two sorcerers chillin' in a hot tub (five feet apart cause they’re not gay)

После кошмаров Сугуру привычно просыпаться в легком холоде и оцепенении. Без драмы с чрезмерной реакцией: он не вскакивает с постели с притворным вздохом ужаса, как героини готических романов. Без пота, озноба и дрожи по всему телу. В большинстве случаев он даже не испуган, только раздражен. В этот же раз Сугуру проснулся не от кошмара, а от странного сна. Ему не холодно и ничего не сковывает. Он пришел в себя не тревожно и внезапно — сон растаял в нем, как густой мед в чашке горячего чая. Он перекатывается набок — ударяется обо что-то слишком твердое для подушки. — Блин, — глухой стук. Когда он открывает глаза, то обнаруживает, что Сатору лежит напротив. Его лицо прячется за толстой книгой в мягкой обложке, на которой красуется мужчина со смехотворно длинным мечом в развевающемся красном плаще. Сатору осторожно отводит том от лица и трет покрасневшую кожу. Поправляет съехавшие очки и сдвигает их на переносицу. — Что ж, доброе утро, спящая красавица, — его ладонь на миг складывается в печать. За книгой материализуется крошечный синий шарик и с помощью жужутсу он устраивает талмут напротив головы. Правда, смотрит он вовсе не в него. — Ты настолько ленивый, что даже книжку в руках держать не можешь? — Сугуру зевает, сонно встречаясь с ним взглядом. — Я просто очень деловой. Понимаешь разницу? — Понимаю… Возможно, Сугуру лицемер, потому что сейчас последнее, на что у него есть силы, так это недовольное закатывание глаз, которое Сатору безусловно заслужил. Он переводит взгляд на электронные часы за белой головой. Блин… Он спал как мертвый. — Ты все еще здесь, — бормочет Сугуру. — Конечно, — легко отвечает Сатору, как будто время не пятый час вечера. Как будто он не тратит свой выходной впустую только ради… Ради чего? Чтобы убить одиночество Сугуру, пока тот спит? Чтобы убедиться, что он не замерзнет без живого источника тепла? Так или иначе, ему необходим отдых и с Сатору проще. — Тебе необязательно было оставаться, Сатору. Подразумевается «спасибо», но решимости сказать нет. Сатору, кажется, все равно слышит. — Я покидал твое ложе ненадолго, взять кое-что, — он кивает на прикроватную тумбу, где лежит небольшая гора оберток клубничных конфет и громоздкий серебряный ноутбук. Сверху него его собственный телефон, — но вернулся. Хотел увидеть, как ты проснешься. — Ну, — Сугуру придвигается ближе, и вместо устной благодарности, прижимается лбом к груди Сатору, вдыхая пудровый аромат, исходивший от кофты. Глухой стук. — Блин. Сугуру посмеялся, чувствуя, как книга упала на лоб Сатору и скользнула вниз. — Парень, сегодня не твой день, — Сугуру подкалывает, — не знал, что тебе удобнее со сломанными очками. — Молчи. Сам меня отвлекаешь, — Сатору надувается и обхватывает за бока, прижимая к себе. В животе громко урчит, неудивительно, ведь за последнюю неделю Сугуру съел проклятых духов больше, чем пищи. — А вот это идея, — он перекатывается и тянет Сугуру на колени, усаживаясь вертикально, — пойдем приготовим ужин, а? — Ужин? — только четыре часа, слишком рано. С другой стороны, желудок Сугуру не умеет определять время приемов пищи и точно не пожалуется. — О, ты прав. Для кого-то завтрак. Давай, — Сугуру позволяет вытащить себя из царства одеял. Он не уверен, что принимать вертикальное положение хорошая идея, но не успевает сориентироваться: Сатору подхватывает его рукой, приподнимая над полом. — Что- , Сугуру хватается как ленивец сонно и безвольно. Он, безусловно, по уровню вялости не отстает от него и вполне сойдёт за собрата. Сатору удерживает его одной рукой, явно жульничая с помощью какого-то дурацкого приема жужутсу: даже преимущество в виде пары сантиметров роста не играют роли для тощих рук, и Сугуру не мог настолько похудеть за неделю. Волосы на затылке встают дыбом, когда он чувствует вспышку проклятой энергии Сатору, и тот быстро прикидывает с какой силой удерживать, чтобы комфортно, а не встреча с потолком. — Кое-кто сегодня будет моим су-шефом. — Братан, ты же знаешь, я нихера не умею готовить, — Сугуру смеется. — Если ты, конечно, не скучаешь по лапше в стаканчиках? Я готовлю ее очень вкусно. — Тогда можешь быть начальником, — Сатору распахивает дверь спальни плечом, в конце концов, вынуждая Сугуру выползти из пещеры и бросить вызов этому миру. — Они все равно ничем не занимаются.

***

Некоторые считают, если температура упала ниже десяти градусов, значит пришел конец осени. Для Нанами же означает начало самого прекрасного сезона — сезона супов. Хрустящие хлебцы, сочные кабачки, ароматные специи — вот о чем мечтал Нанами все проклятые летние месяцы. Простые удовольствия помогают ему справляться с затяжными миссиями; мысль, что по завершению тяжелого рабочего дня, он сможет уединиться на кухне и исцелиться горячей домашней едой. Нанами готовится насладиться этим прямо сейчас. Он стелит на столешницу свой новый силиконовый коврик. Мастеру необходимы достойные инструменты, но Нанами не переносит тратить деньги на самого себя, даже для такого серьезного дела, как выпечка. Нет, данная роскошь появилась благодаря любезности Годжо. «Любезность», пожалуй, не самое подходящее определение. Чувство вины колит Нанами грудь, когда он вспоминает о появлении нечестно нажитого инвентаря. Справедливости ради, Годжо не перестал бы допытывать. У него не было выбора. Нанами мечтает лишь о покое и мире. Силиконовая доска только бонус, и нельзя его винить за принятие бонуса. Кроме того, Годжо и Гето близки. Если у Гето проскочила пара старых дурных привычек за недолгую совместную дорогу, разве есть что-то плохое в том, чтобы сообщить его другу об этом? Он не предал Гето. Он тоже ответственный друг. А сейчас он ответственный друг с новым силиконовым ковриком и красивым, поднявшимся на закваске домашнего производства тестом для батона готового к выпеканию. Он приступил к готовке, как только Годжо со слезами на глазах закончил допрос. Для Нанами не проблема печь свои буханки и на просто посыпанной мукой столешнице, но коврик воодушевляет. Он поражает его воображение — Нанами тот еще хлебопек. — Зачем? Чтобы ты меня приватизировал? — голос Годжо разносится по коридору, проникая сквозь тонкие кухонные стены. — Нет, — стонет Нанами, закрывая лицо руками, — …нет, нет... — это должен быть их выходной. Подразумевалось, что Годжо будет бегать по Токио под ручку с ненаглядным во время недо-свидания, ведь он безумно влюблён в своего, скорее всего, не-парня. Он не должен скакать по кухне, как мячик для пинбола, с недовольством всем и вся. У Нанами всего несколько секунд, чтобы выпрямиться, прежде чем обрушится тайфун. Годжо врывается на кухню — брызги ярко-синего и заливистый смех разлетелись по его убежищу. — Уго, Сугуру. Так я для тебя всего лишь кусок мяса? — он мурлычет, и Нанами поднимает голову с ужасом глядя на бурю хаоса, в эпицентр которой его невольно втянули. Годжо входит в комнату, держа Гето поперек живота, как сонного ребенка. Ребенка размером со взрослого. Для любого человека почти двухметровый Гето слишком неудобен, чтобы носить на руках, но и Годжо не из маленьких. — О, привет, Нанами, — говорит Гето, выглядывая из-за плеча Годжо. Нанами на секунду застывает в оцепенении, пытаясь сообразить, как Годжо мог развить силы верхней части тела, сравнимой с … ах. Нанами качает головой, заметив синий шар за плечами Гето. Безопасно ли лихо пользоваться проклятой энергией Годжо в закрытом помещении? Он не спросит вслух не потому, что безоговорочно доверяет его мастерству, а потому, что знает: Годжо откровенно наплевать, безопасно это или нет. Гето медленно отлипает от Годжо, ноги легко опускаются на пол, стоит Синему исчезнуть. — Что это? — Гето кивает на драгоценный силиконовый коврик. — Обновка? — Это силиконовый коврик. Годжо … — кто-то зажимает ему рот рукой. — То есть, ты все же подкупил его, — Гето бросает выразительный взгляд. Нанами извиняется, но слова глушатся ладонью. — Я доверял тебе, — Годжо вытирает несуществующую слезу и убирает руку от раздраженного кохая. — Прости, Гето, — он опускает голову и посыпает руки мукой. — Забей, все в порядке. Любой бы сломался под многочасовым давлением Сатору, — Гето садится с другой стороны острова, пока Годжо роется в кладовой. Даже ты? — Как сложилось, так сложилось, — проборматал Гето, скрещивая руки на груди. Он, мягко говоря, выглядит не лучшим образом, а так, словно ему не помешает поспать лет сто, и Нанами не может не заметить, как у него слипаются глаза, когда он следит за суетливыми движениями Годжо по кухне. — Нанамин, Нанамииин! Мой прекрасный, восхитительный, внимательный кохай, — он вешается на плечи Нанами, перенося половину веса, — где мой фартук? Синий. Который идеально подчеркивает мою попу. — Сатору, я говорю это со всем неуважением к твоей персоне: у тебя самая плоская попа в обществе жужутсу, — Гето смеется. — Почему ты так жесток? — Годжо надувается, — видишь, как он жесток со мной? Нанами, если кто-нибудь когда-нибудь заговорит с тобой в подобном тоне, дай знать, я достану дробовик. И отведу этого парня на задний двор. — Тот, с оборками? Он должен лежать сложенным на верхней полке, — он еле сдерживает желание потереть виски в слабой попытке унять подступающую головную боль, но руки перепачканы в муке и марать лицо не стоит, лучше мучать закваску. Из кладовки доносятся звуки ликования. — Что ты вообще делаешь? — бормочет Нанами. Он отделяет шарик от своего роскошного теста и берется раскатывать его в овальную лепешку. — Воссоздаю наше самое первое свидание, — Годжо поет, завязывая верхнюю петлю фартука. На спине же красуется белый атласный бантик. — Первое свидание, значит? — фыркает Сугуру и в его глазах смех. — Итак, я стоял на кухне. Готовил домашнюю вкуснятину, как вошел Сугуру-кун. Случилась, конечно, любовь с первого взгляда. У него такой стиль был, что смотришь и … — Гето пытается пнуть его ногой, промахиваясь на жалкие сантиметры мимо Годжо, — смотришь и боишься представить, где он взял эти поношенные-переношенные штаны. Распугал весь техникум. И я сказал… — Да пошел ты, — Гето закатывает глаза, — у меня не было времени и желания собирать все вещи. — Я сказал: «Привет, красотка. Меня зовут Сатору. Не найдется ли у Вас аппетита отведать чудесного, приятного карри, жаждущего компании? — Ты на приколе, — Гето смеется, — такого точно не было. — И тогда Сугуру-кун, цундере, которым он и является, говорит: «Отвали, отброс». Даже не представившись. Настоящий обаяшка, правда? С тех пор я без ума от него. Нанами нравится думать, что он разбирается в людях. Он умышленно держит дистанцию со всеми, даже с друзьями. Не говоря о сохранности психики, это дает возможность видеть нюансы межличностных связей с превосходной ясностью. Он умеет читать между строк. Но Годжо Сатору не пытался секретничать. Он просто вбрасывал все больше и больше тех самых строк, создавая нечто похожее на гнездо из размытых, запутанных слов, в попытке всеми силами скрыть горькую правду. Ведь, видите ли, он смотрит на Гето так влюбленно, но говорит об этом шуточно. И если он в самом деле влюблен, то … Человеку, подвластному направление притяжения щелчком пальцев, человеку, способному уничтожить комнату кишащую проклятьями за 0,2 секунды, человеку, которому с рождения превозносят молитвы как богоподобному, — чего ему бояться? Раз влюблён, зачем устраивать из этого страшную тайну? Он слишком очевиден, чтобы придуриваться. — Все было совсем не так, — мягко поправляет Гето, — ты сказал: « Ты че, еще живой?» Я ничего не ответил и ушел. — О, Сугуру-кун, — Годжо уставляется на него широко раскрытыми глазами и издает задыхающийся смешок, больше похожий на страдания, — ты, э-э, помнишь нашу первую встречу? Это так романтично. — Конечно. Я помню все, связанное с тобой, Сатору. Нанами чуть не рвет будущую буханку. Насколько Годжо Сатору кричит миру о своих чувствах (пусть и бессвязно), настолько Гето был почти безмолвлен. Все они тренируют контроль над проклятой энергией и, в результате, собственные бурные эмоции, однако Гето, что типично для него, на ступень выше способностей обычного мага. Пытаться прочесть его мысли, все равно что определять проклятья через слой завесы. Выходит это равносильное признание от Гето. Без лишних слов, эмоций — простая честность. Нанами ошеломлен, Годжо застыл как вкопанный. «Скажи что-нибудь, идиот», — подумал Нанами. — Д-да? — теперь Годжо — чистый и прозрачный лед, совершенно не замутненный безостановочной болтовней. Сейчас ничего не утаит трепет его сердца, ничто не скроет факта его отчаянной влюбленности в Гето Сугуру.

***

В голове не укладывается, как Сатору удается из случайной комбинации курицы, риса и яиц — приготовить нечто божественное по вкусу. Должно быть, к ним примешиваются и другие ингредиенты, приправы там, но они определенно не из уже заготовленных пакетиков, поэтому для ограниченного кулинарного понимания Сугуру их игра — загадка. И, Окей, стандарты у него всегда были низкими, где-то на уровне земли, только готовка Сатору ощущалась волшебством. В любом случае, все касательное Сатору — волшебство. Слишком просто пристраститься к его еде. По мнению Сугуру, ее вкус — точное олицетворение слова «дом», хоть у него не имеется точных свежих воспоминаний, чтобы судить. Только приходится приструнивать себя, потому что ежедневная готовка персонального ужина — последнее, на что Сатору мог бы тратить время. Даже так, он все равно готовит, ведь искренне беспокоится о питании Сугуру (Сугуру большой проблемы в нем не видит). Сатору готов стараться ради него столько времени, даже если в процессе тлеет подобно ароматической палочке. Сегодня ему не о чем беспокоиться: ужин почти не запомнился, а вот тихие шаги по коридору общежития — да. В лунном свете они забираются обратно в постель, после мук долгого, изнурительного дня сна и еще раз сна. Поэтому, видимо, Сатору до сих не устал от его компании. — Ты можешь, эм… — Сугуру откидывает одеяло и ложиться у края, освобождая место. Взгляд приковывает к бледно-розовой пудре щек Сатору — любой румянец ярко выделяется на нем. Сатору, должно быть, считает ночевки смущающим ребячеством (неужели он никогда не оставался на ночь в гостях?), но продолжать оставлять его лежать поверх одеяла, как двухметрового питомца, кажется глупостью. Правда, лежать близко просто слишком пугающе. Из-за «Бесконечности», наверное. Генератор мыслей Сугуру на пределе. — Хочешь, не выключай технику, — бормочет Сугуру, — замерзнешь, сам виноват, дурак… После захода солнца температура падет настолько, что стекла в окнах запотевают, но Сугуру вдруг чувствует, что изнывает от жара. — Да не, то есть да, ага, — заикаясь, бормочет Сатору и осторожно опускается на край кровати. Ложится он так же, почти свешиваясь сбоку. — Иди сюда, идиот, — Сугуру закатывает глаза и хватает Сатору поперек живота, притягивая. — Все нормально, — тихо говорит, — можешь прикасаться ко мне. Мы же весь день не отлипаем друг от друга, верно? — кивок. — Не стоит так переживать, какая разница где? На кухне или в постели. Сугуру чувствует пятна неловкости на лице. — Ты понял, о чем я, — машинально добавляет. — Вау, не могу поверить, что так легко затащил тебя в кровать, Сугуру, — Сатору не был бы Сатору, не поддразни его, но он лежит настолько близко, что легко ощущается движение его груди при дыхании, — видимо, я невероятно очарователен. — Какие у тебя чары? Только с действием «отрицательно», Сатору. — То есть, ты повелся сам по себе? — Я вышвырну тебя отсюда, — пустая угроза. Сугуру перекатывается на бок, чтобы освободить место для стремного ноутбука Сатору между ними и стеной. — Ладно, — прочищает горло, — что посмотрим? Если оставить ноутбук Сатору на долгое время без присмотра, он забьется вирусами до таких масштабов, что эволюционирует в проклятье, и Сугуру придется поглотить эту чертову штуку, а не просто почистить. После последнего раза, четвертого раза просьбы о помощи, он установил три блокатора рекламы и два антивирусника. Больше не надо переживать. Они бездумно серфят Интернет, выкапывая из дна пиратских сайтов фильмы и сериалы низкого разрешения в зеркальном отображении. Возможно, Сугуру частично виноват в бессонных ночах Сатору. Однако низкий уровень пользования средств массовой информации — точно вне его зоны ответственности. В этом ничего удивительного. — Прошу выбирать, — Сатору перегибается через него своими долговязыми конечностями, чтобы настроить программу и открыть вкладку одного из своих то ли русских, то ли хорватских сайтов. — У меня есть треш-реалити, подростковая драма, научно-фантастический ситком, что пожелаешь. — Горячее дыхание обдает затылок на незначительном расстоянии. По неосторожности губы Сатору могут коснуться его, но он следит за собой. — Что хочешь, — Сугуру уже наполовину в отключке. Он проспал несколько часов недавно, но сил брать во внимание этот факт нет. Скорее всего, он вырубится первым. Хотя, это скорее связано с привычкой Сатору не спать, пока организм насильно не вынудит. Таким образом, многое в Сатору Годжо становится понятным, зная, что у него хронический недосып. — Ура, научная фантастика, — радуется Сатору. Пальцы неловко стучат по клавиатуре, когда он вводит несколько букв в строку поиска и кликает на вкладку одного из своих любимых сериалов. Сугуру и раньше сталкивался с чистой занудностью Сатору — добрались они только до второго сезона, что уже достижение, учитывая сколько раз Сатору выходил из себя, останавливался и рассуждал о нереалистичности научного сюжета. Будь Сугуру честнее с собой, признался бы, это нравится ему намного больше самого сериала. К счастью, Сугуру обожает самообман. Сатору мечтательно вздыхает. — Друг, Джо может наступить на меня в любой момент, я абсолютно не против. — Помощница шерифа, Джо? Сугуру смутно помнит ее с их последнего просмотра, сегодня же он с трудом следит за шоу. Не то что бы он очень устал — он устал, — но концентрировать внимание на чем-либо, когда Сатору прижимается к Сугуру, грудью к спине, невозможно. От яркого чувства близости у Сугуру бегут мурашки. Существует угроза возникновения электрического тока под шерстяным одеялом, которое достали перед зимним сезоном в честь начала холодов. — Да. Черные роскошные волосы в хвосте, большие, бля, пушки и лицо надменной суки. Они с Зейном нереально горячие. Хотя в этом сезоне его прическа просто ужас. Ты посмотри, он словно неделю не мылся. Ну лан, в третьем сезоне он станет еще горячее, простительно. — Он ничего, — говорит Сугуру, прижимаясь головой к груди Годжо. — Да, ничего. Для нервного хакера, — фыркает Сатору, — но выгляди ты как Джо, разве влюбился бы в такого лоха? — Сугуру слегка отвлекается. Он чувствует вибрацию диафрагмы при каждом слове Сатору. — У нее, кстати, хорошая арка. Она такая грубая, что зритель думает, она всегда будет томбоем. Но на самом деле ей нравятся девчачьи вещички: там свадебные платья и балет. Просто она не позволяет себе быть собой, понимаешь? Потому что она должна быть пугающей, иначе ее не станут воспринимать всерьез. Но Зейн видит ее насквозь; он не думает, что она менее крутая, раз любит розовый. — Крутышка снаружи, обычная простушка, любящая розовый, внутри. Хм, а она мне кое-кого напоминает. — В тыквенных специях нет ничего девчачьего! Тыквенные специи для всех полов. — С чего ты взял, что я о тебе? — фыркает Сугуру. Конечно, это о Сатору, но возмущаться он будет и с подтверждением, и без. — Может быть, я о Секо? — Секо даже не пьет-ой, — Сатору вздрагивает всем тело, едва не сталкивая его с кровати. — Что? — Сугуру медленно переворачивается, — вот блин. — Эм, приветик, — Сатору неловко ерзает под милым, пушистым и очень прилипчивым проклятьем Сугуру. Шелли безобидна, но терять контроль над техникой в присутствии Сатору унизительно. — Извини, вот же дрянь, извини, — Сугуру пытается открыть шаткий проход в свое подпространство. Сатору выворачивается из-под проклятия, неуклюже пытаясь сообразить, как удержать в захвате это нечто. Будь у него руки шириной с духа Ската, проблемы не возникло. Это всего лишь Сатору. Даже в самых потаенных, мрачных, извращенных закоулках подсознания в Сугуру не найдется и капли желания навредить Сатору. Его проклятья никак не могут без команды атаковать. Сатору в безопасности, но находиться рядом с Сугуру, в принципе, небезопасно. Благодаря подобным прелестям другие серьезные маги не доверяют ему. Небезосновательно. Чем сильнее маг, тем лучше он сдерживает проклятия. Сугуру слабый. Манипуляция духами противоестественная техника. Те немногие манипуляторы, выжившие после поглощения, через некоторое время не выдерживали и погибали. — Эй, все в порядке, — Сатору хватает его за запястье, останавливая круг призыва. — Тебе же помогает? Сугуру вздрагивает. Оно действительно помогает. Все, что снимает часть нагрузки с мозга, помогает. Но откуда Сатору об этом знать или догадываться? А Сугуру скорее умрет, нежели раскроет секрет пластырей, скрывающих врожденную слабость. — Эм, твоя проклятая энергия, эта, активировалась. Он что, сливает ее? Сугуру взглянул на запястье — полоску кожи в кривых чернилах. Конечно, его глаза не ловят проклятую энергию как Сатору. Для него она всего лишь мерцание на периферии зрения, аура кого-то или чего-то, давящая на спину. — Правда, если тебе так лучше, то спускай сколько влезет, — Сатору до сих пор придавлен Шелли, та немного придвинулась, чтобы тот сел и смотрел прямо на Сугуру. Он пожимает плечами. — Она же не съест меня, хах? Сатору осторожно чешет мягкий участок над жабрами Шелли, слушая в ответ искаженные звуки радости. Сугуру не рассказывал о ее чувствительных местах. Как оказалось, найти их несложно. И легче предположить, что дело в способности Сатору все сразу раскусывать, чем думать о том, насколько внимательно он, должно быть, наблюдает за Сугуру, и как он обращается с духами на заданиях. Сугуру улавливает: слабый сенсорный сигнал Шелли заиграл под его кожей. Приятно. Ей приятно; Сугуру достаются лишь отголоски. Он осознает, что это неправильно. Шелли — часть него — у нее нет выбора, — поэтому не имеет значения, присоединиться ли она к его летаргическому бытию. Сатору же, наверное, самый близкий ему друг, но все еще чужое тело, как заноза в нежной плоти Сугуру, приносящая зуд и раздражение. Что-то внутри противится и хочет достать ее и прижечь рану. И в то же время, жаждет его: поглотить Сатору, втиснуть в запутанную, тесную территорию. Если он впустит его, если позволит терзать недра души, превратится ли заноза в жемчужину? Или он просто измучает в безуспешных попытка. — Они не питаются, — Сугуру опускает ладонь на одеяло, Сатору все еще удерживает его запястье. Сердце стучит, как камень в блендере, — да, они могут, но им это не нужно. Они не чувствуют голода. Не после поглощения. Хотя, смотря на Шелли и ее пускание слюней на плечо Сатору, словно он солевой лизунец, Сугуру уже сомневается. «Никакого питания, — решает твердо Сугуру, на всякий случай. Он больше проникает в склизкую душонку Шелли. Вдруг его организм потрясает прилив возбужденных эндорфинов. Один вид ее энергии заставляет Сугуру вздрогнуть и отстраниться. Ему не не нравится, но он слишком устал, чтобы выдерживать такую радость. — Ты ей нравишься, — бормочет Сугуру. — Очевидно. — О-о-о, — Сатору крепко обнимает ее, как ребенок любимого плюшевого медведя. Только мишка с гладкой, резиновой кожей и мехом, и больше по весу воображаемого ребенка в два раза. — Ты тоже мне нравишься, Шелли. Кто у нас хорошая девочка? Кто-кто? Да, ты! — Друг, она тебе не щенок, — Сугуру не может сдержать натянутого смешка. Все неплохо. Все неплохо. Все неплохо. Бежать нельзя. Бежать просто некуда. — Она сильнее тебя, — говорит он с щемящим сердцем, — не сюсюкайся с ней. — Не слушай его, милая, — фыркает Сатору. — Ты все равно щенок, и размер ничего не меняет. Шелли дергается, перекрыв поток воздуха Сатору. Он нелепо машет конечностями, издает булькающие звуки под ее слизистыми телесами. Хороший друг попытался бы помочь оттащить Шелли (или отдал бы короткую команду), но Сугуру непомерно наслаждается моментом. Вскоре дух угомонился, и переместился им в ноги, сворачиваясь там калачиком. Дыхание Сатору больше не в опасности. — Ох, она лишь щеночек, да? — Сугуру ухмыляется. Сатору же сияет. — Это был поцелуй? Она только что чмокнула меня? Ах, значит ли это, что ты на подсознательном уровне хочешь меня поцеловать, Сугуру? — Я думаю, она пыталась оказать нам обоим услугу и задушить тебя. — Интересные кинки. Не знаю, готов ли я к таким экспериментам, — Сатору наклоняется через него и будит ноутбук, — можем продолжать? — Ага, — Сугуру устраивается поудобнее. Он сразу хватается за возможность от Сатору перевести тему. — Не хочется пропустить арку Джо. Сатору ложится под первые звуки шоу. — Подожди, пока не начнется кроссовер. Легко следить за сюжетом ситкома Сатору, с интеллектуальной нагрузкой уровня проклятьев третьего уровня. Вместо науки, должно быть, там чушь. Но Сугуру не уверен. Ничто сейчас не кажется ему достойным внимания. Только запоминание того, как тело Сатору давит на матрас. Естественная гравитация, а не искаженная техника, притянула Сугуру в объятия и белый шум банальной научной фантастики медленно убаюкал его.

***

Сугуру снится, что он под водой, а все остальные нормально дышат

Пузыри во рту, жидкость в легких, водоросли в мозгах

Он запутался в сети на глубине ста футов

И гадает, когда же наконец утонет