Между ними лишь поединки на раскалённом песке и поцелуи с привкусом крови и ночи, о которых оба они предпочитают молчать. Телемах точно не знает, что происходит между ними: страсть, игра или что-то большее. Антиной молчит, усмехается, уходит от ответа. Пока однажды ночью, глядя на луну, не предлагает то, от чего у Телемаха перехватывает дыхание.

Кожа на спине горела. Там, где удар пришёлся не один раз — с размаху, вслепую. Камень под лопатками был холодным, как чужие пальцы на горле. Во рту — вкус меди. Он не знал, откуда пошла кровь: из губ, из носа, или изнутри, от чего-то сорванного. Она стекала по подбородку, и капли падали на пол — в тишину. Ему хватило бы одного движения, чтобы вырваться. Но он не шевелился. Не от страха. — Теперь ты доволен? Добился, чего хотел? Одна капля — солёная, прозрачная — скользнула вниз.

Антиной наклонился слишком медленно. Галантно завёл руку за спину, всем своим видом демонстрируя приличие и манеры. Только вот то, что он собирался сделать – само по себе противоречило любым рамкам приличия. Губы Антиноя, наконец, мягко коснулись обнажённой кожи.

Случайность пахла розами, звучала вальсом и длилась ровно столько, сколько длится сон на грани рассвета

– Я сомневался в тебе с первого же дня, – учтиво поправил его принц. – И знал, что рано или поздно ты предашь моё доверие. – И я его предал? – Ты не смог его даже завоевать.