Между дублями

      - Стоп! – голос Джейкоба прогремел на площадке, и все повернулись к нему. – Коннор, попробуем еще раз проиграть фразу «держать кубок в руках». Больше акцента и мимики.       - Будет сделано, - парень отсалютовал двумя пальцами и вновь посмотрел на своего лучшего партнера по площадке.       Спустя несколько дублей, получилось именно то, что представлял себе Джейкоб – интонацию персонажи передали идеально, теперь пришло время снимать саму имитацию секса.          По сценарию первый полноценный секс между Розановым и Холландером произошел во второй серии, но в реальной жизни редко все снималось по порядку. Именно поэтому эта сцена, которая будет лишь в последующих сериях, была такой сложной для всей команды – предстояло отснять не просто оральные ласки, а реалистичную имитацию фрикций.  Джейкоб объявил перерыв, считая, что парням точно не помешает остыть и выдохнуть после первой части съемок. Но глядя на них на съемочной площадке, он понимал, что никогда еще не видел такого легкого и непринужденного взаимодействия. Между ними не было никакого напряжения или стеснения, между сценами, какими бы они ни были, парни поддерживали друг друга, шутили или подсказывали, как и что улучшить. Настоящие родственные души, что сказать.        Съемочная команда погрузилась в свои дела, издавая размеренный гул. На оборудованную под номер отеля площадку вбежали две гримерши, чтобы поправить макияж актерам. Они так и остались на своих местах: Коннор сидя в кресле, а Хадсон на кровати, полностью обнаженный, лишь с бежевой накладкой на паху.        - Как ты? – Коннор мягко улыбнулся, глядя на друга. Ему пришлось повысить голос, чтобы быть слышным среди разговоров других членов команды.       - Отлично. Кровать замечательная, - Хадсон прикрыл глаза, пока мягкая кисть Лилли порхала по его щекам. Изящный изгиб его губ был не тронут улыбкой, он был и правда спокоен.        Коннор же поерзал в кресле, скользнув взглядом по гладким бедрам Хадсона.        - Все готово, - шепнула гримерша Аманда и улыбнулась ему. Коннор нервно наклонился, нашарил около кресла бокал с недопитой псевдо-водкой и глотнул.       Повернув голову к ребятам, он убедился, что перерыв еще не приблизился к концу, затем поднялся и подошел ближе к Хадсону.        - Я вчера тренировался, чтобы вспомнить, как это делается.       - Как делается – что? – Хадсон посмотрел на друга с подозрением.       - То, что предстоит отснять. Ты на коленях, а я сзади.       Коннор протянул руку и легко щипнул Хадсона за подбородок, расплывшись в улыбке. Заметил, как тот немного смутился, что на него не похоже. Ни одна шутка или прикосновение не вызывало у него реакций. Это ведь все не серьезно.       - Ты подошел доложить, как вчера кого-то трахал?       - Всего-то хотел посмотреть, как ты злишься, детка.       Хадсон с силой толкнул друга в ребра, улыбнувшись, а затем показал тому средний палец. Джейкоб объявил конец перерыва и попросил всех слушать его указания для следующей сцены на кровати.       Спустя долгих полчаса настраивания света, камер, положения в кадре главных героев и остальных важных деталей, они наконец начали. Свет погасили почти полностью — осталось только дополнительное холодное освещение, имитирующее огни города. Комната сразу перестала быть павильоном: исчезли разговоры, шелест, суета. Даже воздух будто стал плотнее.       - Камера… мотор… — голос Джейкоба прозвучал тише обычного, словно он сам не хотел нарушать момент. — Поехали.       Хадсон упирался коленями и руками в поверхность кровати, впервые за день ловя себя на том, что не слышит ничего, кроме собственного дыхания. Оно было слишком громким, слишком быстрым. Он знал эту сцену наизусть, знал, где должна быть рука Коннора, где пауза, где поворот головы – они репетировали это множество раз. Но тело реагировало так, будто всё это происходило впервые.       Коннор подошёл сзади — медленно, почти осторожно. Ещё до прикосновения он почувствовал напряжение в плечах Хадсона, в его спине, в том, как тот будто собирался в комок, не от страха — от концентрации.       Когда ладонь легла на его бедро, Хадсон едва заметно вздрогнул. Не драматично, не так, чтобы это бросалось в глаза. Но Коннор это почувствовал сразу. Его собственное тело отозвалось странным, непривычным импульсом. Не возбуждением, а чем-то более тревожным, почти уязвимым.       «Соберись», — мелькнуло в голове.       Он начал движения — выверенные, отрепетированные, такие, которые они делали десятки раз. Но сегодня в этом было что-то лишнее. Или наоборот — чего-то не хватало. Хадсон вдруг понял, что слишком остро чувствует чужую близость: тепло, вес, ритм дыхания позади. Это не входило в сценарий.       Ему нужно было сыграть расслабленность, податливость, но тело выбрало другое — напряжение. Мышцы не слушались. Он сжал простыню в пальцах, надеясь, что если монтажер это и увидит, то будет уверен, что это удачная импровизация.       Коннор наклонился ближе. Так требовал кадр. И в этот момент он понял, что больше не держит Хадсона как партнёра по сцене. Он держит человека. Живого, настоящего, слишком близкого. Мысль была дурацкой, лишней, но она не уходила.       Он задержал движение на долю секунды дольше, чем нужно. Никто бы не заметил — кроме них двоих. Толчки Коннора продолжались, он, как и требовалось, лишь имитировал фрикции, не касаясь пахом кожи Хадсона, но чувствовал эту наэлектризованную близость. Хоть их кожа и была прикрыта, это мгновенно забывалось.       Хадсон выдохнул. Не по роли. По-настоящему, протяжно. Этот выдох сбил его окончательно. Сердце ударило сильнее, чем должно было, и он вдруг испугался — не камеры, не сцены, а того, что если он сейчас повернёт голову, Коннор увидит это слишком ясно. Его затуманенный взгляд. В котором считывалось нечто большее, чем умелая актерская игра.       - Чёрт… — прошептал кто-то за кадром, кажется, от удовлетворения, но актеры ничего не услышали.       Всё продолжалось, как и должно было. Движения. Ритм. Камера. Удостоверились специально снять долгую сцену с разных ракурсов, чтобы в итоге выбрать самые удачные секунды.       Рука Коннора, протянутая к плечу Хадсона, с силой сжала его, подтягивая к себе ближе и будто глубже насаживая на свой член. Хадсон на секунду почувствовал, как тот все-таки коснулся его – заметно потвердевший, во что сложно было поверить. Возможно, Коннор специально представлял одну из своих девчонок, чтобы сцена была максимально реалистичной? Хадсон еле заметно покраснел, словив себя на мысли, что он вообще никого не представляет, лишь отдается моменту, не контролируя себя.       Казалось бы, ничего сверхъестественного не происходило, ведь они были актерами. Учились отыгрывать любые сцены, в том числе и интимные. До этого момента у них все шло гладко и слаженно – ни у Коннора, ни у Хадсона не возникало в голове мыслей, способных поставить под сомнение их дружбу. Ни одна отснятая сцена не вызывала ничего большего, чем восхищение друг другом или флирт без серьезных намерений.       Но в эти мгновения внутри у обоих что-то сместилось. Будто граница, которую они долгое время держали чёткой и безопасной, вдруг дала трещину. Тонкую, почти незаметную, но необратимую.       Когда прозвучало «стоп», Хадсон не сразу понял, что сцена закончилась. Он остался стоять на кровати, пытаясь вернуть себе привычное ощущение контроля.       Коннор отступил на шаг — слишком резко.       - Всё окей? — спросил он тихо, уже не для камеры.       Хадсон кивнул, но не обернулся на него.       И это было впервые, когда между ними повисло не рабочее молчание, а что-то другое. Не названное. Неудобное. И оттого особенно опасное.