Эпоха Пустоши

18 января 45 года Какурэ Сато Дзидай

Ворота Конохи показались из-за поворота дороги. Западный вход не получил никакого урона после диверсии. Всё выглядело так же, как и прежде. Ни следов спешного ремонта, ни свежих укреплений. Энсин на мгновение задержал взгляд на воротах, отмечая про себя эту целостность, почти чуждую на фоне того, что он ожидал увидеть. Позади него так же молча остановились двое сопровождающих, сохраняя дистанцию и не нарушая тишины. Стража у ворот среагировала сразу, едва заметив их силуэты на дороге. Трое вышли вперёд, ещё двое остались у створок, не спуская рук с оружия. Один из них поднял руку, останавливая приближающихся, и сделал шаг вперёд, внимательно всматриваясь в лицо Энсина. — Мне необходимо вас проверить. — произнёс он, чуть склоняя голову, но не теряя бдительности. Прошло какое-то время прежде чем все формальные процедуры безопасности были выполнены. В конце-концов стражник кивнул, переглянулся с товарищами, после чего отступил на шаг в сторону, освобождая проход. — Проходите. Лидер клана Учиха ненадолго задержался у ворот: — Хокаге сейчас в деревне? — Резиденция была разрушена во время нападения, — произнёс один из стражников, выдерживая паузу, прежде чем продолжить. — Сейчас Хокаге работает в административном корпусе. Если вам нужно к нему — направляйтесь туда. Когда они прошли через ворота, Коноха раскрылась перед ними во всей своей изменившейся реальности. Здания, которые раньше казались незыблемыми, теперь стояли с пробитыми стенами или вовсе отсутствовали, оставляя после себя пустые, неровные пространства. Люди были полностью поглощены процессом востановления построек, но их взгляды всё равно на мгновение цеплялись за проходящую групу из троих человек, узнавая повязки, силуэты, и то, что за ними стояло. Двигаясь по главной улице, взгляды сами цеплялись за детали. Там, где раньше тянулись плотные ряды домов, теперь зияли проломы, заваленные обломками и подпёртые временными конструкциями. На перекрёстке группа шиноби поднимала обгоревшую балку действуя слаженно, под короткие команды задававшие ритм. Чуть дальше женщина с повязкой ирьёнина перебинтовывала руку подростку, сидящему прямо на ящике с инструментами. Никто не стоял без дела. Даже дети носили воду, передавая вёдра по цепочке. Чем ближе они подходили к административному сектору, тем заметнее становилась организованность происходящего. Здесь разрушений было меньше, а работа — чётче выстроена. У временного административного корпуса стояли посты, усиленные вдвое. Двое шиноби на входе сразу обратили на них внимание, но быстрый, оценивающий взгляд изменился узнаванием. Стражник коротко кивнул, отступая в сторону. — Хокаге внутри. — сказал он, не задавая лишних вопросов. — У него сейчас совещание, но вас пропустят. Энсин слегка наклонил голову и направился к входу. Тканевый полог откинулся под его рукой, пропуская внутрь тёплый воздух, пропитанный запахом бумаги и чернил. В помещении было теснее, чем можно было ожидать. Стол занимал почти всё пространство, заваленный свитками, картами и чернильными принадлежностями. У его дальнего края стоял Хирузен, слегка опершись на него ладонью, и вёл разговор с Митокадо Хомурой и Утатане Кохарой. Чуть в стороне находился Нара Шикаку, склонившийся над разложенным свитком с какой-то важной информацией. Шум голосов за столом оборвался сам собой когда Энсин сделал несколько шагов вперёд, и теперь уже все присутствующие смотрели на него. — Энсин, — спокойно произнёс Хирузен, обходя стол и останавливаясь напротив. — Рад, что ты добрался. — Задание выполнено. — Я уже ознакомился с отчётом, — произнёс Хирузен, не отрываясь от стола. — Но хотел бы услышать подробности от тебя. Энсин не стал ходить вокруг и коротко, по делу изложил ситуацию. Там, где нужно — показывал цифры, там, где важно — приводил конкретные факты. Хирузен на секунду опустил взгляд вспоминая информацию из доклада, будто сопоставляя услышанное с уже имеющейся картиной, затем медленно кивнул. — Вы сделали больше, чем от вас можно было требовать, — произнёс он. — Хорошо… Я знаю, что у тебя есть ко мне вопросы… — тихо сказал Хирузен, на мгновение опуская взгляд, затем снова посмотрел прямо на Энсина. — Твой сын… Спрашивай. В комнате стало тесно от тишины. Даже Шикаку замер над свитком, не доведя перо до строки. — Что там произошло?... — Как ты уже знаешь, в стране Горячих Источников противник прорвал несколько участков фронта, — начал Хирузен. — Твой сын со своим отрядом оказался в месте прорыва отрезанный от основных сил... Энсин на секунду сжал пальцы в кулаки. — Они приняли бой и держались до последнего... Судя по имеющейся информации, сопротивление было ожесточённым, но численное преимущество... Короткая пауза. — Тела вернуть не удалось, они остались на неконтролируемой территории. — Понял, — коротко ответил он, чуть опуская голову. — Куда наш отряд отправят теперь? — Я получил сообщение от командующего в стране Травы, — произнёс Хирузен, отходя к столу и опираясь ладонью на край. — Им удалось разорвать кольцо окружения, и сейчас они отходят к мосту. Он перевёл взгляд на карту. — Поэтому ваш отряд продолжит удерживать Каннабикьё. При необходимости вы окажете отряду Хакудо поддержку. Энсин выслушал, не перебивая и только после этого заговорил: — Направьте нас в Югакуре. — Я не могу это сделать, — ответил он сразу же. — Если вы уйдёте, Хакудо останется без прикрытия. — Я передам ему своё пополнение, — так же ровно продолжил Энсин. — Этого хватит, чтобы удерживать мост. Хомура едва заметно нахмурился и шагнул вперёд. — Это не тебе решать, — жёстко произнёс он. — Задачи распределяются исходя из общей картины, а не личных приоритетов. — Твоё пополнение… — повторил Хирузен, — недостаточно подготовлено. — Вы сами мне их передали, — без паузы ответил Энсин. — Значит, для нас они считаются достаточными? — У нас давно нет выбора, — сказал Хомура холодно. — Уже приходится просить даймё собирать людей со всей Страны Огня. — А другие кланы? — не отводя взгляда, спросил Энсин. — Хьюга? — Хьюга сейчас распределены вдоль восточного побережья, — ответил Хирузен. — Кумо объединилась с Кири. Риск морского вторжения слишком высок. Хирузен сделал шаг вперёд. — Я понимаю, чего ты хочешь, — начал он. — Ты хочешь вернуть… Энсин не дал ему закончить. — Что если я подготовлю новобранцев и передам их Хакудо? Хирузен замолчал, внимательно глядя на Энсина. — Сколько времени?... — спросил он наконец. — Неделя. Шикаку едва заметно приподнял взгляд, отрываясь от свитка, и на секунду задержал его на Энсине. Хомура тихо усмехнулся, почти беззвучно, а Кохару не скрыла реакции — она оторвалась от бумаг и посмотрела прямо на него. — Все Учиха такие самоуверенные? — бросила она с лёгкой насмешкой. — За неделю ты их ничему не научишь. Хирузен перевёл взгляд в сторону, будто собирая позиции всех присутствующих, и затем коротко обратился: — Шикаку, что скажешь? Нара на секунду задумался, скользнув взглядом по карте. — Учитывая боевой опыт клана Учиха… думаю это возможно, — произнёс он спокойно. — Но срок слишком короткий. Те, кого присылает даймё, зачастую не владеют даже базовым боем, не говоря уже о контроле чакры. Хирузен кивнул и повернул голову к Хомуре. — Хомура? — Клан Учиха уже доказал свою эффективность, удерживая мост против превосходящих сил, — сказал он ровно. — К тому же, по данным разведки, противник готовит новое наступление. Они попытаются дожать мост до того, как наши силы смогут к нему добраться. Он сделал короткую паузу. — В таких условиях ослаблять оборону — недопустимо. Даже если он успеет чему-то обучить новобранцев, это не компенсирует потери качества. Тишина снова опустилась на комнату. Все взгляды так или иначе сошлись на Хирузене. Он стоял, не двигаясь, и лишь пальцы на краю стола едва заметно сжались, выдавая напряжение мысли. — Это… может сработать... Кохару едва заметно нахмурилась. Шикаку ничего не сказал, но внимательнее посмотрел на Хирузена. Хомура не изменился в лице, однако взгляд стал жёстче. Пауза затянулась ещё на несколько секунд, прежде чем Хирузен выпрямился. — Хорошо, — сказал он уже твёрже. — У тебя есть неделя. За это время они должны стать самостоятельной боевой единицей. — Значит, вы согласны? — Согласен, — подтвердил Хирузен. — После этого ты отправишься в страну Горячих Источников. — Это ошибка, — коротко произнёс Хомура разочарованый решением. — Решение принято. Хирузен уже вернулся к столу, словно разговор был закрыт, и лишь жестом показал на разложенную карту, переключаясь обратно на рабочий ритм. Кохару вновь опустила взгляд к документам, делая вид, что ничего существенного не произошло, хотя пальцы её на мгновение задержались на краю свитка. Шикаку тихо выдохнул и сделал пометку, фиксируя принятое решение, а затем аккуратно свернул бумагу, убирая её в сторону. Только Хомура не сдвинулся с места погрузившись в собственные раздумия. Энсин слегка наклонил голову, принимая сказанное, затем развернулся и направился к выходу. Тканевый полог качнулся, пропуская внутрь холодный воздух, и сразу же опустился обратно, отрезая комнату от происходящего снаружи. Но стоило ему сделать несколько шагов по коридору, как за спиной послышалось: — Нам нужно поговорить.

***

Они отошли достаточно далеко от административного корпуса, чтобы шум голосов окончательно растворился за спиной. Узкая дорога вывела их к пустующему участку у края квартала, где разрушения ещё не успели разобрать. Обугленные балки торчали из снега, как сломанные кости, а ветер свободно гулял между остатками стен, не встречая преград. — Я вас слушаю, — произнёс Энсин, не поворачивая головы. — Ты и твои люди хорошо справились на мосту, — спокойно начал Хомура. — Но это ещё не конец. — О чём вы? — Прямо спросил Энсин, всё ещё не понимая суть диалога. — Ты должен вернулся на Каннабикьё. — Мы уже всё обсудили. Хакудо справится. — Справится, пока противник не решит снова давить числом, а он это сделает. — Не стоит его недооценивать, — прищурившись, ответил Энсин. — К тому же я передам ему пополнение, у него будет достаточно людей. — Эти новобранцы? — Хомура слегка повернул голову. — От них не будет никакого толку. — Ничего что это вы их прислали? — Это всё, что у нас есть, — без колебаний ответил Хомура. — Толк от них будет только в том случае, если ими будешь командовать ты. — Моё решение не изменится, — сказал Энсин. — Я отправляюсь в Югакуре. Хокаге его уже одобрил. Хомура несколько секунд смотрел на него, затем чуть отвёл взгляд в сторону разрушенных строений. — Ты не видиш всей картины, а потеря семьи затуманила твой разум... — тихо произнёс он. — В Югакуре сейчас тяжело, но линия держится. В Стране Травы — положение критическое и там нужны такие люди как ты. Энсин не ответил. — Иногда, — продолжил Хомура, — правильное решение — это не то, которое хочется принять. После короткой паузы Хомура продолжил. — Ты хочешь вернуть сына, но он уже мёртв, вместо этого ты можешь спасти множество других жизней если останешься удерживать переправу. — Я уже всё сказал, — холодно произнёс Энсин. — Тогда… — небольшая пауза повисла в воздухе проежде чем Хомура продолжил, — каждый из нас действительно делает свой выбор... Он повернул голову, глядя прямо на Энсина. — И каждый потом отвечает за последствия...

***

Дорога к кварталу Учиха заняла немного времени, но за эти минуты Энсин успел вновь пройти через ту же картину разрушений что и при входе в деревню с утра. Но чем ближе они подходили к границе квартала, тем заметнее становился порядок. У входа их уже ждали, и стража, заметив его, выпрямилась почти синхронно. Один из них шагнул вперёд, коротко склонил голову. — Энсин-сама, с возвращением. Энсин ответил едва заметным кивком и прошёл дальше, не замедляя шага. Внутри квартала, люди тихо переговаривались между собой, едва заметив его, и каждый взгляд, который на мгновение задерживался на нём, был слишком внимательным. Но он не стал останавливаться и отвечать на эти немые вопросы продолжая свой путь прямо, к центру квартала, пока не пришол к зданию совета. — На сегодня свободны. — Сказал Энсин, ненадолго остановившись прямо перед самим зданием совета, обращаясь к своим сопровождающим. — У вас есть неделя на отдых. — Да! — Ответили оба и тут же испарились. При виде Энсина двое стражников дежуривших у входа, синхронно выпрямились и без единого слова отступили в стороны, открывая проход. Дверь плавно разошлась, впуская его внутрь, и сразу же закрылась за спиной, отрезая внешний мир. У стола находились трое человек, склонившись над разложенными свитками. Голоса оборвались в тот же момент, как в помещении прозвучали шаги. Взгляды поднялись почти одновременно. Фугаку стоял чуть впереди своих помошников, те же — позади, по обе стороны от стола. - На сегодня всё... - Кивнул им Фугаку, явно намекая на то что тем пора идти. Долго не задерживаясь, они тут же быстро разошлись. Проходя мимо, оба склонили головы в сторону Энсина в сдержанном приветствии и покинули зал оставляя их один на один. — Докладывай. Фугаку начал с приветствия, но не увидев никако ответной реакции, перешёл сразу к делу: что уже восстановлено, какие силы остаются в квартале, где уязвимости, какие меры приняты. Он говорил настолько чётко, будто заранее подготовил каждую формулировку, но сегодня ему небыло суждено получить одобрения своего лидера. — Безопасность клана была на тебе. — Да... — И ты её не обеспечил. — Я сделал всё, что мог... — Тогда объясни мне... — голос прозвучал тише, но от этого только жёстче. — Как так вышло, что моя... Он на мгновение запнулся. Слова должны были быть донесены правильно. — Как так вышло, что Амано... Каеде... и Миё... погибли в день рождения моего внука? Фугаку не ответил. — В тот самый день, — продолжил Энсин, делая шаг вперёд, — когда дом должен был быть самым защищённым местом во всей Конохе. Ещё шаг. — И при этом... — он чуть наклонил голову, взгляд стал холоднее, — твоя семья жива. Твоя жена здорова. И сейчас носит ребёнка под сердцем... в полной безопасности. Фугаку плавно набрал воздуха в свои лёгкие перед тем как начать. — В ту ночь Амано-сама лично отказалась от охраны, — произнёс он, чуть медленнее, чем обычно. — Она считала, что угрозы нет и хотела, чтобы люди провели время с семьями... — Теперь ты смеешь перекладывать вину на мою жену? Прежняя сдержанность в голосе Энсина окончательно пропала. — Я оставил тебя здесь за старшего, — продолжил он, не отводя взгляда. — Потому что был уверен в тебе. — Энсин-сама… — Довольно. — В пространстве повисла длинная пауза. — Ты разочаровал меня, Фугаку. Настал момент размышлений перед принятием окончательного решения. Но на самом деле оно сформировалось уже достаточно давно ещё по пути в Коноху. — Но вместе с тем… — продолжил Энсин, — ты спас жизнь моему внуку. Фугаку едва заметно дрогнул. — Этого достаточно, — добавил Энсин. — Чтобы я не наказывал тебя. — Его спас не я... — опустив взгляд ответил Фугаку. — Кто?... — Данзо. Имя повисло в воздухе, как чужеродный элемент, который не должен был оказаться в этой точке, но всё же оказался. На несколько долгих секунд всё вокруг словно остановилось. Треск углей в жаровне стал тише, или это просто восприятие изменилось, сужаясь до одной единственной мысли? В глубине уже происходило другое — быстрое, холодное перераспределение фактов. Данзо. Значит, вмешательство извне. Именно это, почти незаметное смещение, стало тем, что начало менять структуру напряжения в комнате. — Выходит ты не сделал даже этого... В тот же момент Энсин сделал шаг вперёд окончательно поддавшись ярости в мгновение ока наполнившей его серце. В одно мгновение дистанции между ними уже не существовало, а вместе с ней исчезла и последняя прослойка сдержанности. Удар кулаком под дых выбил из Фугаку воздух, заставив его согнуться и опуститься на колени, хватая ртом пустоту. Он не успел восстановиться — следующий удар ногой в живот отбросил его назад, и он тяжело рухнул на каменный пол. — Что ты вообще делал в ту ночь?! — голос сорвался на яросный, злобный крик. Фугаку с трудом перевернулся на бок, пытаясь вдохнуть. — Я… не отступал от своих обязанностей… ни на шаг… Энсин уже тянулся за мечом. Клинок вышел из ножен, холодно блеснув в свете жаровни. Вновь резкое движение — он оказался рядом с Фугаку а сталь вонзилась в камень у самого его виска. Звук удара разрезал не только тишину. Лезвие задело кожу, и тонкая струя крови потекла по виску, окрашивая камень. — Ты серьёзно разочаровал меня... Клинок едва заметно дрожал. Энсин смотрел сверху вниз а в его глазах не осталось прежнего взгляда — Мангекё Шаринган горел холодным, беспощадным узором. — Назови хотя бы одну причину… — произнёс он медленно, — почему я не должен закончить это сейчас. Фугаку перевёл взгляд с лезвия на его лицо. — Похоже, мои слова уже ничего не изменят... — тихо ответил он, выравнивая дыхание. — Я подвёл вас, подвёл клан и если моя смерть восстановит равновесие… я приму её. Короткая пауза. — Но если вы ищете виновного, который мог предотвратить то что произошло… его здесь нет. Что-то внутри окончательно оборвалось. Удар коленом пришёлся в лицо, голова Фугаку резко дёрнулась в сторону, и он снова рухнул на камень. Энсин шагнул следом и навис над ним, обрушивая удары один за другим — тяжёлые, глухие, лишённые всякого ритма. Каменный пол принимал каждый из них, отдавая сухим, вязким эхом. — Энсин-сама, остановитесь! — Донеслось со стороны распахнувшейся двери. Вовремя среагировавшая на шум стража, вцепились в плечи, в запястья, пытаясь оттащить его назад, но он не слышал. Удары продолжались, пока хватка не стала достаточной, чтобы вырвать его из этого состояния. — Я доверял тебе… — срываясь, бросил он. — Я верил в тебя… и вот чем ты мне отплатил! Фугаку остался лежать, тяжело дыша. Кровь стекала по лицу, капая на камень. Несколько человек из стражи уже были рядом, помогая ему подняться, удерживая за плечи. Он попытался опереться на руку, но тело не слушалось. Энсина оттащили в сторону. Ярость никуда не исчезла — она просто перестала управлять телом. Он резко вырвался из чужих рук, оттолкнув тех, кто его удерживал, и шагнул к клинку одним движением выдернув его из камня. Сталь коротко звякнула, и это звук словно ударил по всем присутствующим — напряжение в комнате мгновенно натянулось до предела. Энсин тяжело дышал через нос, не сводя взгляда с Фугаку. В этом взгляде было достаточно ненависти, чтобы довести дело до конца. Но секунда растянулась. Ещё одна. И в какой-то момент он остановился — будто внутри что-то с усилием встало на место, сдержав то, что уже было готово сорваться окончательно. — С этого момента... Ты снят с должности старшего советника, — произнёс он, не скрывая холодной злобы. Клинок вернулся в ножны. Энсин ещё на мгновение задержал взгляд на Фугаку а затем развернулся и направился к выходу.

***

Так необходимый именно сейчас, холодный воздух, ударил в лицо выравнивая дыхание и глуша остатки ярости, а несколько минут блужданий по родным улицам окончательно успокоили его, потому Энсин проложил конечный маршрут, пересёк двор и направился вглубь квартала Учиха. Дорога к дому вела через внутренние улицы. Здесь не было той разрухи, что тянулась ближе к центру деревни — квартал практически не пострадал за исключением одного здания на краю улицы. Когда Энсин подошёл к своему участку, перед ним поднялись массивные деревянные ворота с гербом клана и плотный забор, за которым виднелись кроны аккуратно подстриженных деревьев. Внутри — просторный сад, прорезанный узким ручьём, вода в котором тихо шла между камнями, не замерзая полностью даже в холод. Каменные дорожки вели к трёхэтажному дому с широкими карнизами, тёмной черепицей и резными опорами. Чуть в стороне, под старым деревом, стояло небольшое святилище — скромное по размерам, но ухоженное, с чистыми камнями и аккуратно разложенными подношениями. Внутри жизнь шла своим ритмом. У навеса стоял пожилой мужчина с прямой спиной и сдержанной осанкой. Волосы почти заметно побелели а на лице виднелись глубокие, аккуратные морщины, как свидетельство прожитых лет. Чуть дальше женщина с тёмными волосами, собранными в аккуратный пучок, развешивала ткань а рядом с ней девочка лет семи неловко пыталась повторять те же действия — маленькие руки путались, ткань соскальзывала, и она тихо смеялась, не обращая внимания на неудачи. Только когда тень легла на каменную дорожку, седоволосый мужчина замер на полудвижении и выпрямился, вглядываясь, будто проверяя, не ошибся ли. — Энсин-сама… Женщина обернулась следом. Ткань выскользнула из её рук и мягко легла на камень, но она этого будто не заметила. Девочка рядом замерла, вцепившись пальцами в край её одежды, и просто посмотрела в ту же сторону, цепляясь взглядом за фигуру у ворот, не до конца понимая, что происходит. — Я вернулся, — сказал он остановившись у входа во двор. Камень под ногами Энсина глухо отозвался. Взгляд невольно зацепился за небольшое святилище в стороне — аккуратное, ухоженное, с едва заметными следами недавних подношений. — А ты, как всегда, с полной ответственностью относишься к любым обязанностям, — сказал Энсин, чуть повернув голову в сторону двора. Даже после всего, что произошло, пространство вокруг сохраняло порядок. Пожилой старик тоже на мгновение окинул взглядом двор. — По-другому и быть не может. Энсин едва заметно кивнул, принимая ответ, и, не задерживаясь на теме, перевёл разговор в другое русло. — Где он… Женщина шагнула вперёд, чуть глубже склонив голову, чем того требовал обычай. Её руки на секунду задержались на ткани, прежде чем она опустила их, возвращая себе контроль. — Спит. Только уложили. Энсин кивнул, не задавая больше вопросов, и сразу двинулся вперёд, минуя главный вход. Мягкое тепло дома накрыло сразу. Запах дерева, ткани, едва уловимый аромат чая — всё это складывалось в ощущение уюта, который здесь удерживали усилием воли, несмотря ни на что. Внутри всё оставалось на своих местах: ни одной лишней вещи. Этот порядок был выстроен так же, как и всегда, и именно в этом заключалось что-то неправильное. Слишком целостно. Слишком спокойно для дома, в котором уже не хватало тех, ради кого этот порядок когда-то существовал. Он остановился у входа в одну из комнат, у приоткрытой двери, и не сразу решился войти. Порог, едва заметный глазу, вдруг стал границей, за которой начиналось нечто иное — тихое, уязвимое, не связанное с тем миром, из которого он только что вышел. Несколько секунд Энсин просто стоял, не двигаясь. Рука, опущенная вдоль тела, на мгновение сжалась, затем снова расслабилась. Взгляд задержался на щели между створками, откуда тянуло теплом и приглушённым светом. Когда он всё же шагнул внутрь, комната встретила его тишиной, мягкой, укутывающей, в которой каждый звук растворялся, не оставляя следа. Маленький ребёнок лежал в свёрнутом одеяле, почти полностью скрытый тканью, и только лицо оставалось открытым — спокойное и неподвижное. Энсин подошёл ближе и опустился на одно колено. Он лишь смотрел, фиксируя детали: тонкие черты лица, мягкость кожи, лёгкое движение груди под тканью. В этом маленьком существе не было ни силы, ни воли, ни понимания — только жизнь в её самом чистом виде. — Мой господин… — осторожно начала женщина за его спиной. — Последнее слово Каеде-сан… Его имя... Акама. Имя поднялось из глубин памяти напоминая разговор полугодичной давности. Сын стоял перед ним, чуть напряжённый, но твёрдый и просил разрешения. Назвал имя будущего ребёнка а Энсин одобрительно кивнул, как всегда внешне оставаясь сдержанным, но в тот момент, внутри, его переполняла радость за сына и за то что скоро в их семье будет пополнение. Он ещё несколько секунд смотрел на ребёнка, будто пытался совместить в одном образе то, что уже осталось позади, и то, что только начиналось, затем медленно поднялся, не делая резких движений, словно боялся нарушить ту тишину, в которой этот маленький мир существовал. — Акама... Тогда… пускай таким и остаётся, — произнёс он негромко, закрепляя решение не столько словами, сколько самим фактом принятия. После этого Энсин развернулся и вышел наружу, оставляя за спиной тепло комнаты и ровное дыхание, которое ещё долго будет звучать в памяти. Во дворе всё оставалось на своих местах. Пожилой мужчина стоял там же, где и прежде, словно не позволил себе ни одного лишнего шага за всё это время. Увидев Энсина, он слегка выпрямился, но сразу же опустил взгляд, как будто не находил в себе права смотреть прямо. — Господин… мне так жаль… Я не смог им помочь… — голос его дрогнул, и слова пошли тяжело, будто каждое приходилось вытаскивать через сжатое горло. Энсин тем временем спокойно опустился на широкие деревянные ступени, позволяя телу занять устойчивое положение, и лишь после этого ответил: — Ты ни в чём не виноват. Старик сжал трость сильнее, пальцы побелели, дыхание стало глубже, как если бы он пытался удержать в себе всё, что не должно было выйти наружу. — Уверен… они сейчас в лучшем месте… — произнёс он тише, почти шёпотом. — Да… Сбоку раздался мягкий, осторожный голос. Женщина стояла чуть в стороне, не приближаясь слишком близко, но и не оставаясь в тени, удерживая тонкую грань между присутствием и уважительной дистанцией. — Господин… вы голодны? — спросила она, слегка склонив голову. — Я могу приготовить. Рис ещё тёплый, и бульон остался с утра. Её слова не были просто предложением — в них чувствовалось стремление хоть чем-то заполнить возникшую пустоту, вернуть в дом привычный ритм, в котором забота выражалась через простые действия. — Спасибо... Я не голоден. Женщина едва заметно кивнула, принимая отказ без лишних слов, но не сразу отступила, будто искала способ всё же быть полезной. — Тогда… — она слегка поправила рукав, возвращая себе привычное спокойствие, — я подготовлю вашу комнату. Там холодно, я разожгу жаровню. — Благодарю. Она склонила голову глубже, чем требовал обычай, затем развернулась и мягко коснулась плеча девочки, подталкивая её вперёд. — Пойдём, — произнесла она тихо. Ребёнок без сопротивления последовал за ней, лишь на мгновение задержав взгляд, прежде чем исчезнуть за дверью. Дерево плавно сдвинулось, закрывая проём, и вместе с этим звуком тепло дома будто отступило, оставляя за пределами лишь холодный воздух двора. Когда дверь окончательно встала на место, тишина вернулась. Энсин несколько секунд просто сидел, глядя вперёд, где каменная дорожка пересекала двор и уходила к воротам, а ручей тихо перекатывался между камнями, не меняя своего ритма. Этот звук оставался единственным, что связывало происходящее с чем-то постоянным. Затем он чуть повернул голову и перевёл взгляд на стоящего рядом старика. — Как ты, Ёсиро? — Господин… — начал он и на секунду замолчал, будто не находил нужной формы для того, что уже давно было сказано внутри. — Вы знаете, что для меня важно благополучие вашей семьи... Всегда было и будет... Он сжал трость сильнее, пальцы побелели. — Моё сердце будет оплакивать вашу утрату до конца моих дней... Энсин чуть наклонил голову, не перебивая, позволяя словам дойти до конца. — Столько лет прошло… — произнёс он медленно, — а ты всё ещё несёшь это бремя… Даже после того, как я освободил тебя от клятвы. Старик тихо выдохнул, опустил взгляд на камни двора, провёл по ним коротким, рассеянным взглядом, словно искал там опору, затем снова поднял глаза, уже без колебаний. — Таков мой путь, — сказал он, и в этих словах не было сомнения. — Сначала я служил вашей матери, теперь вам. — Знаю, — коротко ответил Энсин. Он на секунду задержал взгляд, затем склонил голову чуть глубже, чем обычно. — Я признаю преданность клана Хагоромо и горд тем что между нашими кланами образовался столь нерушимый союз. Старик замер на мгновение, затем тоже склонил голову, принимая сказанное не как награду, а как подтверждение пути, с которого он никогда не сходил. — А я рад служить вам, господин. Он поднял взгляд, будто хотел добавить что-то ещё, но слова не нашли формы. В итоге он лишь коротко кивнул, закрепляя сказанное. Старик осторожно опустился рядом, с тихим выдохом, опираясь на трость, и на какое-то время они просто сидели, глядя вперёд. Ручей продолжал тихо перекатываться через камни, ветер едва заметно шевелил ветви. — А помните… — произнёс он спустя время, и в голосе мелькнула едва уловимая мягкость, — как вы в детстве пытались пройти по этому ручью? Энсин чуть прищурился, будто возвращая в памяти картину. — Ты тогда поставил доски, — сказал он. — А я всё равно упал. Старик усмехнулся, тихо, почти беззвучно. Уголки губ едва заметно дрогнули, и на мгновение в его лице проступило что-то давно забытое — не радость, скорее тёплая тень воспоминания. — Потому что спешили, — повторил он, чуть качнув головой. — Всегда спешили. Энсин чуть сместился на ступенях, опираясь ладонями о дерево и опустил взгляд на ручей. — Как прошли похороны? — Достойно, — наконец произнёс он. — Фугаку-сан сделал всё, чтобы провести их в последний путь со всеми почестями. Он перевёл взгляд в сторону, на край двора, где за изгородью начиналась тропа, и на секунду замолчал, словно проверяя, всё ли сказал. — Людей было много, — добавил он тише. — Никто не остался в стороне. Короткая пауза легла между словами. — Их похоронили на центральном кладбище. Энсин едва заметно кивнул, не поднимая головы, и ещё несколько секунд оставался неподвижным. — Хорошо... Спустя какое-то время дверь позади них тихо сдвинулась. Дерево мягко скользнуло по направляющим, и на пороге появилась женщина, удерживая поднос обеими руками с такой осторожностью, будто боялась расплескать не столько напиток, сколько само тепло, заключённое в нём. Пар поднимался над чашками тонкими струями, медленно растворяясь в холодном воздухе двора, и вместе с ним распространялся мягкий запах чая, почти незаметно заполняя пространство между ними. — Осторожно… горячо, — сказала она негромко, подходя ближе. Она опустилась на одно колено, аккуратно поставила поднос между ними и поочерёдно расставила чашки — одну чуть ближе к Энсину, вторую к Ёсиро, затем едва заметно поправила их, выравнивая, будто этот порядок имел значение сам по себе. — Если что-то понадобится… позовите, — добавила она тише, не поднимая взгляда. — Благодарю, Хиёри. Женщина склонила голову, отступила назад и уже через секунду исчезла за дверью, которая так же тихо вернулась на место, отрезая тепло дома от холодного воздуха снаружи. С её уходом во дворе вновь воцарилась тишина, но теперь она была иной — мягче, будто в ней осталось тепло, которое она принесла с собой. Старик осторожно взял чашку обеими руками, поднёс её к губам, сделал небольшой глоток и на секунду закрыл глаза, позволяя теплу пройти глубже, задержаться внутри дольше обычного. Пар коснулся его лица, растворился в воздухе, и он тихо выдохнул, наблюдая, как тёплый воздух сразу превращается в лёгкую дымку. — Хороший чай… — произнёс Ёсиро негромко, словно говорил не столько Энсину, сколько самому себе. — Она всегда заваривает его правильно...

***

20 января 45 года Какурэ Сато Дзидай

Несколько дней прошли в тишине, которая была лишь внешней. Тело отдохнуло быстрее, чем разум. Сон возвращался обрывками, короткими, неглубокими отрезками, после которых он просыпался ещё до рассвета и уже не пытался заснуть снова. Дом оставался таким же, как прежде: те же стены, тот же порядок, те же вещи на своих местах, но в нём больше не хватало присутствия. Не хватало именно тех, кто наполнял это пространство смыслом. Там, где раньше ощущалась жизнь, теперь оставалась только пустота не заполнявшаяся ничем. С первого же утра работа, которую во время его отсутствия выполнял Фугаку, сразу легла на него: отчёты, снабжение, распределение ресурсов, пересмотр текущих договорённостей, контроль над производством и уже к концу четвёртого дня поток обязанностей окончательно вытеснил остатки постоянно всплывавших и давивших воспоминаний о семье. Мысли перестали возвращаться к тем тёплым, давним дням, а разум полностью сконцентрировался на работе. Отныне совещания по важным вопросам проходили короче, распоряжения стали точнее по форме а несколько решений, отложенных до его возвращения, были закрыты за один вечер без повторных обсуждений. А уже к концу дня, он получил новость от человека которому поручил одно важное дело. Один из доверенных людей передал её в конце разговора, когда основные вопросы уже были закрыты и формально говорить было больше не о чем. — Шимура Данзо прибыл в деревню. Энсин задержал взгляд на свитке в руках, словно дочитывая строку, которая уже не имела значения, затем аккуратно свернул его и отложил в сторону. Только после этого поднял взгляд. — Когда? — Сегодня утром. Его видели у административного корпуса. — Понял. Человек склонил голову и вышел, оставив его одного в комнате, где снова стало тихо. Имя не вызвало у него ни раздражения, ни интереса. Оно просто заняло своё место в ряду фактов, которые нужно учитывать. Данзо никогда не был для него ни союзником, ни врагом в привычном смысле. Скорее — переменной, с которой приходилось работать. И всё же в этот раз ситуация была иной. Энсин поднялся из-за стола, взял верхний плащ и накинул его на плечи. Руки сами нашли привычные складки ткани, поправили их, не глядя. Во дворе уже начинало темнеть. Энсин не знал ни места, где жил Данзо, ни точного расположения штаба АНБУ «Корня» — той скрытой структуры, которая не существовала официально, но ощущалась сильнее любых формальных институтов. Были лишь предположения, выстроенные на опыте и понимании того, как мыслят люди его уровня. Энсин вышел из квартала Учиха без сопровождения и направился в сторону, которую посчитал наиболее вероятной. Довольно долгое время он двигался по деревне почти вслепую, не следуя маршруту, а вычерчивая его на ходу, пока улицы не начали постепенно редеть. Шум растворялся, привычный ритм Конохи отступал, уступая место более ровной, вычищенной тишине. Ещё несколько десятков минут таких блужданий вывели его в один из кварталов, который сильно отличался от других. Не внешне, а скорее по ощущением. Здесь было слишком тихо. Не просто спокойно — именно тихо, до той степени, когда сама тишина начинает казаться искусственной. Ни лишних голосов, ни случайных движений, ни запоздалых взглядов из окон — пространство держалось слишком чисто, будто кто-то заранее позаботился о том, чтобы в нём не осталось ничего случайного. Это отсутствие стало первым сигналом. Энсин сделал ещё один круг, возвращаясь к уже пройденной точке с другой стороны, проверяя, изменится ли что-то при смене угла. Не изменилось. Та же тишина. Та же пустота. Он остановился, позволяя телу зафиксироваться, а пространству — проявить себя. Несколько секунд ничего не происходило. Воздух казался плотнее, чем должен был быть, а сама тишина — натянутой, как струна, удерживаемая на пределе. Затем произошло едва уловимое смещение в пространстве и уже через секунду появилось чужое присутствие. Фигура стояла в тени стены, там, где мгновение назад было пусто. Маска полностью скрывала лицо, оставляя лишь узкую прорезь для глаз, а чёрная форма не несла на себе ни знаков, ни отличий, ни намёка на личность. — Ты кто такой, — произнёс Энсин спокойно, но в голосе прозвучала холодная угроза, чётко обозначающая границу дозволенного. Фигура не двинулась. Слова будто прошли сквозь неё, не встретив ни сопротивления, ни отклика. — Это не важно. Кого вы здесь ищете? Энсин повернул голову чуть сильнее, теперь глядя прямо, позволяя взгляду задержаться на деталях. — Я ищу твоего хозяина. Фигура замерла на долю секунды, со стороны могло показаться будто она оценивала стоящего перед ней человека, или же сказанные им слова. Затем руки медленно поднялись, складываясь в печать на уровне груди, а глаза за прорезью закрылись. На какое-то время он словно исчез, не двигаясь с места. Тело осталось, но присутствие ушло куда-то за пределы восприятия, оставив лишь пустую форму. Даже дыхание перестало ощущаться. Прошло около десяти секунд, прежле чем глаза за прорезью открылись вновь. Взгляд сфокусировался а печать распалась так же быстро, как была сложена. — Будьте у старого пруда возле восточного склона через час, — произнёс он тем же ровным голосом. И в следующую секунду фигура исчезла а пространство просто вернуло себе прежнюю форму, будто здесь никого и небыло.

***

Вода в пруду лежала ровной тёмной гладью, отражая бледное небо и резкие очертания скалы, будто второе, перевёрнутое пространство. По краю водоёма тянулась узкая каменная тропа, местами покрытая мхом, местами оголённая до холодного, гладкого камня. Несколько старых сосен стояли чуть в стороне, их корни уходили прямо в землю у самой кромки воды, цепляясь за неё так, словно держали эту точку мира на месте. Энсин пришёл заранее остановившись у самого края, на плоском камне, выступающем над водой, и стоял там в ожидании до тех пор, пока в один момент пространство вокруг едва заметно не изменилось. Тень у основания скалы на долю секунды потеряла чёткость, дрогнула, и из неё, словно всегда там и стояла, отделилась фигура. — Ты пришёл вовремя, — прозвучал голос. Фигура уже стояла в нескольких шагах позади, чуть сбоку, укрытая тёмным плащом. Лицо оставалось в полутени от капюшона, но и без этого было ясно, кто перед ним. — Зачем такая секретность? — произнёс Энсин спокойно, не сводя взгляда с фигуры под капюшоном. — Хмх… — отозвался Данзо тем же ровным тоном, будто вопрос не имел для него значения. — Зачем ты меня искал? Энсин сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы разговор перестал быть формальностью. — Ты спас моего внука, — сказал он прямо, без обиняков и без благодарственной мягкости. — Я сделал то, что считал необходимым. — Для меня этого достаточно, — коротко ответил Энсин. Пауза легла между ними, но не растянулась. Данзо едва заметно выдохнул. — Хм… Это всё, что тебе было нужно? — произнёс он тихо. — Тебе даже не интересно, что произошло в ту ночь? — Мне уже всё рассказали. Данзо на секунду замолчал, затем слегка повернул голову. — Тебе не рассказали ровным счётом ничего. Ветер едва коснулся поверхности воды, но ни один из них этого не отметил. — Говори прямо, — произнёс он. — Не война стала причиной гибели твоей семьи, — спокойно произнёс Данзо, не отрывая взгляда. — Объясни, — коротко сказал он. — В тот день Коноха уже знала что на деревню могут напасть. — произнёс Данзо. Энсин едва заметно прищурился, не меняя стойки. — Но никаких мер принято не было. — так же спокойно ответил Данзо. Данзо не торопясь сделал едва заметный шаг в сторону, позволяя себе говорить не в лоб, а чуть вбок, словно расставляя детали по местам. — Зная, что противник может в любой момент ударить по деревне, они не усилили оборону, — сказал он ровно. — Более того… в ряде точек она отсутствовала вовсе. Он чуть повернул голову, возвращая взгляд. — В том числе — в госпитале. Ветер прошёлся по поверхности пруда, сдвинув тонкую плёнку отражения, но ни один из них этого не отметил. — Что ты несёшь... — Энсин на долю секунды выпал из ритма, взгляд стал пустым, будто он пытался совместить услышанное с реальностью. — С чего я должен тебе верить? — Я говорю правду. — Откуда тебе это известно? Ответа не прозвучало. Данзо не стал объяснять а просто протянул руку. Свёрнутый свиток с несколькими печатями лёг в ладонь Энсина. — Что это? — спросил он, но вопрос повис в воздухе, не встретив ответа. Данзо не сдвинулся с места. Он не стал пояснять, не стал направлять, лишь замер, позволяя тишине выполнить свою работу. Всё, что нужно, должно было произойти само. Энсин опустил взгляд на свиток в своей руке. Пальцы чуть сместились, и взгляд зацепился за печать с узнаваемым знаком. Немного ниже от неё размещалась дополнительная отметка срочности. Энсин не стал задерживаться на этом дольше, чем требовалось. Печать сорвалась одним точным движением, и пергамент раскрылся. Взгляд быстро прошёлся по первым строкам. Это оказалось донесение с фронта в Югакуре, которое местило в себе информацию о направлении движения противника. Между строк читалось то, что не требовало прямого обозначения: вероятность проникновения, риск диверсии, необходимость немедленного усиления внутренней безопасности. Дочитав, его пальцы свернули пергамент обратно. Ветер вновь прошёлся по поверхности воды, разорвав отражение скалы на короткие, ломкие линии. Они дрогнули, разошлись, на мгновение потеряли форму, но затем начали сходиться обратно, возвращая прежнюю цельность. — Хокаге знал... И ничего не сделал... — Возможно, он посчитал, что сил противника недостаточно для удара по Конохе. — ответил Данзо без какого либо движения. — Но это была ошибка. — Я не верю… — Чуть сжав челюсти ответил Энсин. — Об этом знают единицы. Энсин перевёл взгляд в сторону воды позволяя глазам уйти туда, где не было смысла, чтобы внутри этот смысл мог перестроиться. Отныне в нём исчезла прежняя опора — та, на которой держалась вера в систему, в порядок, в управляемость происходящего. Вместо неё появилось нечто более жёсткое, лишённое иллюзий, но при этом гораздо устойчивее. — Что это всё значит… Данзо смотрел на него так же спокойно, как и прежде. — Это значит ровно то, что ты уже понял, — произнёс он. — Именно из-за этих решений твою жену и невестку в ту ночь зверски убили. Ни один мускул не дрогнул на лице зрелого Учиха, но внутри что-то окончательно встало на своё место. — Кто ещё это видел? — спросил Энсин, указывая на объект в руке. — Те, кто отправлял это донесение. Те, кто его получал. И те, кому оно предназначалось. Он едва заметно повёл рукой, не указывая ни на что конкретное, но как будто очерчивая невидимую схему. — Ещё, копии подобных документов сохраняются в архивах Анбу. Какое-то время... — Данзо добавил. — Этого достаточно, чтобы проверить. Энсин едва заметно кивнул. Этого и правда было достаточно. Журналы, дежурные записи, архивные следы — вся эта структура слишком громоздка, чтобы исчезнуть бесследно. Даже если её попытались зачистить, всегда остаётся несовпадение. Учиха сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, но не разрывая контакт окончательно. — Если это правда… Он развернулся без резкости, как человек, который уже получил всё необходимое и не видит смысла оставаться дольше. — Ты знаешь как меня найти. — Отозвался голос Шимуры Данзо в след уходящему. Учиха незамедлительно продолжил движение, уходя от пруда, от скалы, от фигуры в тёмном плаще, которая осталась там же, где и стояла.

***

25 января 45 года Какурэ Сато Дзидай

Несколько дней ушло на тщательную работу, в которой не было права на ошибку. Всё происходило в тени, на уровне связей, допусков и точек доступа, которые обычно остаются незаметными. Энсин задействовал лишь тех, кому мог доверять без оговорок, и даже между ними информация распределялась фрагментами. Никто не видел полной картины. Каждый выполнял свою часть, не задавая лишних вопросов, и только в конце эти фрагменты сложились в единую линию. Цепочка сошлась. Руководство деревни действительно знало о надвигающейся угрозе. После прорыва в Стране Горячих Источников один из командиров резерва направил срочное донесение в Коноху — информация о проникновении диверсионных групп была зафиксирована чётко и без двусмысленностей. Документ прошёл через систему, был принят, зарегистрирован и передан по назначению. Он не исчез, не потерялся, не был искажён. Он дошёл. И оказался в руках Хирузена. Это было подтверждено не догадками, не слухами а фактами, которые нельзя было оспорить. С этого момента вопрос «как такое возможно» перестал иметь значение. Важным оставалось другое — что с этим делать. Образ Хирузена как миролюбивого лидера и идеалиста больше не удерживался на прежних основаниях. Но сейчас перед лидером клана Учиха стояли другие задачи. Время не стояло на месте, настал тот день, когда Энсину пришлось побороть самого себя, и впервые с момента прибытия посетить те самые могилы. Время его пребывания в родных стенах закончилось и настала пора возвращаться к своим людям в Хадзэн, дабы вновь рискнуть своей жизнью во имя защиты Страны Огня. Потому он больше не мог позволять себе откладывать это важнейшее дело. Кладбище встретило его тишиной, в которой не было утешения. Каменные плиты тянулись аккуратными рядами, каждая на своём месте, каждая с именем, которое уже не могло ответить. Между ними лежал тонкий слой снега, неровный, местами сдвинутый ветром, местами приглаженный временем. Следы чужих шагов давно исчезли, оставив лишь едва заметные углубления, не ведущие никуда. Энсин остановился перед нужными надгробиями и на долгое время просто застыл перед ними. Его взгляд оставался на именах, вырезанных в холодном камне. Он не пытался вспомнить, не перебирал в памяти образы, не возвращался к голосам или жестам — всё это уже было пережито и отложено. Но сейчас, глядя на чёткие линии символов, он впервые ясно почувствовал разницу между пониманием и принятием. Он был уверен, что уже принял реальность. Уверен, что выстроил внутри себя всё необходимое, чтобы идти дальше без колебаний. Но стоя здесь, перед этими камнями, понял, что это была лишь часть работы. Настоящее принятие оказалось не в том, чтобы признать факт, а в том, чтобы позволить ему остаться внутри без попытки изменить, объяснить или оправдать. И именно это оказалось сложнее всего. — Я… должен был прийти раньше… — слова дались не сразу, словно каждое приходилось вытаскивать из глубины, где они до этого не имели формы. — Извини меня, Амано. Извини, что меня не было рядом… — он не отводил взгляда от камня, будто именно через него пытался говорить с теми, кого уже нельзя было услышать. — Я был уверен, что вы будете в безопасности, пока я делаю свою работу... — Он коротко выдохнул. — Я ошибся... — Теперь… всё, что мне остаётся — отомстить за вас, — произнёс он уже ровно, без надлома, как человек, который окончательно определился с направлением. — И сохранить то, что вы так упорно защищали... — Ваша смерть не будет напрасна...

***

Поскольку от пополнения пришлось отказаться, у Энсина не оставалось иного выхода кроме как ослабить защиту клана Учиха внутри деревни, забрав хотябы несколько человек с собой. Все были молодыми и неопытными, хотя даже на текущем уровне, в сравнении с новобранцами которых прислал Хирузен, они считались элитой. На главной улице квартала Учиха уже выстроились люди, каждый с тем, что необходимо для дороги и боя. За их спинами стояли все кто оставался дома. Родные, любимые, все кто мог, пришли проводить своих защитников в добру путь. Женщина вышла первой, всё ещё держа ребёнка на руках. Девочка стояла рядом, прижимаясь к её боку. Пожилой мужчина занял привычное место чуть в стороне. — Дом остаётся за вами. — Мы позаботимся о порядке, господин. — Коротко кивнув, ответила та. Он перевёл взгляд на ребёнка. Тот уже не спал а тихо, почти что незаметно изучал всё что попадалось в поле зрения. — Оставляю ребёнка на вас пока меня не будет. — Положитесь на нас, господин. — Вновь ответила Хиёри. Пожилой мужчина шагнул вперёд на полшага. — Удачи вам... — Надеюсь на вас. Чуть в стороне стоял Фугаку Учиха, а рядом с ним — его жена, Микото, одна рука которой лежала на животе. Их разговор был тихим, почти неслышным. — Береги себя... — сказала та ласково прижимаясь к груди своего мужа. Тот лишь молча принял в объятия молодую женщину. — Мы с Итачи будем тебя ждать... — на лице Микото проступила тёплая улыбка. Когда Энсин прошёл мимо, Фугаку в последний раз поцеловал свою жену и направился обратно, возвращаясь в строй. — Выдвигаемся, — коротко произнёс Энсин. Строй сдвинулся, тринадцать человека заняли своё место в колонне и движение началось.