Сугуру не пользуется благами силы мага Особого уровня, он абсолютно бесполезен. Это плохие дни. Выходные выпадали реже, чем раньше, но случалось. Его жизнь ощутимо улучшилась после того, как он узнал, что у него не было беспрерывных галлюцинаций семь дней в неделю, впрочем знакомство с миром жужутсу волшебным образом не излечило его от депрессии. Так что у него все еще бывали плохие дни. Как назло в самое неподходящее время. Вся усталость, накопившаяся за последнюю неделю, навалилась на него, и сегодня наконец решилась придавить якорем, свалившимся с борта корабля. Сон то приходил, то уходил; время тянулось медленно. Сугуру свернулся калачиком на боку, парализованный и изнемогающий, пока медленно шел день. Не исключено, что это связано с проклятой энергией, накапливаемой во внутренностях. Безумная неделя миссий не оставила его без последствий. Или все-таки грусть. По воспоминаниям о прошлом, которое он стремиться оставить позади, но оно дает о себе знать. Или он просто по-человечески хандрит. Он неправильный с химической точки зрения. В этом нет ничего такого. Сугуру может смириться со своей ущербной смертностью. Он совсем не стыдится ее. Он не такой, как Сатору — совершенство, материализованное из божественной морской пены или чего-то подобного — безупречный, не считая ахиллесовой пяты в его злоупотреблении Бесконечностью. Сугуру не был рожден, чтобы стать Богом; он родился с дырой в груди. С трудом передвигая затекшими конечностями, Сугуру поднимается с подушек. Все тело болело, чувствовалось плюс двадцать кило ментального веса. Прошлой ночью Секо залечила все физические раны. Нет веских причин чувствовать себя паршиво. Становится хуже от осознания, что его усталость всего лишь плод воображения. Сугуру перевернулся на бок, бросив взгляд на электронные часы на прикроватном столике. Квадратные цифры, вспыхнувшие на экране зеленым цветом, свидетельствовали о его неоправданной вялости — почти полдень. Блядь. Немного поздновато для завтрака, нет? Он должен был поговорить с Сатору несколько часов назад. С рассвета он почти не спит, правда, мысль покинуть свое гнездышко кажется невыносимой. Да, он мог просто отправить сообщение, но вообще не так уж и поздно и как объяснить, что с ним не так. Сатору знает кое-что об этом состоянии, хоть и смутно. Кое-что трудно скрыть, когда живешь рядом с кем-то через стенку. За три года проведенных в техникуме, Сатору не мог не заметить, что Сугуру периодически пропускает занятия, а по выздоровлению с него не спрашивают. Не мог пропустить, когда Сугуру списывали с миссий (понятное дело, кому их приходилось выполнять). Секо, очевидно, знала и знала, как не раздувать из мухи слона. Если Сатору докапывался, она отвечала, что он неважно себя чувствует и, нет, сироп от кашля и компресс не помогут. Только отдых. Побольше отдыха. Сатору не слепой, вовсе нет. Но Сугуру полагает, что это попадает под их негласный договор: никогда не заговаривать об этом, если только он не собирается сбежать. Сугуру утыкается в подушки, зарываясь лицом в льняные наволочки. Волосы разметались в разные стороны, топорщась на затылке, как побеги вьющегося маранта. Он избегает проблем? Нет, ни в одной вселенной это не могло считаться за избегание, но, с другой стороны, подобное можно назвать прятками. Прячется от самого себя. Сугуру трус. Великое мастерство жужутсу не изменило глубин его темной души. Он ненавидел добровольно вредить себе и показывать слабость Сатору. Это нечестно. Сатору так легко раскрыл свои слабые места и Сугуру совсем не стал думать о нем хуже. Неправильно отказывать себе в том же. Но гордости все равно на правильно-неправильно.Сугуру не желает признавать, насколько он запятнан, какие следы от ногтей и укусов проклятий все еще терзают изнутри. Он не хотел, чтобы Сатору перестал считать его сильнейшим, даже если умом понимал, что это бред. — Сугуру? — тихо зовут из-за двери, — Извини, я стучал, но… — Сугуру по тону понимает выражение его лица — прикушенная губа и опущенный взгляд, нервы искрятся, как оборванные провода. Извинение — все, на что хватило сил Сугуру. Он осознает, этого недостаточно, но ничего не может поделать. Досадно, что он не сильнейший, что не может даже достигнуть уровня. Жаль, он не такой, каким его видит Сатору. — Мне можно войти? — Ага… Он заслуживает доверия. И худшее уже позади, успокаивал себя Сугуру. Он уже знает, поэтому… Сатору присаживается у кровати и несмело заглядывает голубыми глазами в метре от него. В иные дни такое расстояние развернулось бы пропастью. Они никогда не держали дистанцию, даже до осознания Сугуру чувствительности к прикосновениям Сатору. Он не ощущал атомов пустоты между ними, только ощущение тепла, когда они прижимались в поезде, или холод ладони, сжимающей поддержкой в ответ. Даже находясь на вежливом, респектабельном, почитающем Богов расстоянии, Сугуру ощущал Сатору вплотную, его присутствие, хватку, будто они сливаются воедино. Обычно это Бесконечность мягко окутывает, а сейчас словно очередь Сатору погрязать в волшебном пузыре. И все не так плохо. Не так больно, как опасался Сугуру. — Я могу чем-то помочь? — в голосе не было намека на страх или осуждение. — …Я- — Если скажешь: я в порядке, я серьезно надеру тебе зад. Сугуру фыркает. — Хорошо. Не буду. — он вздыхает и переворачивается, показывая ровно половину опухшего, в следах подушки лица. — Прости, я должен был предупредить заранее. Я просто чувствую себя неважно. — Не за что извиняться. Сатору убирает волосы с лица, внимательней вглядываясь в его печаль, страх, смерть. Сюрприз, но он не сгорел дотла, когда стянул одеяло, хотя может он вампир из любимых фильмов Сатору, блестящий. — Что мне сделать? — голова опускается на матрас. Мир переворачивается, теперь они лицом к лицу. Больше нет пропасти между безвольным телом и нормальным человеком. — Не знаю, — често признается, — обычно я просто жду. У Сугуру несколько стратегий: фильмы, музыка, пересмотр старых телешоу. Без запутанных сюжетов. Он не может следить за событиями в таком состоянии. Он разбирается с симптомами, чтобы избежать мучений. Иногда помогал сон, если не было кошмаров. — Тогда можно я пережду с тобой? — прошептал Сатору. Он прилагал столько усилий, скрывая несоответствия между силой, которую видели в нем, и его реальной, неизбежной слабостью. Ему не получилось бы прятаться вечно, но он пытался оттянуть момент на как можно дольше. Теперь поздно рыпаться. Сатору увидел его жалким и не сбежал. Страшно, да. И все же не ужасно. Даже не так плохо, может.. — Ты уверен? — он хочет согласиться так же сильно, как и измениться. Только вот, несмотря, что он уже достиг дна, ему все еще кажется, что Сатору может разочаровать увиденное впоследствии. — Мне не до веселья сейчас, Сатору. В плохие дни он совсем не походил на лучшего дружбана, разбрасывающего шутками, строящего козни и смеющегося над чепухой вместе с бро. Из него даже собеседник никакой. — Ничего страшного. Мне собственного веселья хватает. Ты просто моя мрачная подружка, ассистентка фокусника, сексуальная медсестра, парень натурал для- — Сатору, — Сугуру не может сдержать улыбки и берет дрожащую руку Сатору в свою. Чисто теоретически, нарядится медсестрой, пожалуй, славная идея. — Тебе незачем оставаться. Я не собираюсь умирать. Мне просто надо пережить это. Секо пыталась лечить его, но больная часть мозга слишком сильно пересекалась с отвечающей за контроль проклятой энергией, и, по итогу, он почти терял над ней управление, что уж говорить о призыве проклятий. Будь это выбор: мир во всем мире или сила, то.. Он бы не ушел из жизни, даже с выбором, поэтому смирился как с плохими сторонами, так и с хорошим. — Разве у тебя не последний выходной? Две недели страданий впереди. Тебе необязательно тратить день на меня, — прохрипел Сугуру. — Да, но, — пальцы Сатору скользнули по внутренней стороне запястья, и нежное тепло проникло сквозь слои шрамов, чернил и плоти к костям. Должно быть похоже на пощечину — напоминанием о слабости, — а ощущается поцелуем, — я хочу провести день с тобой. Если ты, понятное дело, не возражаешь. Можешь послать меня нахрен. Я просто подумал, тебе будет лучше в небольшой компании. — Конечно, я не против. Просто тебе быстро наскучит. Я сплю. Иногда слушаю музыку. Ты можешь остаться, если правда хочешь. — Тогда давай скучать вместе, — Сатору забирается на кровать и устраивается поверх одеяла рядом. — Постараюсь не возбуждать тебя. Сам понимаешь, это почти невозможно, поэтому заранее извиняюсь, что прогоняю твою тоску своим обаянием. — Не переживай, я справлюсь, — Сугуру закатывает глаза и прижимается спиной к стенке. Сатору мгновенно прикатывается ближе. — Неужели кто-то улыбается? — поддразнили его. Сатору обнимает Сугуру за талию поверх одеяла, почти притягивая к себе. — Я развеселил тебя? О нет, я уже все испортил. — Ты такой тупой, — сказал Сугуру, да, улыбаясь. Полуторная кровать все еще тесновата для них двоих, но не критично. Особенно в обнимку. Они прижались друг к другу так, словно вот-вот начнут сплетничать о красивых мальчиках. ..то есть девочках. — Ла-адно. Давай, включай свою эмо-попсу, — усмехается он. Сугуру вслепую тянется за телефоном, который потерялся среди перекрученных слоев одеяла. — Я не слушаю вонючую попсу, в отличии от некоторых, Сатору, — Сугуру хотя бы не знал наизусть «California Girls», будучи связанным с Калифорнией примерно никак. — У тебя настоящий эмо-поп. Давай-давай послушаем душераздирающие песни про мужские страдания. Как будто у Сатору есть право осуждать «эмо-поп» (это, вообще-то, рок), после того, как Сугуру застал его за прослушиванием без иронии диско. Наконец, рука наткнулась на нечто холодное и твердое в ворохе белья. Он выуживает телефон и открывает один из своих ждущих патентов плейлистов, на тему «жизнь боль». Из динамиков зазвучал чрезмерно драматичный гранж. Резкий, невнятный текст, мелодия, все такое же неряшливое, как состояние его косухи. — Ну и? Лох эмарь, — фыркает Сатору, засовывая руки под подушку. — Ты такой гот. — Да пошел ты, — смеется Сугуру. Усталый разум расслабляется под музыку. — Никогда не меняйся, Сугуру.

***

Сугуру снится неизбежное. Холодный, горький воздух и теплая, сладкая плоть. Черное и белое, розовое и оранжевое, бесконечная синева. Что-то важное, вертящееся на языке.