BLUE SCARS

      2 Только не от них?   Джисон сам спрятался. От воспоминаний закрыл уши двумя руками сильно.  Закрывая себя полностью, спрятал самого себя от всего мира, чтобы никто больше не смог найти, чтобы никто не сделал больно… Хотя… Больнее, чем сейчас бывает?  Он своими слабыми руками хочет вырваться от сильных объятий его друга, но никак не может. Потому что с каждым джисоновским движением тот ещё сильнее обнимает: боится жутко. Боится, что это последний раз, последний шанс, последняя надежда удерживать его.  Поэтому отрицательно головой качает и просит успокоится. -Поговори со мной,- просит он.  А у Джисона больше не остались слов. Всё вытолкнул из себя, выплюнул. Он пуст.  Или же так много всего есть сказать, что слов не подобрать. Так много, что ядовитыми шипами застряли на кончике языка. И Джисон сам не против выплеснуть всё наружу, но к чёрту не может.  -Дай мне уйти. -Нет.  -Мне нужна свобода, я задыхаюсь. Дай мне уйти,- Бан Чан в панике ближе к себе притягивает слабое тело,-прошу.  Каждое слово-как мольба о помощи, каждое слово будто последнее.  От его просьбы по всему телу бегут мурашки. Будто сердце другого в груди заставило умереть. И Чан уже стоял, держа свои руки за спиной и ломая костяшки пальцев, наблюдал, как тот в спешке уходит. Смотрел, стараясь усмирить в себе желание снова обнять и молить его остаться.   В тишине ночного города слышатся лишь тихие всхлипы и звук маленьких колёс скейта. Джисон надевает капюшон, когда тяжёлая капля падает на синие кудри. Он грязными бинтами убирает холодные капли с лица. Потому что ненавидит холод. Потому что он познал каково это получать тепло другого человека, лишь посмотрев на него.    Воспоминания рушатся на его голову вновь. Он смотрит перед собой и как будто видит её издалека. Как они убегают от дождя. Он так боялся прикосновений, но сам сплетал пальцы с её. Так боялся взглядов, но в её глаза смог бы смотреть вечность. Если бы эту вечность не забрала она у него.   Джисон тайно мечтал очертить её каждую татуировку, историю которых он до остановки сердца боялся узнать. Но обожал каждый рисунок на ней. Особенно тот, который однажды поверх её шрамов сам нарисовал. “Пусть это синее облако закроет собой все твои раны”.  И она решила напечатать на своем теле рисунок навсегда, вместе с именем Джисона. Чтобы навсегда иметь его рядом.  И убить его вместе с собой тоже. В тишине ночного города слышатся лишь тихие всхлипы и звук маленьких колёс скейта. Джисон сильним ударом падает на землю. От воспоминаний хочется вопить. Он до крови кусает тыльную сторону ладони, чтобы не заорать на всю улицу. Падает и ему некому спасти сейчас. У Джисона психика разрушена до такой степени, что там больше нечего спасти. “Если она разрешит, то возможно мы спасём её”. Но она не разрешила. Джисон на колени умолял её поговорить, молил дать второй шанс построить жизнь с ним. Он был готов бросить мир ради одного человека, который в итоге не смог жить для него.   Потому что эта чёртава жизнь отняла у неё всё. Она ломала ей каждый день. Она не давала ей выдохнуть, прикрывала кислород, медленно убивала когда каждый раз забирала от неё всё самое дорогое. Оставляла умирать изнутри и даже Джисона подарила, чтобы мучить её. Ведь в конце и его от неё заберёт.   Потому ушла первой.   Без прощаний.  Просто ушла.  Ночью, когда город спал, она погрузилась в вечный сон в одиночестве. Когда Джисон бежал к ней, первый раз в своей жизни обращаясь к Богу, первый раз веря в чудо. Когда Джисон задыхался от нехватки воздуха в лёгких и, сам того не замечая, плакал всю дорогу, она лежала поверх реки, закрывая тяжёлые веки последний раз. Она улыбнулась.   Когда Джисон бежал в надежде догнать свою любовь, его любовь ушла.    И теперь где она?  Воспоминания заставляют сжаться от тяжести на душе. Джисон обнимает колено одной рукой и тихо рыдает, иногда глухо вопит. Всё наружу, прошу. Всё выплеснуть, чтобы ощущать ту же пустоту, что он чувствует у себя в жизни без неё. Потому что больше не готов выносить.    Уходи.   Уходи.   Уходи.  Он, как проклятый, помнит как миниатюрные пальцы вытирают его слезы, пока тот кладя голову ей на колени рассказывает о голубом скейте, что подарил ему Хёнджин. Рассказывает каким одиноким тот был, до встречи с парнями. Он чувствует горячие губы у себя на лбу, как та берёт его за руку, а свободной рукой играет с его волосами.   Он помнит как Бан Чан кричал его имя и хотел удержать. Хотя ему стоило бы удержать её.   В голове эхом раздаются звуки падающих осколков разрушенной психики. Джисон больше не может выдержать это.    Он убирает руку и кричит. Хватает себя за волосы, тянет вниз, хочет вырвать корнями. И кричит. Только вот его голос предательски не хочет покинуть горло. Поэтому Джисон лишь продолжает ртом глотать холодный воздух и задыхаться в собственном крике. Кричит громко. До боли в горле, до дрожи в теле. Кричит так, чтобы она тоже услышала этот крик. Кричит, зверски царапая кожу головы, пока собирает синие волосы в кулак и тянет.   Больно. Физическая боль не может затмить духовное, поэтому Джисон продолжает тянуть свои волосы, задыхаясь в собственных слезах. Он так устал. Так устал. Что хочет закончить всё тут и сейчас. Уйти к ней. -Джисон,- не отвечает, продолжает тянуть себя за волосы, сидя на сирой земле, под тяжёлыми каплями дождя,-Хан Джисон!  Минхо кричит бешено. Он приближается к нему, садится перед ним на карточки и берёт его руку в свою.  -Поднимайся, мы идём домой,-после звонка он выбежал из дома, чтобы найти его. Плачь Бан Чана заставил терять весь воздух из легких, потерять здравый ум. Он злился на весь мир, пока бежал к другу. Ненавидел всех и вся, думая, что не успеет. Но когда увидел Джисона в парке, заплакал от облегчения. И спрятав свои слезы под дождем, медленно приблизился к нему. Минхо надоело бездействовать. Он не может понять, почему никто не говорит ему, что он уже дошел до края. Ему нужно спасать, нужно говорить с ним прямо. Не нянчиться с ним, а именно сказать стой.   Но Джисону не нужен был этот “стой”. И дом он не знал где, потому что без неё все места перестали считаться как-то домом для него. Он просто хотел исчезнуть. Не слушать вечные нотации от Минхо, не почувствовать вину перед друзьями за их несчастье, просто уйти. Но сам понимал, что они не отпустят его. Сам понимает, что пока он жив, пока его видят таким, они вечность будут пытаться спасти ему.  -Почему ты забрала мой воздух? Я же…Я же задыхаюсь.    Минхо замирает. В темной ночи голос Джисона эхом разлетелся будто бы по всему городу, и его печальный вопль печатался в сердце Минхо, как яркий синяк. И он думал: присесть ему и обнять его, или просто молча слушать давая ему свободы наконец выговорить всё. -Почему ты оставила меня? Почему не позвала? Почему ты никогда не звала меня? А теперь я не зняю, как мне жить без тебя. Ты меня собой же забрала,- у Минхо сердце кровоточит. Дождь сильным стал и Джисон весь промок сидя на сырой земле, но он игнорировал руку Минхо, сильнее тянув свои волосы,-почему ты не хотела, чтобы я жил? Почему сломала меня? Сломала себя… Не сказала, что тебе больно и ушла. А ты знаешь как больно мне? Со встречей с тобой в моё сердце впервые пришла весна и прямо в центре распустился цветок. А теперь, как бы не полить увядший цветок, он не распустится вновь. Теперь там, посередине сердца- дыра. Она кровоточит без тебя, почему ты не подумала обо мне? Если тебе было страшно, если ты боялась жизни, почему не сказала мне? Я бы бежал к тебе, я бы защитил. Я бы стоял на твоей пути с раскрытии объятиями. А теперь не знаю бежала ли ты, потому что если ты бежала я бы мог поймать тебя. Сейчас кто поймает меня, как однажды это сделала ты? Оставила тут, совсем один. Если не намерена была остаться тогда почему вошла в мою жизнь? -Джисон, давай пойдем домой.  -Если бы всё можно было вернуть тоской…  В тишине серого города слышатся лишь мелодия дождя и звук маленьких колёс скейта. Небо серое, как и шапка на нем, под которой он спрятал свои выцветшие синие волосы. Небо серое, как и футболка с короткими рукавами. Он открыл свои шрамы сегодня. Небо серое, как и жизнь Джисона уже год. Голубой скейт принёс его к ней. Джисон остановился, опуская старую ботинку на землю, стёр ладонью пыль с её улыбки и сел перед ней на карточки. -Если бы можно было всё вернуть тоской, возможно мы бы бежали с тобой под дождём сейчас. Настолько сильно я скучаю по тебе,- тонкие пальцы скользят по её улыбку,- все чувства похолодели, кроме моей любви к тебе. Может это проклятие? Любить тебя так же сильно даже без тебя. Кто знает, может ты мой личный грех?,- Джисон убирает руки и садится на холодном камне, обнимая колено и кладя свой подбородок так, чтоб их глаза оказались на одном уровне,- ты была моей историей, знаешь, будто я не жил до тебя, потому что я помню только после. Помню, как в первый день нашего знакомства дал себе обещание прикрывать тебя, даже если будет больно. А теперь посмотри на меня…,- он горько усмехнулся, перевёл глаза от её глаз, будто смущаясь быть осуждённым ею, но снова посмотрел на неё, что так неизменно улыбалась ему,-клянусь, я велел богу взять меня к тебе или вернуть тебя мне, но остался ничем. И даже умереть не удавалось.Во мне исчерпался даже злость и теперь пустыми руками сижу посреди пути своей жизни совершенно беспонятия куда двигаться дальше? Никаких чувств, никаких мыслей, только пустота, что забралась даже самые сокровенные уголки моей души. Что делать? Как жить? Я еле встал на ноги и стал босими ногами шагать по неизвестной дорогой, и теперь не знаю в какие двери стоит стучать сейчас? И есть ли по ту сторону кто-то или мне снова ждет омерзительное чувство разочарования…то самое пустое чувство, что я ненавидел больше всего. Но встречал больше всего. Моя жизнь стала такой после потери тебя. Но я так ненавидел говорить, что это-твоя вина. Ты была самой лучшей главой моей жизни. Самый прекрасный момент из моих прожитых. Самый чистый, самый нужный на тот момент. Самый правильный, знаешь.И мне всегда казалось, что я не был тем, за кого ты хотела держаться. Кого хотела звать и спасаться с моей помощью.В итоге оставила. Под тяжестью своей боли.  Омерзительное чувство тяжести, под ним сломался безвозвратно. Как мне быть? Что делать? Эту главу своей жизни можно назвать пустым. Я не помню себя таким, до тошноты грустным и безнадежно разбитым настолько, чтобы не показывать даже свою злость, похоронив её с каждым разом глубоко внутри. Я не помню себя таким никогда. Чтобы я молчал о вещах, которые трясут моими последними клетками жизни, но я молчал так, будто мне сшили рот безвозвратно. Я исчерпан. Я пуст. Я никто больше.  Хочу к тебе убежать, даже если в кровь собью ноги, останусь с тобой. Хочу сердцу прижать ладони твои, чтобы под твоим теплом усмирить всю боль.Окрашивать всё в твои цвета , не утонув в темноте своей. Не перевернуть страницу, а написать новую главу о нашем счастливом конце.   Прошу…   Джисон поднялся на ноги, вытирая снова поступающие слезы с щек. Он убрал скейт, надевая капюшон снова и лёг рядом с могилой, обнимая холодную плиту двумя руками. Прижался. И даже умирая сотню раз, его выбором будет она.