Оттепель

На бледно-белом небе висели совсем блеклые тучи, из-за которых даже изредка не выглядывало солнце. Зима будто бы укутала мир в толстое, пушистое одеяло, под которым скрылись очертания пней, камней и кочек, пока ветви сосен пригибались к земле, образуя собой чудаковатые заснеженные арки и тоннели. Воздух ощущался кристально чистым, морозным, и таким тихим, что на всю округу не было слышно ничего, кроме ленивого скрипа снега под несколькими парами копыт. Антиной ехал чуть впереди на мощном гнедом коне цвета тёмной меди. Лошадь, покрытая инеем, тяжело ступала по глубокому снегу и широкие копыта с хрустом встречались с белоснежным, нетронутым покрывалом. Антиной сидел неподвижно, с прямой спиной, лишь изредка смотря по сторонам, чтоб контролировать происходящее вокруг. Дыхание вырывалось ровной струйкой пара и тут же таяло в холодном воздухе. Длинный боевой меч в простых, потёртых кожей ножнах был приторочен к правому боку седла и с каждым шагом лошади мерно позванивал о стремено негромким перезвоном. Телемах держался почти на уровне с ним, но чуть сбоку, на статном вороном жеребце с шелковистой, отливающей синевой гривой. Его посадка в седле была столь же уверенной, но выглядела скорее изящно, почти воздушно, так что складывалось ощущение, словно его тело полностью отдаётся происходящему. Холод щипал и его лицо, заливая лёгким румянцем бледную кожу и заставляя ярко-синие глаза слезиться от любого колючего ветерка. Он то и дело сжимал и разжимал пальцы в тонких кожаных перчатках, чтобы вернуть им чувствительность. К его поясному ремню был пристёгнут тонкий меч в витиеватых, узорчатых ножнах, который при движении тоже издавал звук, но уже совсем иной – высокий и чистый. Звякала наверное не столько сама сталь, сколько серебряные пряжки портупеи и декоративные кольца ножен, бьющиеся о металлические части седла. – Не замёрз? – не поворачивая головы, лениво поинтересовался Антиной. Его взгляд так и скользил по опушке леса, иногда всматриваясь в гребни оврагов, занесённых снегом. – Можем вернуться обратно, пока не стемнело. Всё ещё не понимаю, зачем ты за мной потащился. Телемах фыркнул, и его дыхание тут же вырвалось облачком, заслонившим на мгновение лицо. Конечно, он замёрз. Но Антиною вовсе не следовало об этом знать, потому что ещё пару часов назад Телемах, вырвавшись от множества дел, увязался на осмотр окрестностей вместе с ним. Тот уже давно обещал взять его с собой, но всё не представлялось подходящего случая, так что тратить впустую такую возможность из-за какого-то холода было бы, в меньшей мере, – глупо. – Ты должен обращаться ко мне по статусу, а не так, как тебе заблагорассудится. – его голос был легче и звонче, хорошо слышен в лесной чаще. Телемах совершенно проигнорировал вопрос рыцаря, предпочитая сменить тему. – Я бы сказал, что такие прогулки идеальны для того, чтобы увидеть то, что обычно скрыто. Вот, гляди. Он легко натянул поводья, заставив вороного сделать пару шагов в сторону, к засыпанному снегом кусту. Наклонившись в седле с присущей грацией, он указал рукой на едва заметные углубления в снегу. – Следы зайца, причём свежие – иней на краях не успел намести. А вот это… – он перевёл руку чуть дальше, где снег лежал неровно, будто его кто-то усиленно разрывал. – Лисица искала мышей под корнями. Видишь, как снег выброшен? Антиной наконец повернул к нему лицо. Мороз сковал его брови инием, от чего взгляд казался ещё пронзительнее. – В книжках своих этого начитались, Ваше Высочество? Похвально. – парировал он, намеренно сделав упор на обращении. Его меч при этом движении глухо ударил ножнами по стремени, издав короткий звук. – Эта звенящая побрякушка, кстати, та же лисица. Шумит и выдаёт не хуже тебя самого. – Я бы услышал тебя за три рощи вместе с твоим мечом, – Телемах вдруг стал серьёзнее, проводя ладонью по ножнам, заставляя пряжки на мгновение смолкнуть. – Так что не льсти себе. И обращение, Антиной. Ты забываешься. Они продолжили путь, и теперь их диалог действительно стал похож на интеллектуальное фехтование и попытки доказать, у кого же всё-таки было больше опыта в наблюдении. Антиной указывал на сломанную ветку, говоря что это признак недавнего прохода человека или зверя, способного завалить тропу. Телемах замечал, как ветер уложил снег с одной стороны стволов, указывая на преобладающее направление, что могло спасти их от внезапной пурги. – Ты, должно быть, знаешь здесь каждую белку в лицо, – обиженно начал Телемах, утомляясь от бесполезного словесного состязания. – Или, прости, по особенностям хвоста. Столько кружим, что я начинаю думать, что ты просто хочешь запутать собственные следы на случай, если передумаешь и захочешь сбежать от… скажем так, неожиданно способного ученика. Антиной хмыкнул, качнув головой. – Белки и то умнее. Они хотя бы не болтают, когда надо слушать, – парировал он ровно. – А запутываю я не свои следы. Я показываю, как выглядит местность, где нет ни одной прямой дороги к цели. Вы, я смотрю, предпочитаете прямые пути, как на турнире. Красиво, эффектно… и предсказуемо. Разве не хочется поучиться чему-то интереснее? Его меч при этом особенно звонко ударил о стремя, заставив коня громко фыркнуть. Телемах закатил глаза, заставляя своего вороного заметно ускорить темп, от чего зазвенели все пряжки на его экипировке. – Вся твоя «непредсказуемость» слишком часто пахнет просто плохим ориентированием. – он щёлкнул пальцами перед собой. – Мы третий раз проезжаем мимо этого поваленного дуба. Он чем-то знаменит? Или твои походы всегда сопровождаются ходьбой между трёх сосен? На сей раз Антиной обернулся. В суженных от мороза глазах мелькнуло нечто похожее на раздражение, быстро задавленное железной волей. – Этот дуб отличный ориентир. С его верхушки видна вся северная часть. И под его корнями сухо, можно укрыть небольшой отряд или припасы. Мы проезжаем мимо, чтобы Ваше Высочество запомнил к нему подходы с трёх сторон. Четвёртый – болото, летом непроходимое. Запоминаешь? Или твоя прямота ограничивается только язвительностью? Он ткнул плетью в сторону, где снег лежал чуть рыхлее, образуя едва заметную впадину. – Лучше смотри под ноги коню, здесь промоина. Летом тут был ручей, поэтому сейчас под снегом лёд и вода. Попадёшь в такую на полном скаку и твой звонкий друг, – он кивнул на меч, прикреплённый к поясу Телемаха. – Утонет раньше, чем ты. Телемах заставил коня аккуратно обойти указанное место, но не упустил возможности поязвить ещё. – Благодарю за заботу о моём «звонком друге». А то я уж было подумал, тебя раздражает его весёлый нрав. Он, знаешь ли, не любит скучать в ножнах, в отличие от твоего угрюмого болвана, который, кажется, только и мечтает, чтобы его никогда не доставали. Не заржавел ли он там от бездействия? Он произнёс это с такой сладкой, ядовитой учтивостью, что Антиной не выдержал и издал короткий, звук – что-то между смехом и кашлем. – Мой «болван», – он похлопал ладонью по широкому мечу, отчего раздался глухой стук, – Знает своё дело. Он не нуждается в том, чтобы его полировали комплиментами и пускали в пляс при каждом удобном случае. Его задача – один раз ударить. Но так, чтобы второго не потребовалось. В отличие от твоей щепки, которой, я уверен, можно отлично указывать путь на карте или смахивать пыль с камзола. – Щепка, – повторил Телемах с едкой улыбкой. – Которая, между прочим, умеет находить щели даже в самых толстых доспехах. Или, скажем, в самых непробиваемых уверенностях. Не пробовал тоже, вместо того чтоб пытаться умничать? Они въезжали на пригорок, с которого открывался вид на обширную, скрытую в чаше холмов поляну. Она выглядела идеально ровной и была удобно замкнута со всех сторон деревьями и елями, создавая своеобразное укрытие. Не от врагов, конечно, если кто-то вдруг решит напасть, но от ветра или бури – вполне. Впереди перед этим блестела полоса открытого пространства в виде русла неширокой, но извилистой реки. Лёд, покрытый снегом, сливался с берегами, создавая обманчиво ровную поверхность. – Речка, – констатировал Антиной, первым нарушив тишину. Он придержал коня, давая тому отдышаться. – Ледяной мост. Телемах подъехал, остановив коня рядом, и уставился на белый простор с недоверием. – И мы что, здесь поедем? Выглядит… ненадёжно. – А как иначе? Вплавь? В такую-то погоду? – Антиной почти усмехнулся. – Всё ненадёжно. Дерево может сгнить, земля – провалиться, а человек – предать. Надо проверять. Слезай. Телемах негромко хмыкнул, засмотревшись вдаль. Иронично, что тему о предательстве завёл именно Антиной. Ведь именно он уже множество лет только и был занят тем, чтоб предать принца и выйти сухим из воды. Это было опасно и безрассудно, но стало основной причиной, по которой Телемах решил пойти с ним на осмотр окрестностей вдвоём. Как далеко готов будет зайти его рыцарь, имея эту возможность? Попытается убить? Прямо – вряд ли. Телемах уверен, что было хотя бы пару стражников, которые видели, как они вместе выезжали из конюшен, а Антиной не настолько глуп, чтоб строить ловушки самому себе. Но вот подстроить несчастный случай... Антиной сам спрыгнул на снег и, не дожидаясь, пошёл к краю берега, внимательно всматриваясь в лёд. Телемах, с явной неохотой, последовал его примеру. – И что мы тут проверяем? Толщину льда? И как ты это предлагаешь делать? Топором стучать? В трактате о военных инженерах… – В трактате они, поди, льдом с мёдом закусывали в тёплых палатках, – отрезал Антиной уже стоя на коленях у самой кромки и счищая снег рукавицей. – Смотри сюда. Видишь эти пузыри и трещины, идущие кругами? Телемах наклонился, стараясь не поскользнуться. – Пузыри? Ну да, вижу. И что? – Это значит, лёд нарастал не спокойно, а когда вода под ним ещё двигалась. Он может быть хрупким, особенно посередине, где течение. А вот тут, – Антиной переполз на пару метров в сторону, к торчащим из-под снега корягам, – Видишь, лёд прозрачный, почти чёрный, и нет пузырей? Он крепкий. Нам идти надо ближе к таким местам. К опорам: к корягам, к притопленным камням, к самому берегу, где мельче. Он поднялся, отряхивая колени, и посмотрел на Телемаха. – Ваш ход, Ваша Милость. Вон, видите тот старый дуб на том берегу, что склонился над водой? Наша цель. Как поведёте отряд? Где проложите путь? Телемах замер, изучая реку. Книжные знания о фортификациях и тактике здесь явно отказывали. – Ну… если лёд у берега крепче… то вдоль берега? Но река изгибается. Мы сильно удлиним путь. – Удлиним, – согласился Антиной. – Зато не утопим людей, лошадей и повозки. А теперь представьте, что на том берегу – неприятель. Он ждёт. Где он сосредоточит лучников? Вопрос заставил Телемаха вздрогнуть и посмотреть на противоположный берег уже другими глазами, стараясь вообразить позицию противника. – На… на самом прямом участке. Где лёд кажется самым удобным для перехода. Где мы, по их мнению, пойдём. – Верно, – кивнул Антиной. – Значит, мы туда не пойдём. Мы пойдём там, где им неудобно стрелять. Где? Телемах водил взглядом вдоль берега, пока его мозг лихорадочно работал, отбрасывая теории и пытаясь думать, как тот невидимый враг. – Там, где берег высокий и заросший, как вот под тем самым дубом. Стрелять сверху вниз, по цели, что движется у самой воды под ногами… неудобно. Обзор плохой, угол не тот. – Хорошо, – сказал Антиной и в его голосе прозвучало что-то вроде удовлетворения. – А теперь самое главное. Мы благополучно переправились у того дуба. Мы на том берегу. Что мы делаем сразу? – Закрепляемся? – предположил Телемах. – Конкретнее. – Выставляем заслон, пока не переправились все? – Уже теплее. Но представьте: враг не дурак. Он тоже читал трактаты. И он понимает, что мы можем выбрать трудное место. Куда он пошлёт свой резерв, чтобы встретить нас, как только мы начнём выходить на берег? Телемах закусил губу, его взгляд метнулся к изгибу реки выше по течению. – Он… он не будет ждать, пока мы все переправимся. Он попытается ударить по голове нашей колонны, пока она ещё на льду и не развернулась. Пока мы самые уязвимые. Он атакует, скорее всего, с фланга, вот по этой просеке, – он показал на разрыв в деревьях в сотне шагов от дуба. – Чтобы отсечь авангард и смять его к реке. Антиной молча смотрел на него, и в его глазах было сложно что-то прочитать. – Значит, – тихо произнёс он наконец, – Что должен сделать командир авангарда, ещё только начиная переправу? Ответ пришёл сам собой, рождённый цепью предыдущих рассуждений: – Он должен сразу после выхода на берег не закрепляться на месте, а резко уходить в сторону, в лес, очищая плацдарм не прямо перед собой, а… смещая его. Чтобы резерв врага ударил в пустоту. И попал под удар уже наших основных сил, которые перейдут следом. Антиной медленно кивнул, а после развернулся и пошёл обратно к коням. – Предвидеть логичный ход врага и сделать нелогичный. Это не в книгах написано, а здесь, – он постучал пальцем по собственному виску. – Признаться честно – ты меня впечатлил. Телемах взглянул на него с интересом, подавляя улыбку. Интересно, Антиной лгал? Пытался расслабить его и отвлечь фокус внимания на менее существенные вещи, как вот, например, похвала? Это стоило проверить. – Как насчёт игры на желание, мой принц? – Антиной, мягко улыбнувшись, вперил в него внимательный взгляд. – Проверим твои знания на практике. Если сможешь перебраться на тот берег, не попав под мои стрелы... – Стрелы? – Телемах удивлённо изогнул бровь. – Стрелы, – кивнул рыцарь. Он вытянул из колчана несколько стрел, легко отломив от них острые наконечники. Такие нередко использовали в тренировочных целях, однако, конечно, стрелять ими по людям никто бы не стал. Не смертельно, но достаточно больно, если попасть, например, точно в голову. – Ну так что? Хмыкнув, Телемах ненадолго отвёл взгляд на заледеневшую реку, сощуривая глаза. Игра на желание со смертью? Что ж, это звучало похоже на всё их взаимодействие. – Хорошо. – наконец кивнул он. – Если я выигрываю, то тоже могу загадать желание, верно? – Если, – весело усмехнулся Антиной. Телемах глянул на высокий утёс, потом на широкое, открытое пространство замёрзшей реки и весёлая усмешка замерла на его губах. – Ты даёшь мне фору? – Я даю время дойти до своего берега и начать спуск, – поправил его Антиной. – Честно. Начинаем по моей команде. На счёт три. Он вскочил в седло, и его гнедой, почуяв азарт всадника, рванул с места, помчавшись вдоль берега в поисках удобного спуска к реке. Телемах тоже не стал ждать. Он не поскакал напрямик, а резко развернул своего вороного и умчался обратно в лес, сгинув между стволами. Антиной, достигнув пологого спуска, галопом вынесся на лёд и копыта тут же гулко забарабанили по насту. Он пересёк реку по самому крепкому пути и, не теряя темпа, начал карабкаться по крутому склону утёса. Лошадь фыркала, выбиваясь из сил, но не останавливалась, подначиваемая всадником. Достигнув вершины, Антиной резко осадил коня. Его взгляд метнулся вниз, на белую пустыню реки. Никого. Только след его собственного копытного пути, чёрной пунктирной линией прочерченный по снегу. Телемаха же нигде не было видно. – Хитёр… – пробормотал Антиной про себя, не скрывая лёгкого уважения. Он замер, вслушиваясь. Лес на том берегу молчал. Слишком молчал. Ни щебета птиц, ни треска веток. Значит, принц где-то близко, уже на льду, но использует рельеф. Он, наконец, его увидел. Телемах двигался не напрямик, а под самым уступом берега, оказавшись в слепой зоне, где с вершины утёса было почти ничего не видно. Он вёл коня не шагом, а короткими, стремительными перебежками от одной выступающей глыбы замёрзшей земли к другой, используя их как укрытие. Его вороной жеребец, казалось, не касался копытами льда, ступая так мягко и точно, как кошка. На лице Антиноя мелькнула тень азарта. Он с силой натянул тетиву, целясь не в самую фигуру – её почти не было видно за выступом, – а в точку перед ней, куда принц должен был выскочить на следующем отрезке. – Не так быстро, сиятельство, – прошептал он и отпустил тетиву. Тупоконечная стрела со свистом рассекла морозный воздух и по крутой дуге помчалась вниз. Телемах услышал характерный звук выстрела раньше, чем увидел стрелу. Он инстинктивно рванул поводья в сторону, и его конь резко шарахнулся вперёд и вбок, завалив корпус. Стрела прошила воздух в сантиметре от плеча принца, глухо шлёпнулась о снег и, отскочив, закатилась под ледяной нарост. В следующее мгновение Телемах уже был снова в тени, под защитой нового выступа берега, полностью скрытый от глаз сверху. Он даже не оглянулся, лишь пригнулся ниже в седле, и его движение стало ещё более призрачным, сливающимся с синеватой мглой под обрывом. Антиной на вершине утёса медленно опустил лук. На его губах появилась неширокая, одобрительная улыбка. – Учишься быстро, – сказал он тихо и потянулся за второй стрелой. Игра ведь только начиналась. Антиной видел мелькание тёмного плаща и слышал приглушённый скрежет копыт о лёд, покрытый снегом. Принц научился двигаться не по прямой, а зигзагами, используя малейшие неровности берега. Он был уловим краем глаза, но исчезал, стоило попытаться прицелиться. Вторая стрела Антиноя просвистела мимо, ударившись о ледяную глыбу и отскочив в реку с глухим всплеском. Третья легла ближе, взрыхлив снег в полушаге от копыт вороного коня, заставив того дёрнуться, но не сбиться с ритма. Телемах не пытался ускакать прочь. Он методично сокращал дистанцию до своей цели на этом же берегу, но дальше по течению, вне зоны прямого обстрела с утёса. Антиной чувствовал лёгкое раздражение, смешанное с нарастающим уважением. Мальчишка оказался не так прост. Он прижался к берегу, взял четвёртую стрелу, натянул тетиву до щеки, выбрав момент, когда всадник на секунду должен был выскочить из-за очередного выступа. Он видел этот просвет, вычислял скорость… И в этот самый момент, Телемах, всё ещё не замедляя бешеного темпа, почти не выходя из укрытия, резким, до боли знакомым Антиною движением – поворотом корпуса в седле, – натянул свой собственный лук. Он даже не попытался как следует прицелиться, а просто выпустил стрелу вверх, по высокой дуге, туда, где над утёсом нависала огромная шапка снега на ветвях старой ели. Антиной, на долю секунды отвлечённый этим неожиданным выстрелом от цели, инстинктивно дёрнул голову вверх, проследив за её полётом. А затем увидел, как она, почти потеряв силу, воткнулась в толстую, перегруженную снегом ветку прямо над ним. Наступила тишина. На одну секунду. Две. Потом раздался тихий, зловещий хруст. Затем на Антиноя обрушилась не просто горсть снега, а целая лавина. Снежная шапка, копившаяся на ветвях неделями, рухнула единым пластом, накрыв утёс густым, непроницаемым облаком. Конь взвился на дыбы от ужаса и неожиданности, сам Антиной выронил лук, инстинктивно закрывая лицо руками. Холодный снег обрушился на плечи, забился за воротник и ослепил. Он ничего не видел кроме миллионов колючих кристаллов, бьющих в лицо. Он с силой отряхнулся и откашлялся, выплюнув ледяную крошку, и протёр глаза, пытаясь пробить взглядом белый мрак. Снизу, со стороны реки, донёсся звук. Резкий и сухой треск, будто ломают толстые прутья, а потом громкий, шлёпающий всплеск ледяной воды. И сразу же за этим отчаянное, испуганное ржание коня. Антиной инстинктивно рванулся вперёд, к краю утёса, сгребая с себя последние пласты снега и бросая взгляд вниз. На середине реки зияла чёрная прорубь. Края льда вокруг неё были приподняты и зазубрены, а в тёмной воде метался, брыкаясь и фыркая, вороной жеребец, пока над водой плавал, медленно погружаясь, темный плащ Телемаха. А самого принца нигде не было видно. Лишь пузыри на поверхности да круги от паники коня. Не думая, Антиной рванул поводья своего гнедого и помчался вниз по склону утёса, почти не контролируя спуск. Конь нёсся сбивая снег, спотыкаясь о корни. Мысли в голове переживали друг друга: глупец, хвастун, зачем полез под берег, там лёд тоньше, сам же говорил… Он вынесся на лёд, уже не думая о засадах или правилах игры. Его взгляд был прикован к чёрной дыре посреди реки. Конь принца, увидев другую лошадь, с жалобным ржанием поплыл к нему, выбиваясь из сил. Плащ почти скрылся под водой. Антиной подскакал к самому краю проруби, соскакивая на ходу, уже готовясь броситься в ледяную воду, сдёргивая с себя мешающий плащ… И в этот момент с того самого утёса, где только что был он сам, донёсся громкий, звонкий и абсолютно довольный голос: – Ищешь, Антиной? Антиной застыл как вкопанный, а только после, медленно, поднял голову вверх. На вершине утёса, свесив ноги с обрыва и беззаботно болтая ими, сидел Телемах. Он был цел, сух и лишь слегка покраснел от быстрого бега. В руке он держал свой лук и его глаза сияли чистейшим, не скрываемым более озорством. – Прости за беспокойство, – весело крикнул он. – Но твой урок о том, что «враг использует то, чего ты не ждёшь», был так убедителен! Захотелось воспользоваться. Мой конь, как оказалось, тоже отлично плавает… Ты же учил, что шум – тоже оружие. Он улыбнулся широко и бесстыдно. – Ты очень быстро скакал на выручку, кстати. Я почти тронут. А теперь, кажется, моя победа? Или тебе нужно время, чтобы… отогреть свои задетые рыцарские чувства? Антиной стоял посреди реки, с комом мокрого плаща в руках, который он машинально выловил, глядя на сухого и торжествующего принца на утёсе. Сначала по его лицу пробежала волна ярости от обмана, которая тут же сменилась странным облегчением, что никто не погиб по его глупой прихоти, а потом… потом его губы сами собой дрогнули. Из его груди вырвался сдавленный смех, который он тут же попытался задавить. Чёрт возьми. Его переиграли. Причём чисто и красиво. И теперь этот щенок сидит наверху и смотрит на него, как кошка на мышь, попавшую в кувшин со сливками. Когда последние комья снега скатились с плеч Телемаха, к нему уже успел вернуться Антиной, промокший насквозь. Плащ и волосы обледенели, а с одежды струилась вода, превращаясь в сосульки. Он был похож на медведя, только что выбравшегося из проруби. Телемах, лишь слегка припорошенный снежинками, окинул его насмешливым взглядом. – Судя по твоему виду, из нас двоих всё-таки я выхожу сухим из воды. Вернее, из снега. – в его голосе звенела сладкая, ядовитая победа. – А ты… ты выглядишь так, будто сам только что выкупался в той проруби, которую для меня готовил. По-моему, это окончательный счёт в мою пользу. Он говорил это с лёгкой улыбкой, но его глаза, острые и наблюдательные, не отрывались от лица напротив. И в следующее мгновение эта лёгкость исчезла, сменившись стремительной, отточенной агрессией. Резко поднявшись с холодного снега, Телемах сделал шаг вперёд. В его руке появился тонкий, длинный клинок. Лёгкий шелест стали – и остриё уже дрожало в сантиметре от горла Антиноя. Улыбка на губах принца стала игривой. – Ну что, – почти ласково прошептал он, – Расстроился, Антиной? Что не получилось так просто? Что «несчастный случай» на льду обернулся для тебя же ледяной ванной, а я… я всё ещё здесь? Антиной медленно перевёл взгляд с клинка на лицо принца, совершенно не изменившись в выражении. Он не был зол или напуган, скорее – заинтересован. И им обоим, несомненно, нравилось ловить на себе подобные взгляды друг друга. – Считаете, Ваше Высочество, – произнёс он тихо, хриплым от холода голосом, – Что врагов стоит держать ближе? Настолько близко, чтобы чувствовать их дыхание на своей коже? Телемах слегка наклонил голову, клинок чуть качнулся, поймав бледный зимний свет. – Ты ведь сам учил меня этому, – парировал он. – «Знай намерения противника, изучи его привычки, стань его тенью, чтобы предугадать удар». Я лишь последовал наставлению. И теперь мой вопрос: если я держу тебя так близко… то значит ли это, что ты просто оказался настолько плохим актёром, что даже, как ты выразился, «неспособный и взбалмашный ученик» раскусил твой дешёвый спектакль с «обучающей прогулкой»? Они замерли, с ленивым интересом рассматривая друг друга. – Так задели мои слова о неумении? – Ты и сам с ними не согласен. Больше нет. Антиной хмыкнул, заставив Телемаха сощуриться. – Не со всеми, – кивнул Антиной. – Но я не заберу их обратно. Телемах легонько ухмыльнулся, не сводя с него глаз. Ну конечно. – Возможно, – медленно начал Антиной, протянуто улыбаясь. – Это был единственный способ преподать последний, самый важный урок. Чтобы ты узнал вкус предательства. Чтобы понял, что оно не приходит с громом и воплями. Оно приходит с простым согласием на прогулку в безлюдный лес. – О, как благородно! – воскликнул Телемах, и его голос сорвался на ледяной смех. – Значит, это всё было ради моего же блага? Позволь же мне тогда отблагодарить тебя по-своему! Его клинок вздрогнул и метнулся вперёд, заставляя Антиноя лишиться баланса и вытянуть из ножен свой собственный меч. Клинки встретились в воздухе с высоким, пронзительным звоном, разорвавшим тишину леса. Снег с елей посыпался от резких движений. – Неплохо, – сквозь зубы процедил Антиной, делая шаг назад и принимая низкую стойку. Вода с его плаща брызнула во все стороны. – Скорость есть. Но ты слишком предсказуем в гневе. – Да неужели? – парировал Телемах, и его клинок помчался каскадом быстрых и точных выпадов, похожих на уколы жалящей осы. Он использовал свою лёгкость и подвижность, заставляя тяжелее одетого и промокшего противника крутиться на месте, парируя удары широкими, экономными движениями. Звон стал стал частым, почти непрерывным. Телемах атаковал, используя знание местности, отскакивая к стволам деревьев, заставляя Антиноя продираться через сугробы, чьи удары были редки, но невероятно мощны; каждый парированный удар отбрасывал более лёгкий меч принца, заставляя того терять темп. – Так вот для чего все эти уроки чтения следов и оценки местности? – выкрикнул Телемах, отпрыгивая от удара, рубящего ветку над его головой. – Чтобы я мог вот так эффектно увернуться от тебя самого? – Чтобы ты выжил. – коротко ответил Антиной, нанося удар, который Телемах едва успел отвести, и клинки со скрежетом соскользнули друг по другу, осыпая искрами снег под ногами. – И чтобы ты наконец понял, что самый страшный враг не тот, что напротив в строю. А тот, в ком ты не сомневаешься до последней секунды. – Я сомневался в тебе с первого же дня, – учтиво поправил его принц. – И знал, что рано или поздно ты предашь моё доверие. – И я его предал? – Ты не смог его даже завоевать. Антиной прошипел, глухо засмеявшись, когда после этих слов у Телемаха всё же получилось задеть его плечо. Тёплая кровь медленно сочилась из раны, окрашивая меховую накидку в тёмный, багровый оттенок. А затем он, пропустив очередной стремительный выпад, не стал отводить удар, вместо этого он рванулся вперёд, подставив под удар собственное плечо. Тонкий клинок Телемаха со скрежетом прошёлся по одежде, задевая рану, но отдача заставила его на миг открыться. В этот миг Антиной обрушился на него всей своей массой, повалив Телемаха на спину, и они оба с тяжёлым глухим стуком рухнули на снег, теперь уже мокрый, рыхлый и холодный до костей. Оба всё ещё сжимали рукояти своих мечей, тяжело дыша. А в следующее мгновение, почти синхронно, они приставили лезвия к горлу друг друга. Телемах прижал свой тонкий, острый клинок под челюсть Антиноя, в то время как тот приложил массивное лезвие боевого меча к шее принца. Никто не пытался блокировать чужое оружие своим. Лёд под спиной Телемаха с тихим хрустом поддался. Тонкие, как паутина трещинки, тут же побежали от точки наибольшего давления, расходясь звёздочкой. Антиной, чувствуя лёгкое движение под ними, не отвёл взгляда от лица юноши под собой. – Как хорошо, – прошептал он так тихо, что слова едва долетели сквозь шум крови в ушах, – Что мне не пришлось завоёвывать твоё доверие… чтобы завоевать тебя вот так. Телемах вскинул бровь. В его взгляде мелькнуло непонимание, смешанное с яростью, которая ещё не успела утихнуть. – Что?.. Он не успел договорить, как Антиной отбросил своё оружие в сторону. Лезвие с тихим шуршанием ушло в снег. Одним резким движением он схватил Телемаха за запястье и рванул на себя, поднимая и оттаскивая от зловещей паутины трещин. В ту же секунду, как пятка сапога принца оторвалась ото льда, тонкая корка под его спиной с громким, влажным хрустом провалилась. Чёрная, ледяная вода хлынула в образовавшуюся дыру, жадно поглощая место, где только что лежала его голова. Они оба замерли, глядя на зияющую прорубь, а только потом – друг на друга. Меч Телемаха всё ещё был в его руке, но он бессильно опустился. – Ты… – начал принц, но голос его сорвался. – Ты мог просто дать мне провалиться. Это был бы идеальный конец для твоего плана. – Для плана – да, – хрипло согласился Антиной, всё ещё держа Телемаха за запястье , словно опасаясь, что тот всё же рухнет под воду. – Но планы меняются. Особенно когда понимаешь, что завоевать доверие, оказалось, было сложнее, чем планировалось. И потерять его… хочется меньше, чем ожидалось. Это было признанием поражения в какой-то другой, более важной игре. Игра, победа в которой – цена их жизней. – «Завоевать меня», – тихо повторил Телемах, и его взгляд стал пристальным, пронзительным. Он не отстранялся. – Это о престоле? Или о чём-то другом? О чём ты говоришь? О какой такой победе, ради которой ты готов был стать убийцей, но не стал им, когда представилась такая возможность? Они стояли так близко, что пар от их дыхания смешивался. Между ними висела невысказанная, опасная и мучительная история – годы совместных планов и тренировок, скрытой борьбы воли, невысказанных обид и этой странной, искажённой связи, которая была сильнее долга, сильнее страха и даже сильнее предательства. – Я говорю, – Антиной обхватил его лицо одной грубой, замёрзшей рукой, с силой, заставляя смотреть прямо в глаза, – Что некоторые победы сметают с доски всё, включая смысл самой победы. И что увидеть, как свет в твоих глазах гаснет от моей руки… оказалось ценой, на которую я не готов. Даже за корону. Даже за долг. Чёрт тебя побери. Он отшвырнул его руку, будто обжёгшись, и отступил на шаг, оставляя Телемаха стоять одного на краю проруби и на краю полного краха всех его представлений о сегодняшнем дне, об этом человеке и, конечно – о самом себе. Неужели принц и правда оказался так слеп, что не заметил очевидного? Сколько было возможностей его убить у рыцаря, вечно сопровождающего в каждом пути? Наверное, их количество даже не счесть. И всё же тот не решился на это. Ни разу не дальше, чем на грань от предательства.

***

Долгий зимний вечер наступил быстро, превращая всю зимнюю картину в ещё более мрачную и отрешённую. Лишь полная луна, всплывшая из-за елей, серебрила верхушки сугробов и тяжёлые ветки. По этому бледному свету, едва различая присыпанные свежим снегом следы, шёл Телемах, поёжившись от холода. Следы привели его на небольшую, защищённую скальной стеной площадку, на которой пахло дымом и смолой. В центре, на расчищенной от снега земле, трещал и плясал невысокий, но жаркий костёр. Рядом стояла неказистая походная палатка, а перед огнём, на бревне, сидел Антиной. На его левом плече, поверх накидки, белела небрежная тугая повязка из оторванного подола рубахи в том месте, где тонкий клинок Телемаха прорезал его кожу. Услышав шаги Антиной даже не обернулся. Лишь бросил в огонь ещё одну охапку хвороста, отчего искры взвились ещё выше. – Я уже думал, что ты решил идти сквозь ночной лес обратно, – произнёс он ровным голосом. Телемах остановился на краю круга света, не решаясь сделать шаг вперёд. – Без своего коня, которого ты предусмотрительно забрал с собой? – ответил он, и в голосе звучала привычная язвительность, но теперь она казалась какой-то уж слишком усталой. – Вот уж спасибо. Настоящий джентльмен. Антиной хмыкнул, слегка качнув головой. В оранжевом свете огня его измождённое лицо казалось уставшим и сосредоточенным. – Он пасётся вон там, в лощине, с моим. Не замёрзнет. А ехать обратно в темноте – глупость. Садись у костра. Тебе нужно отогреться. Телемах медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, сделал несколько шагов и опустился на противоположный конец бревна, сохраняя дистанцию. Он протянул руки к огню, небрежно стягивая с замёрзших пальцев влажные перчатки. – Что-то ты не переживал за меня так, когда повалил на лёд, – бросил он, не глядя на рыцаря, уставившись в пламя. – На льду я точно знал, где ты, и что с тобой происходит, – парировал Антиной, также не отводя взгляда от огня. – В ночном лесу можно пропасть бесследно. Или наткнуться на то, что хуже меня. Это разные виды безрассудства. Он помолчал, достал из сумки у своих ног чёрный, закопчённый котелок, поставил его на угли, и начал крошить в кипящую воду куски вяленого мяса и сушёных кореньев. – И драться на раскалывающемся льду – тоже безрассудство. Но ты, кажется, этого не понял, пока не лёг на него спиной. – Я понял, что ты мог меня убить, – тихо сказал Телемах. – И не убил. И я не понимаю, почему. Антиной помешал варево палкой. Дымок потянулся пряной, бедной, но такой желанной в холоде нитью. – Потому что урок был усвоен. Или мне так показалось. – он наконец поднял на него взгляд. В глубине его глаз отражались язычки пламени. – Ты раскусил заговор, подготовился. Дал отпор и даже ранил. Цель «научить выживать» была достигнута. Даже слишком. – Цель была убить, – безжалостно напомнил принц. – Не притворяйся. – Цель была, – согласился он с тяжелой прямотой. – А потом… потом она изменилась. Когда я увидел, что ты готов. Что в тебе есть сталь. Та самая, которую я, чёрт побери, все эти годы и старался в тебя вложить. Телемах молча смотрел, как его рыцарь, предатель, спаситель и загадка, неловко левой рукой помешивает ужин, бережно придерживая раненое правое плечо. Такой вид был одновременно невообразимо странным и..забавным? – Повязка кривая, – вдруг сказал Телемах, едва улыбнувшись. – Справлюсь, – буркнул Антиной. – Дай я. Телемах встал, обошёл костёр и, не дожидаясь разрешения, сел рядом с ним. Его пальцы, уже отогревшиеся у огня, коснулись узла на плече. Он развязал окровавленный лоскут, нахмурился, увидев неглубокую, но рваную рану, снова порылся в своей сумке, достал чистую полосу льна и маленький горшочек с мазью. Он работал молча и сосредоточенно, пока Антиной сидел, не двигаясь, и лишь взглядом следил за каждым движением юноши. – Где научился? – наконец спросил он. – Читал, – коротко бросил Телемах, затягивая новый, аккуратный узел. – Не все книги бесполезны. Или ты хотел, чтобы твой «готовый боец» истёк кровью от царапины? Он закончил, откинулся назад, оценивая свою работу. Их взгляды встретились снова, на расстоянии вытянутой руки. В треске костра, в запахе смолы и варёного мяса, вся вражда дня вдруг показалась такой же призрачной, как пар над прорубью. – Голоден? – снова спросил Антиной. Телемах хмыкнул, кивнув на кипящий котелок. – Это не выглядит съедобно, – наконец честно прокомментировал он. – Всё же передумал и решил меня отравить? Антиной усмехнулся, качнув головой. – В следующий раз обязательно возьму с собой весь царский ужин. – И пару-тройку лошадей для нормальной палатки, – лениво добавил Телемах, поднимаясь на ноги. Он небрежно отодвинул заслон, застывая на пару секунд. – Антиной? – Что? – Почему ты оставил свою меховую накидку здесь? – изумился принц, повернувшись обратно к нему. – Холодно ведь. – Во сне будет холоднее, – он легко пожал плечами, перемешивая содержимое котелка. – Боюсь, Ваше Высочество, меня лишат головы, если вы вернётесь из леса с лихорадкой. – А ты? – не понял Телемах. – Не собираешься спать? – Маловато места для двоих, – вполне справедливо заметил Антиной. – Да и должен ведь кто-то остаться на страже. Телемах смотрел на него ещё несколько долгих, неотрывных секунд, а только затем, поджав губы, одним движением скрылся в тёплой палатке. Антиной долго сидел, глядя в пламя, будто пытаясь разглядеть в нём ответы на вопросы, которые даже не решался задать себе. Потом, с тихим стоном от боли в плече, налил в деревянную миску густой, дымящейся похлёбки и, пригнувшись, вошёл в палатку. Внутри пахло кожей, снегом, принесённым на сапогах и тёплой шерстью. Телемах сидел, прислонившись спиной к своду палатки и закутался в свой плащ. Его лицо в полумраке казалось бледным и усталым. – На, – глухо произнёс Антиной, протягивая миску. Телемах странно покосился на него, однако взял её в руки. И сразу же, как горячее дерево коснулось его ладоней, по его лицу пробежала быстрая, почти незаметная гримаса боли. Он подавил её, сжав губы, но не заметить этого оказалось невозможно. – Что случилось? – тут же спросил Антиной, присаживаясь напротив. – Ничего. Просто горячо, – отмахнулся Телемах, уже поднося миску ближе к лицу, пытаясь согреть о неё руки. Но Антиной видел и знал достаточно , чтоб заметить растерянность на этом бледном лице. Он знал все виды ран и все виды скрываемого дискомфорта. Его взгляд упал на руки принца, и даже в слабом свете, пробивавшемся сквозь брезент, было видно, что кожа на пальцах и тыльной стороне ладоней была неестественно красной, с белесыми, мраморными разводами. От долгой скачки без должных перчаток и от хватки холодной стали тот напросто отморозил себе руки. – Чёрт, – тихо выругался Антиной, всё равно заставив Телемаха вздрогнуть. – Ты их отморозил. Давай сюда. – Само пройдёт, – упрямо повторил принц, но Антиной уже не слушал. Он аккуратно, но твёрдо отодвинул миску в сторону. – Нет, не пройдёт. И греть об огонь или о горячее сейчас – глупость последняя. Ожог поверх обморожения получишь. Будешь без рук. Он опустился рядом с ним в тесном пространстве палатки, его плечо почти коснулось плеча принца. Телемах попытался отодвинуться, но упёрся спиной в палатку. – Что ты делаешь? – его голос прозвучал сдавленно. – То, что должен был сделать раньше, – просто сказал Антиной. Он осторожно, как хрупкий, горный хрусталь, взял его руки в свои. Его собственные ладони были широкими, шершавыми, испещрёнными старыми шрамами и мозолями, но сейчас оставались тёплыми от костра. Разница температур была такой резкой, что Телемах невольно вздрогнул, пока его обмороженные пальцы задрожали в чужих руках. Антиной поднёс его руки к своему лицу, а затем склонился над ними, и его тёплое дыхание тут же обволокло замёрзшую кожу. Совсем нежное и согревающее движение. Глаза Телемаха расширились, и он удивлённо замер, не в силах пошевелиться. По его щекам, несмотря на холод, разлился густой румянец. Антиной, словно продолжая естественное движение, едва коснулся губами его костяшек. Лёгкий, почти невесомый контакт. Поцелуй? Или просто способ согреть? Он задержался на секунду, его дыхание стало глубже, горячее. Затем его губы медленно переместились к кончикам пальцев, к особенно побелевшим участкам кожи. Второй поцелуй. Медленный и целенаправленный. Он вдыхал холод его кожи и выдыхал на неё своё тепло. Третий поцелуй пришёлся на внутреннюю сторону запястья, где тонкая кожа скрывала пульс. Здесь Антиной задержался дольше. Его губы были шершавыми, но невероятно тёплыми. Он чувствовал, как под ними резко забилась жилка и как дрогнула вся рука в его пальцах. В палатке стояла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Мир сузился до этого тёплого, душного пространства, до шершавых ладоней, держащих обмороженные пальцы, до прикосновения губ к коже, которое можно было счесть и помощью, и невысказанной мольбой о прощении, и чем-то таким сокровенным и опасным, что у обоих перехватывало дыхание. Дыхание Антиноя всё ещё обжигало кожу на его запястье, когда Телемах наконец нашёл в себе силы нарушить это оглушительное молчание. Голос его прозвучал хрипло, с вымученной небрежностью, пытающейся скрыть дрожь. – Это… новый способ меня убить? Удушить стыдом или заражением от твоих солёных губ? Антиной медленно, будто нехотя, опустил его руки. Он не отпускал их, просто удерживал теперь в своих ладонях, уже не поднося к губам. – Если бы это был новый способ, – ответил он глухо, не глядя в глаза, – Я бы выбрал что-то менее… кропотливое. И более эффективное. Ты всё ещё дышишь. – Зато ты дышать забываешь. – пробормотал Телемах с усталой усмешкой. Он попытался отвести взгляд, но в тесноте палатки это было невозможно. Его внимание упало на свои собственные руки, которые теперь, согретые, начинали болезненно покалывать, а затем и чуть выше, на рукава одежды. Тонкие, но прочные кожаные шнуры, туго затянутые от запястья до локтя, а затем и до плеча, чтобы одежда сидела идеально и не цеплялась. Такие же были и на спине – сложный узор, который обеспечивал подвижность и удобство, но был абсолютно неподъёмен для самостоятельного облачения. Он помедлил, прикусив губу. Потом, с решимостью, резко кивнул на свои руки. – Развяжи. Антиной замер, его пальцы непроизвольно сжались. – Что? – Завязки на руках. Они мешают. – Телемах говорил, глядя куда-то мимо него, в темноту брезента. – Обычно с этим помогают слуги. Но, как видишь, их нет. А пальцы… – он снова сжал кулаки, чувствуя боль, – …Не совсем слушаются. Антиной молча смотрел на него несколько секунд, будто пытаясь разглядеть подвох. Потом, с тихим, почти неслышным выдохом, он принялся за работу. Он начал с запястья. Его пальцы, грубые и неуклюжие на вид, оказались удивительно ловкими. Он медленно, с почтительным терпением, развязал первый тугой узелок, затем следующий, освобождая рукав, продвигаясь вверх по руке. Каждое прикосновение к обмороженной, чувствительной коже под тканью было одновременно мучительным и согревающим. Спустя пару минут Телемах развернулся, подставив Антиною спину. Тот замер и его дыхание стало заметно громче в тишине палатки. Затем он снова наклонился. Его пальцы нашли первый ряд шнуров, идущих вдоль позвоночника. Они скользнули под кожаную петлю, и началась та же медленная, методичная работа. Развязать одну. Аккуратно высвободить шнурок. Перейти к следующей. Близость была невыносимой. Телемах чувствовал тепло его тела за своей спиной, слышал его ровное, теперь нарочито спокойное дыхание. Чувствовал, как каждый развязанный узел ослабляет одежду. – Сколько раз? – вдруг спросил Телемах. Пальцы Антиноя на его спине дрогнули, но не остановились. – Что? – Сколько раз ты хотел меня убить, но не сделал этого? – уточнил Телемах, не оборачиваясь. Работа со шнурками продолжалась. Пауза затянулась, наполненная лишь шелестом кожи и трением ткани. – Трижды, – наконец тихо сказал Антиной. – Первый раз – когда тебе было пятнадцать, и ты впервые публично оспорил мой совет. Тогда я подумал, что ты – самодовольный щенок, который погубит королевство. – он развязал ещё один узел. – Второй – два года назад, когда ты отказался от выгодного союза. Подумал, что твоя сантиментальность опаснее любого врага. – его пальцы продвинулись ниже, к пояснице. – Третий… – он замолчал, и в тишине было слышно, как сжались его челюсти. – Третий был сегодня, в лесу. Когда ты шёл за мной, играя в простачка. И я понял, что ты не щенок. Не сентиментальный дурак. Ты стал опасен. – Но ты не стал, – прошептал Телемах, чётко констатируя. – Не стал, – подтвердил Антиной. Последний узел на спине развязался с тихим шуршанием. Теперь дублет висел на Телемахе свободно, готовый сползти с плеч. – Потому что хотеть убить и быть способным убить – разные вещи. А быть способным убить и желать этого – вещи и вовсе из разных миров. Его руки всё ещё лежали на его плечах, на тепле тела, проступающем сквозь тонкую ткань белоснежной рубахи. – Сегодня, – тихо начал Телемах. – Когда ты отбросил меч и когда потянул меня с того льда – ты отдал мне власть. Над своей жизнью. Я мог добить тебя тогда. Или прикончить сейчас, в этой палатке. Ты безоружен. Я – нет. Он чувствовал, как ладони на его плечах сжались, будто впитывая эти слова. – Да, – просто сказал Антиной. И тогда он наклонился, и мягко, почти беззвучно, прикоснулся губами к его шее, чуть ниже линии волос, опаляя кожу горячим поцелуем. – Я готов отдать тебе власть не только над своей жизнью, – прошептал он, и его губы шевельнулись против его кожи, вызывая мурашки. – Я готов отдать тебе власть над жизнями всех. Над целыми королевствами, если ты примешь её. Если захочешь. Власть. Королевство. Бремя. Право. Телемах усмехнулся. – Мне и так принадлежит всё это, Антиной. И корона, и бремя, и право, которое ты так пафосно предлагаешь. – он сделал паузу, чувствуя, как пальцы на его плечах слегка дёргаются. – И тебе не надо было отдавать мне власть над тобой. Ты мне и так принадлежал. Просто был слишком… нравствен. Слишком верен призракам долга и прошлым клятвам, чтобы это признать. Антиной за его спиной тоже издал негромкий звук, похожий на хриплый смешок. – А точно ли я принадлежал тебе, волчонок? – спросил он, и в его голосе зазвучал вызов, но какой-то новый, странный. В нём было что-то тёмное и манящее. Телемах, сидящий к нему спиной, медленно повернул голову через плечо. В полумраке его яркие, голубые глаза, всегда такие насмешливые и холодные, теперь сверкали чистым озорством. – С первого же дня, – отточенно произнёс он. – С того самого момента, когда тебя приставили рядом со мной и сказали, что ты будешь моим верным спутником. Ты смотрел на меня сверху вниз, а я думал только о том, как бы стянуть тебя с этого пьедестала. Как бы заставить смотреть на меня не как на обязанность. А ты боролся с этим. Прятал под уроками, под окриками и под этой своей железной маской верного пса. Он замолчал, тяжело дыша. Рука, лежавшая на плече Телемаха, скользнула вперёд, подхватила его за подбородок, и тут же потянула. Телемах позволил ему развернуть своё лицо, позволил наклониться, позволил тому тёмному, жгучему взгляду поглотить его на миг. А затем их губы встретились. Поцелуй был яростным, почти грубым, губы Антиноя были шершавыми и требовательными. Телемах ответил ему с той же силой, впиваясь пальцами в волосы рыцаря, спутанные и заплетённые в грубые дорожные косы, и дёрнул их на себя, притягивая его ещё ближе, глубже. Они дышали друг в друга, задыхались, отрывались на секунду, чтобы глотнуть воздух, и снова смыкались, как будто пытаясь вдохнуть саму суть друг друга, поглотить, присвоить. – Нравственность, – прошипел Антиной, отрываясь, его губы были влажными и распухшими. Он тяжело дышал, лоб касался лба принца. – Это была не нравственность. Это был страх. Страх этой… – он снова поймал его губы в коротком, жгучем поцелуе, – …этой поглощающей силы. – Трус, – выдохнул Телемах прямо в его рот, прежде чем снова вцепиться в него, кусая его нижнюю губу с достаточной силой, чтобы было больно. – Боялся маленького… изнеженного принца? Как ты там меня называл? – он говорил между поцелуями, слова путались, терялись. – Боялся, что я развалю твой железный мир? – Боялся, что ты станешь единственным миром, – хрипло признался Антиной, и его руки обхватили его лицо, пальцы впились в кожу скул. Он целовал его снова, теперь медленнее, но глубже, как будто пытался добраться до самой сути. – И что тогда со всем остальным? С короной, которая должна была быть моей? – К чёрту твою корону, – пробормотал Телемах, его губы скользнули по щеке Антиноя к уху. – Ты мог взять власть. Но ты хотел взять меня. И боялся этого больше, чем всего остального. Вот твоя правда. Антиной сдавленно застонал, снова найдя его губы своими. Антиной, потеряв последние остатки осторожности, силой своих рук развернул Телемаха к себе, прижав к своей груди так, что кости затрещали, а дыхание у принца перехватило. Затем, не разрывая поцелуя, он начал опускать его вниз. Мягко, плавно. Телемах почувствовал, как спина касается мягкого, густого меха, расстеленного под ним. Холодная кожа спины встретилась с тёплым ворсом, и он невольно выгнулся, издав тихий стон, который тут же был проглочен губами Антиноя. Теперь рыцарь нависал над ним, заслоняя слабый свет, пробивавшийся сквозь брезент. Его тень поглотила принца. Он оторвался от его губ, и его рот опустился ниже – на пульсирующую артерию на шее, на хрупкую ключицу, на изгиб плеча. Каждый поцелуй был горячим, влажным, оставляющим на коже след. Его тёплые руки скользнули под разболтавшийся дублет и тонкую льняную рубаху, которую носил под ним Телемах. Пальцы нащупали нижний край ткани и, не церемонясь, потянули её вверх, обнажая плоский, бледный живот, а затем рёбра. Холодный воздух палатки коснулся обнажённой кожи, заставляя Телемаха вздрогнуть. Хотя это было скорее от прикосновения, чем от холода. От того, как шершавые подушечки пальцев скользнули по его боку, как большая, тёплая ладонь легла плашмя на его живот. Он усмехнулся, и звук вышел сдавленным, но полным знакомой язвительности: – Не терпится рассмотреть? Что, картины в галереях замка уже не греют душу? Антиной на секунду приподнялся на локтях, глядя на него сверху вниз. Его глаза в полумраке были тёмными, почти чёрными, и пылали таким огнём, от которого у Телемаха перехватило дыхание. Антиной медленно облизнул губы. – Я уже успел рассмотреть, – проговорил он хрипло. – Костёр… всё это время светил сквозь палатку. Когда ты снимал плащ, когда отряхивался от снега. Когда сидел у огня. – он наклонился и оставил горячий, открытый поцелуй прямо над его сердцем, чувствуя, как оно бешено забилось под губами. – Я видел каждую тень рёбер и каждый изгиб позвоночника, когда ты поворачивался. Это бледное, нежное тело оказалось крепче стали. И сводит меня с ума. Он снова взял его в поцелуй, уже опускаясь всем весом на него, и его руки продолжили свою работу. Рубаха была задрана почти до горла. Его пальцы скользнули выше, к груди. Антиной плавно, кончиками пальцев, касался его кожи, чувствуя, как всё тело под ним вздрогнуло, а затем наклонился, чтоб оставить на бледном теле лёгкий укус. Телемах закусил губу, пока его руки снова впились в волосы Антиноя, но теперь чтобы прижать ближе. Он выгнулся, прижимаясь к горячему рту, и сквозь зубы прошипел. – Так вот для чего все эти уроки анатомии на раненых? – Для ориентирования… этого более чем достаточно, – пробормотал Антиной, переходя всё ниже, заставляя его корчиться под собой. Его собственная одежда стала невыносимой преградой. Он приподнялся, и одним резким движением стянул с себя дублет и влажную рубаху, швырнув их в тёмный угол палатки. В свете, пробивавшемся из-за полога, его тело было иссечено шрамами, покрыто мощными, твёрдыми мышцами, которые играли при каждом движении. – Но я всегда предпочитал практические занятия теории. Теперь уже он был полностью обнажён по пояс, и жар его кожи обжигал Телемаха сквозь тонкую ткань его собственной рубахи. Рыцарь снова опустился на него, и на этот раз кожа к коже, и оба застонали одновременно, от переполняющих всё тело ощущений. Руки Антиноя потянулись к поясу на брюках принца. – Вот эта штука, – он ткнул пальцем в пряжку, – Тоже требует помощи слуг? Или здесь ты справишься сам, Ваше Высочество? – Думаю, – дрожащим голосом выдохнул Телемах, но усмешка не сходила с губ, – Что с твоими-то навыками обращения с ремнями и застёжками доспехов – ты справишься быстрее. Если, конечно, не слишком дрожат руки от… волнения. – От волнения – нет, – Антиной ловко щёлкнул пряжкой, и кожаный ремень расслабился. – А вот от желания разорвать всё это в клочья – дрожат. Сильно. Он не стал рвать. Он был методичен даже сейчас. Он стянул с него брюки так же медленно и мучительно, как развязывал шнурки, обнажая длинные, стройные ноги, бледные на фоне тёмного меха. И когда на принце не осталось ничего, кроме скомканной у шеи рубахи, Антиной откинулся назад, на колени, и просто смотрел. Смотрел, как его грудь тяжело вздымается, как дрожат веки, как всё это тело, которое он знал лишь в доспехах или в парадных одеждах, теперь лежало перед ним уязвимое, прекрасное и полностью в его власти. – Ну что? – прошептал Телемах, прикрыв глаза, но чувствуя на себе его жгучий взгляд. – Удовлетворён осмотром? Всё соответствует… анатомическим трактатам? Антиной наклонился и провёл языком от пупка до основания живота, чувствуя, как всё тело под ним затрепетало. – Лучше, – хрипло сказал он, поднимаясь, чтобы сбросить наконец и свои собственные брюки. – Намного лучше. Потому что в трактатах не написано как оно отзывается на прикосновение. И тогда, когда уже не осталось никаких преград, он снова накрыл его собой. Будто после долгих лет борьбы нашёл то, что искал, даже не осознавая этого. И был готов за это умереть. Или начать жить по-настоящему. С этого момента. В этой тесной, пропахшей кожей и холодом палатке, под вой зимнего ветра. Антиной не стал торопиться. Его рука скользнула между их тел. Первое прикосновение было осторожным, изучающим. Телемах резко вдохнул, его тело напряглось. – Боже, – выдохнул Антиной, пряча лицо в изгибе его шеи, его дыхание обжигало. – Ты весь дрожишь. – От холода, – тут же буркнул Телемах. – Твоя палатка, скажу я тебе, греет из рук вон плохо. Или ты планируешь согревать меня исключительно… так? Антиной усмехнулся ему в губы, целуя его медленно, отвлекая, пока его палец не начал двигаться – сначала просто круговыми, смазывающими движениями, затем осторожно, с невероятным трепетом, проникая внутрь. Боль была несильной, скорее непривычной, странной. Но она тут же растворилась в волне чего-то другого, когда Антиной добавил второй палец, растягивая, готовя. Телемах выгнулся, вскрикнув, его руки вцепились в спину Антиноя, пальцы бессильно скользили по мокрым от пота шрамам. – Вот видишь, – хрипло пробормотал Антиной, наблюдая, как лицо под ним заливается румянцем, как губы раскрываются в немом стоне. – Теория… и практика. Я же учил: никогда не иди в бой без должной подготовки. – Ты… чёртов… педант… – выдохнул Телемах, когда пальцы внутри него изменили угол, и волна удовольствия ударила в мозг, затуманивая зрение. – Всё для твоего же блага, Ваше Высочество, – с фальшивой почтительностью прошептал он в его ухо, добавляя ещё немного масла, и продолжая свою методичную работу. Его пальцы двигались уже уверенно, находили нужные точки, растягивали, готовя тело к чему-то большему. Каждый стон принца, каждая судорожная волна, пробегавшая по его животу, казалось, давала Антиною новую порцию того тёмного, пожирающего чувства, что уже не было просто желанием. Когда он почувствовал, что сопротивление сменилось податливой, горячей готовностью, он медленно извлёк пальцы. Телемах бессознательно потянулся за ними бёдрами, издав жалобный звук протеста. – Терпение, – глухо сказал Антиной, приподнимаясь на коленях. Его собственное возбуждение было болезненным, напряжённым, но он сдерживал себя железной волей. Он направил себя, и, глядя принцу прямо в глаза, медленно, сантиметр за сантиметром, начал входить. Антиной провёл бедром, и медленное, мощное трение заставило принца выгнуться дугой, впиваясь пальцами в его плечи. – Жарко.. – выдохнул Телемах в чужие губы. – Это часть плана, – хрипло пробормотал он, и его губы нашли ухо Телемаха, зубы слегка задели мочку. – Первая часть. Вторая – заставить тебя забыть обо всём. Навсегда. Он начал двигаться. Медленно, почти невыносимо медленно, давая телу под собой привыкнуть к этой новой, немыслимой близости. Каждое движение было выверенным, размеренным. Его руки не знали покоя: они скользили по бокам, сжимали бёдра, потом поднимались, чтобы обхватить лицо и снова притянуть к жадному поцелую. – Так вот… – Телемах говорил урывками, между поцелуями и тяжёлыми вздохами, пока усмешка сверкала на его лице. – Вот как выглядит твоя стратегия близкого боя? Медленное… изматывание… противника? – Эффективно, не правда ли? – Антиной ускорил ритм, и на этот раз стон принца сорвался громче, чистым, без примеси насмешки. – Ты уже не можешь думать о возвращении в замок. О предательстве. О чём-либо… кроме этого. Он был прав. Мир сузился до тесного круга света от костра за стенкой палатки, до шума их общего дыхания, до жара, который разливался из точки их соединения по всему телу Телемаха, сжигая последние остатки холода и страха. Каждое движение Антиноя было одновременно наказанием и наградой, напоминанием о силе, которая могла его уничтожить, и о нежности, которая сейчас будто заново его пересоздавала. Телемах выгнулся в пояснице, ногтями впиваясь в крепкую спину, и протяжно застонал под ускорившимися толчками. – Тише, – прошептал Антиной у него над ухом, одной рукой упираясь в ложе, другой продолжая его держать за бедро. – Или ты хочешь, чтобы нас нашла какая-нибудь медведица? – Пусть… попробует, – его слова терялись в рычании, когда Антиной с новой силой вошёл в него. Они уже не обменивались колкостями. Их диалог превратился в стон, в шёпот, в сдавленные команды и мольбы. Антиной нашёл ритм, который сводил принца с ума – глубокий, будто отбивающий такт его собственного бешеного сердца. Его пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы на бледных бёдрах, его зубы оставляли новые следы на плечах и шее. Когда волна нарастала, становясь невыносимой, Антиной отстранился, чтоб видеть его лицо. Оно было залито румянцем, губы распухшие от поцелуев, глаза блестели влагой, отражая отсвет костра. – Смотри на меня, – приказал Антиной, его голос был хриплым от напряжения. – Смотри, кому ты принадлежишь. С первого дня. И до последнего. – Мы уже решили, – сквозь стон выдохнул принц. – Что это ты.. принадлежишь мне. Антиной вогнал себя в него в последний раз, глубоко и окончательно, и это движение совпало с его собственной разрядкой и с тем, как тело Телемаха затрепетало под ним в немом, продолжительном спазме. Тихий, сдавленный стон принца был поглощён его ртом в последнем, солёном от пота поцелуе. Они замерли, сплетённые в один комок дрожащих мышц и прерывистого дыхания. Жар между ними был таким, что, казалось, растопит снег вокруг палатки. Антиной медленно опустил голову ему на грудь, слушая бешеный стук сердца, который постепенно начинал успокаиваться. Его собственное тело обвисло, истощённое, но странно лёгкое, будто с него скинули каменные доспехи, которые он носил годами. Жар постепенно рассеивался, уступая место проникающему снаружи холоду. Они лежали, не двигаясь, пока дыхание не выровнялось, а сердца не перестали колотиться, как вспугнутые птицы. Потом Антиной потянулся в темноту, нащупал сброшенную ранее шерстяную накидку и накрыл их обоих. Грубая ткань пахла конём, дымом и дальними дорогами. Телемах перевернулся на бок и пристроился, положив голову на его грудь. Ухо прижалось к коже, и под ним ровно, как отдаленный набат, билось сердце. Он провёл ладонью по выступившему ребру, затем по шраму, пересекавшему грудную клетку – старому, давно зажившему. Его тонкие и всё ещё изящные, несмотря на покраснение от холода, пальцы, начали бездумно выводить на коже какие-то абстрактные узоры. – Ты думаешь, мой конь уже съел твоего? – спросил Телемах, и его голос, приглушённый, прозвучал удивительно мирно. – Мой старше и мудрее. Он только покажет, кто в табуне главный, а потом поделится сеном, – ответил Антиной. Его рука лежала на спине принца, большой палец водил по выступающим позвонкам у основания шеи. – Твой, я смотрю, тоже характером не вышел. Плавать умеет. Телемах фыркнул, и его дыхание тепло коснулось кожи. – Наследственная черта. Выплывать из ледяной воды, куда тебя заманивают предатели. Грудь под его щекой вздрогнула от беззвучного смеха. – Предатель, который теперь служит тебе подушкой. И грелкой. Не самая удачная карьера. – Самый опасный вид, – парировал Телемах. — Потому что знает все твои слабости. За стеной палатки ветер утихал, будто укладывая их спать. – Что будем делать на рассвете? – тихо спросил Антиной, глядя в потолок из брезента, где танцевали тени от почти догоревшего костра. – Вернёмся в замок, – так же тихо ответил Телемах. – Ты – с докладом об успешной учебной вылазке и осмотре рубежей. Я – с… новыми соображениями о стратегии зимней обороны. – А потом? – Потом… – Телемах поднял голову, опёрся на локоть. В полумраке его глаза светились ровным, спокойным светом. – Потом я буду королём. А ты будешь рядом. Но уже не за спиной. А здесь. – он ткнул пальцем ему в грудь, прямо над сердцем. – Чтобы не забывал, кому принадлежишь на самом деле. И чтобы я не забывал, кому доверяю. Даже если это доверие… куплено ценой, о которой никто не должен узнать. Антиной смотрел на него, и в его обычно суровых чертах что-то смягчилось. – Страшная цена, – прошептал он. – Жизнь, отданная дважды. Сначала долгу, теперь тебе. По собственной воле. – Не отдавай, – резко сказал Телемах, и в его голосе снова мелькнула сталь. – Просто живи. Здесь. При мне. И защищай уже не корону, а того, кто под ней. Справа. Слева. Спереди. Как захочешь. Он снова опустил голову на его грудь, улыбнувшись. – Хотя я бы не отказался от признания того, что ты – мой. Антиной весело хмыкнул. – Конечно, мой принц. Разве могло быть иначе? Антиной крепче притянул его к себе, обняв за плечи, и его губы коснулись макушки принца. Снаружи, сквозь щель у входа, пробилась первая бледная полоска рассвета. Ночь, начавшаяся с обмана и закончившаяся немыслимым откровением, подходила к концу. Впереди был долгий путь назад, к стенам, к трону, к обязанностям. Но в этой тесной палатке, под грубым покрывалом, они нашли нечто, что будет греть их изнутри, даже в самые холодные дни грядущего правления. Не любовь, нет, – это слово было слишком мелко и слишком громко для того, что между ними возникло. Скорее, союз. Роковой, опасный, абсолютный. И теперь им предстояло нести это знание в мир, храня его как самую страшную и самую драгоценную тайну – под прикрытием привычных масок, под звон оружия на поясах, под ледяным ветром долгой, снежной зимы, которая, казалось, только начиналась.