Эпоха Пустоши

31 декабря 44 года Какурэ Сато Дзидай

Полночь спустилась на Конохагакуре — величественная, словно древний страж, опустивший вуаль забвения на город, который знал слишком много несчастий. Небо нависало низко, свинцовое и густое, с прожилками тусклого серебра. Снег укрыл деревню, но не принёс покоя. На крышах домов он лежал, словно каменная плита, на ветвях деревьев — как цепи, пригибающие их к земле. Иногда комья срывались вниз и падали с глухим стуком, нарушая молчание. Лес вокруг стоял оголённым и мрачным, похожим на храм забытых богов. Костлявые ветви тянулись к небу, переплетаясь в тёмные арки, хвоя и мох поблекли, сдавшись холодной руке зимы. Лишь изредка мелькала жизнь — осторожная белка, полёвка под снегом, птица, затаившаяся в темноте. По улицам самого поселения двигались лишь патрули, редкие фигуры, скользящие между домами почти бесшумно. Всё вокруг было насторожено, словно сама природа прислушивалась.

Резиденция Хокаге

Резиденция Хокаге возвышалась над Конохагакуре тяжёлым, основательным силуэтом. Здание было возведено ещё во времена правления Первого Хокаге, и в его архитектуре чувствовалась та строгая эпоха, лишённая излишеств, но рассчитанная на долгую службу. Каменные стены, потемневшие от времени и зимних ветров, хранили следы множества лет — не разрушений, но постоянного присутствия власти. Над главным фасадом, хорошо различимый даже в ночной полутьме, находился крупный иероглиф «Огонь». Резиденция располагалась недалеко от Академии шиноби и Каменных портретов Хокаге, лица которых, скрытые сейчас полумраком и снегопадом, словно продолжали безмолвно наблюдать за тем что происходит внизу. Зимой здание казалось ещё более массивным. Снег ложился на широкие крыши тяжёлым слоем, заполнял углубления, цеплялся за выступы, сглаживал углы. Свет из редких окон резиденции, тускло и рассеянно но всё же пробивался наружу, обозначая присутствие жизни внутри. В самом здании царила тишина, характерная именно для ночной резиденции. Где-то в глубине, за несколькими поворотами широких коридоров, за раздвижными дверями и плотными перегородками, находился кабинет действующего Хокаге. Помещение было просторным, а высокий потолок поддерживали массивные балки из тёмного дерева. Стены были украшены старыми картами, свитками с печатями и символами, значение которых понимали лишь те, кто десятилетиями служил деревне. Вдоль одной из стен располагались шкафы. Некоторые из них были аккуратно перевязаны шнурами, другие — помечены печатями срочности или секретности. В центре кабинета стоял широкий и тяжёлый рабочий стол, заваленый картами которые перекрывали друг друга, образуя сложный узор из линий фронта, отметок передвижений, условных знаков и пометок. Рядом находились свитки донесений, аккуратно разложенные стопками а несколько ламп освещали весь этот контролируемый хаос, оставляя остальное пространство в полутени. В центре этого пространства находился Третий Хокаге — Сарутоби Хирузен. Его силуэт чётко выделялся на фоне полумрака. Длинные, уже заметно поседевшие волосы были аккуратно собраны. Борода, когда-то тёмная, теперь была тронута серебром. На лице виднелись морщины, бывшие следами времени, прожитого в постоянной ответственности. Очки с круглой оправой сидели чуть ниже переносицы. За стёклами взгляд Хирузена оставался цепким и внимательным, несмотря на усталость. Ему было за пятьдесят. Возраст, в котором тело уже начинает напоминать о себе, а память — наоборот, становится слишком полной. Хирузен ощущал это особенно остро. Иногда ему казалось, что он помнит не только собственные решения, но и последствия решений других Хокаге. Он глубоко вдохнул. Камин расположеный в углу кабинета согревал помещение, однако холод, поселившийся внутри, не имел отношения к температуре. Это был холод ожидания — того состояния, когда ты уже сделал всё, что мог, и теперь остаётся лишь наблюдать, выдержит ли мир нагрузку твоих решений. Хирузен снял очки и провёл пальцами по переносице, затем снова надел их и наклонился над картой. Его внимание на мгновение задержалось на южных рубежах Страны Травы. Там линии были особенно плотными, почти спаянными, они больше не воспринимались как условные обозначения. За каждым штрихом стояли лица и голоса. Именно в этот момент, когда мысли начали снова замыкаться на одном и том же участке карты, тишину кабинета нарушил негромкий стук в дверь. Дверь кабинета открылась почти бесшумно — лишь лёгкий скрип старого дерева выдал движение. В проёме появился Митокадо Хомура. Высокий, худощавый, с выправкой, сохранившейся несмотря на возраст, он опирался на трость, как на часть себя — продолжение тела, привыкшего компенсировать старые раны и годы, проведённые в походах. Хомура закрыл дверь за собой и остановился на мгновение, не проходя дальше. Его взгляд скользнул по кабинету, затем он перевёл его на Хирузена и их глаза на мгновение встретились. Между ними не было формального приветствия, ни кивка, ни слов, этого не требовалось. Они прошли через слишком многое, чтобы нуждаться в подобных жестах. В этом коротком пересечении взглядов была память о Первой мировой войне. Хомура сделал шаг вперёд. Трость тихо коснулась старого дубового пола. Он остановился в нескольких шагах от стола, позволяя тишине кабинета принять его так же, как она принимала Хирузена каждый вечер — без приветствий и без лишних вопросов. — Донесение из Страны Травы… — негромко произнёс Хомура, чуть склонив голову и не отрывая взгляда от Хирузена. — Снова возвращаешься к нему? — Да, — ответил Хирузен так же негромко. Взгляд Хомуры скользнул к карте, к тем самым линиям, к которым Хирузен возвращался вновь и вновь, будто пытался отыскать в них неочевидный изъян или скрытую возможность. — Ты смотришь на неё так, — произнёс он спокойно, — словно надеешься, что она изменится, если дать ей достаточно времени. Хирузен задержал взгляд на пергаменте ещё на мгновение, будто и впрямь проверял, не дрогнет ли граница, не сместится ли линия фронта. Лишь затем уголок его губ едва заметно тронулся в сухой, лишённой радости улыбке. — Если бы это работало, — сказал он негромко, — я бы стоял здесь сутками. Он снова посмотрел на карту и провёл пальцами вдоль линии фронта. Пергамент тихо шуршал под кожей. В тишине кабинета этот звук показался неуместно громким. — Ивагакуре… — произнёс Хирузен после короткой паузы. — С самого основания пяти великих стран шиноби наше противостояние не прекращалось. Хомура тихо хмыкнул, не в насмешку — скорее в знак памяти о том, что было пережито ими обоими. — Эта вражда тянется ещё со времён Первого Хокаге, и мы оба прекрасно знаем, с чего всё началось. — Похоже Ооноки до сих пор незабыл того, что произошло больше сорока лет назад... — На его месте я бы тоже не забыл, — спокойно ответил Хомура. — Но дело давно вышло за рамки личной обиды. Ооноки честолюбив и амбициозен. Пока он занимает пост Тсучикаге, Ивагакуре продолжит расширять своё влияние и дальше. — Значит, нам остаётся только одно, — произнёс Хирузен. — Довести эту войну до конца и выйти из неё победителями. — Хмх... Легче сказать, чем сделать, не так ли? — негромко произнёс Хомура, сцепив пальцы перед собой. — Особенно теперь, когда Кусагакуре в его руках… При упоминании Кусагакуре Хомура на мгновение замолчал. Чувствовалась необходимость точности — слишком легко было свести всё к предательству или слабости, тогда как реальность редко укладывалась в простые формулы. — Старый коротышка всё-таки добился своего... — с мрачной усмешкой продолжил Хомура. — После капитуляции Страны Травы, Кусагакуре фактически превратилась в зависимый протекторат и вынуждена поддерживать Иву в войне против нас. — Тем не менее, удача улыбнулась и нам, — произнёс негромко Хирузен. — Вот уж действительно удача, — чуть сдвигая трость и меняя опору, отозвался Хомура. На его лице промелькнула тень мрачного удовлетворения, быстро растворившаяся в привычной старческой невозмутимости. — Из-за вспыхнувшей гражданской войны в тылу противника начался настоящий хаос… Он ненадолго замолчал, словно мысленно перебирая поступающие с фронта донесения. Картина складывалась почти абсурдная. Ещё совсем недавно Ивагакуре уверенно продвигалась вперёд, давя численностью и ресурсами, а теперь её коммуникации трещали по швам. Восстания, диверсии, перебои со снабжением, исчезающие караваны и постоянные столкновения между различными группировками в Траве превращали оккупированные территории в зыбкое болото, пожирающее силы армии Цучикаге. — Старикашка наверное уже не рад, что ввязался во всё это, — с кривой усмешкой произнёс Хомура, опираясь на трость чуть сильнее. — Его проблемы — наше счастье, — ответил куда более сосредоточенный Хирузен. — Мы же, не можем позволить себе упустить такую возможность. Нужно успеть подготовить оборону переправы и отвести наконец армию. Он вновь наклонился к карте. Линия отхода тянулась вдоль реки, извиваясь тонкой тёмной нитью среди пометок и символов, пока не упиралась в узкую отметку моста. — Каннабикьё… Взгляд Хомуры тоже застыл на изгибе реки, где вода образовывала естественную границу. — Судя по докладам, форсирование реки не входит в их планы, — продолжил Хирузен. — По крайней мере, пока. — Похоже ты был прав, Ооноки действительно намеревается отрезать наши силы от берега, который мы ещё полностью контролируем. — спокойно произнёс Хомура. — Всё, что осталось на северной стороне, держится на одной логистической нити. Лицо Хокаге сохранило внешнее спокойствие после сказанных собеседником слов, однако напряжение в челюсти стало заметнее — едва уловимое, привычное для тех, кто знал его достаточно долго. Хомура поднял взгляд и посмотрел прямо на него. — Если твои предположения на счёт планов врага верны, то подразделения, не успевшие перейти, окажутся заперты, — добавил Хомура. — Им грозит полное уничтожение. — Именно поэтому мы не имеем права на ошибку, — ответил Хирузен. — Канабикьё удерживает клан Учиха, под командованием Энсина. — Сколько у него людей? — всматриваясь в обозначение моста, слегка прищурившись поинтересовался Хомура. — Недостаточно, — ответил Хирузен после короткой паузы. — Небольшой отряд — около тридцати человек. Я направил к нему группу Хакудо в качестве подкрепления, но даже с ними численность остаётся критически малой для такой цели. — Ты проявляешь излишнюю тревожность. Если мост удерживает Энсин, поводов для паники нет. — Качество не всегда перекрывает количество, — возразил Хирузен. — Их могут смести одной хорошо подготовленной атакой если враг решит ударить всерьёз. — По крайней мере, мы можем быть уверены в одном, — произнёс Хомура твёрдо. — На этом участке не будет ни бегства, ни дезертирства. Энсин — не тот командир, который позволит отряду дрогнуть. Он прекрасно понимает, где стоит и что находится у него за спиной. Он сделал короткую паузу, словно придавая словам дополнительный вес. — Мост будет укреплён так, как положено. В этом я не сомневаюсь, — утвердительно сказал Хомура. Хирузен на мгновение прикрыл глаза и медленно выдохнул, прежде чем открыть их вновь. — Если противник сосредоточит серьёзные силы для удара, Энсину придётся рассчитывать только на тех, кто уже стоит рядом с ним. — В любом случае резервов у него нет, — без тени смягчения напомнил Хомура. — Все они переброшены в Страну Горячих Источников. Ты сам отдал этот приказ. — Энсин об этом тоже знает — ответил Хирузен. Хирузен ещё несколько мгновений смотрел на отметку переправы, словно не решаясь оторвать взгляд. Затем убрал руку и сделал шаг в сторону, меняя угол обзора. Его пальцы на мгновение сжались, будто он собирался сказать что-то ещё — но передумал. — Всё слишком плотно… — произнёс он наконец. — война с Ивагакуре и Кусагакуре причиняет нам слишком много хлопот. Хомура чуть наклонил голову, внимательно всматриваясь в лицо собеседника. — И всё же сейчас тебя беспокоит не это. Хирузен бросил на него короткий, подтверждающий взгляд. — Да, ты прав, — сказал он после паузы. — Ситуация в Стране Горячих Источников куда менее однозначна. Хомура отступил от стола и лишь затем опустился в кресло напротив. Трость тихо коснулась подлокотника, когда он откинулся на спинку и замер. — Страна Горячих Источников… — произнёс он спустя паузу. — знал, что ты к этому вернёшься. Хирузен едва заметно улыбнулся уголком губ — коротко, без тени веселья. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. — А я надеялся, что не придётся, — ответил он. Он поднял руку и указал на саму линию границы Страны Огня. — Если бы мы не вмешались, — голос Хирузена стал ниже, — у нас под боком уже формировался бы полноценный плацдарм. Хомура кивнул, принимая эту мысль без спора. — Кумогакуре давно смотрела на эти земли, — ответил он. — Неудивительно, что они воспользовались таким подходящим моментом. Он слегка подался вперёд, опираясь локтем на подлокотник. — Наш конфликт с Ивой развязал им руки. Они ударили по Югакуре именно тогда, когда мы меньше всего были готовы к ещё одной войне. И всё же выбора у нас не было. Югакуре в одиночку бы не удержалась, — произнёс Хомура. — В последнее время в тех краях было подозрительно тихо… Хомура слегка сдвинул брови, взгляд его на мгновение стал жёстче. — Слишком тихо, — добавил он. — Последние отчёты говорили о накоплении сил противника. — Знаю, — ответил Хирузен. — Именно это меня и тревожит. В его взгляде впервые за весь разговор проскользнула живая, человеческая тревога. — Уже третий день нет никаких вестей. — Думаешь, произошёл прорыв? — спросил Хомура. — Я думаю, что если бы прорыва не было… мы бы уже что-нибудь узнали. Ты сам знаешь: когда фронт держится, он шумит. Приходят донесения, запросы, отчёты о потерях, но когда наступает такая тишина… это значит либо всё идёт идеально, — он коротко усмехнулся без тени веселья, — либо всё гораздо хуже, чем мы готовы признать. Хирузен впервые за весь разговор опустился в кресло. Движение было тяжёлым — словно вместе с телом он позволил осесть и части напряжения. Ладони легли на подлокотники, пальцы на мгновение сжались. — Меня тревожит не сам прорыв, если такой вообще был, — продолжил он уже сидя. — Меня тревожит тишина после него. — Значит, ты ждёшь плохих новостей? — спросил Хомура. — Я жду любых новостей, — ответил Хирузен. — Резерв, снятый с Северо-Западного фронта, должен был уже прибыть в Югакуре, — сказал Хомура. — Всё, что нам остаётся сейчас, — ждать. Хомура опустил взгляд на тёмный дубовый пол. Свет камина ложился на древесину неровными пятнами, подчёркивая прожилки и следы времени. Он молчал, погрузившись в раздумья. Хирузен тем временем потянулся к трубке и начал аккуратно набивать табак, разравнивая его пальцами, но даже в этом простом действии чувствовалась рассеянность. Мысли явно были далеко — за пределами кабинета. — Тебе нужно отдохнуть, — наконец произнёс Хомура поднимая взгляд на Хирузена. — Если ситуация действительно настолько критическая, то Конохе нужен ты, не измотанный и не выжатый. Завтра может быть тяжёлый день. Хирузен медленно выдохнул, словно только сейчас позволив себе признать собственную усталость. Он провёл ладонью по лицу, протирая покрасневшие, уставшие глаза. — Ты прав, — тихо сказал он. Трубка так и не была поднесена к губам. Хирузен опустил её обратно на стол, рядом с табачной коробкой, словно осознав, что сегодня дым не принесёт облегчения. Некоторое время он просто сидел, глядя в огонь камина, наблюдая, как языки пламени изгибаются и исчезают, не оставляя следа. — Иногда, — добавил он спустя паузу, — самое сложное — это не принять решение. А дождаться его последствий. — Мы слишком хорошо это знаем, — ответил Хомура, слабо усмехнувшись. Он медленно поднялся, опираясь на трость, и на мгновение задержался, словно собираясь сказать что-то ещё. Но вместо этого лишь кивнул — коротко, по-дружески. — Постарайся поспать, — сказал он. — Хотя бы несколько часов. Хирузен ответил таким же кивком. Когда дверь за Хомурой тихо закрылась, кабинет вновь погрузился в полумрак и ровный треск камина. Хирузен ещё раз посмотрел на карту, аккуратно свернул свиток и убрал его в сторону, словно откладывая вместе с ним и часть тревог — ненадолго, до рассвета. За окном снег продолжал падать, укрывая Коноху ровным, обманчиво спокойным покровом. Деревня спала, или лишь делала вид, что спит. Хирузен погасил свет, оставив лишь огонь в камине, и позволил тьме заполнить кабинет. Завтра действительно мог быть тяжёлый день. Но пока ночь ещё держала своё молчание.