Меж двух миров.

Кровь на эшафоте была горячей, а снег, падающий на плечи приговоренных, — смертельно холодным. Последнее, что помнил Шэнь Яо, — это не страх и не боль от клинка, а твердость руки Лань Цяо, сжимающей его пальцы, и шепот, затерявшийся в завываниях ветра: *«В следующей жизни я найду тебя первым. И больше никакая маска не скроет твою красоту от мира».* *** Наши дни. Пекин. Канун Нового года. Шэнь Яо ненавидел шумные праздники. Молодой историк, он предпочитал проводить вечера среди пыльных свитков и тишины музейных залов. Но сегодня была особая выставка — «Тени забытых династий». В центре экспозиции под бронированным стеклом лежала она. Серебряная маска. Потемневшая от времени, с изящной резьбой в виде плачущих ив. Яо стоял перед ней, и его левую щеку — чистую, гладкую, без единого изъяна — внезапно пронзило фантомной болью. В отражении витрины он видел свое лицо: черты, которые в исторических хрониках называли «проклятием», потому что они слишком напоминали императору о его покойной возлюбленной. — Говорят, принц, носивший её, был так прекрасен, что боги позавидовали ему, — раздался за спиной низкий, до боли знакомый голос. Шэнь Яо вздрогнул. Он медленно обернулся. Перед ним стоял мужчина в простом черном пальто. Высокий, с широкими плечами и взглядом человека, который долго искал что-то очень ценное. Это был Лань Цяо. В этой жизни у него не было меча и чина посла, но в его глазах горела та же непоколебимая преданность. — А еще говорят, — продолжил незнакомец, делая шаг ближе, — что он пожертвовал собой, чтобы спасти человека, который не стоил такой жертвы. Яо почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Внезапно шум музея стих, и перед глазами вспыхнула картинка из глубокого детства: лай собак, страх и маленький мальчик, который закрывает его собой, принимая удары на себя. — Ты опоздал, — прошептал Яо, и его голос дрогнул. — На несколько веков. Мужчина замер. Его губы дрогнули в слабой, облегченной улыбке. — Я искал тебя. В каждом городе, в каждой толпе. Я завел золотистого ретривера, чтобы оправдаться перед собой, почему я так часто хожу в парки, надеясь встретить тебя там. Но собаки в этой жизни гораздо добрее, Яо. Они вышли из музея в предновогоднюю ночь. В небе расцветали фейерверки — не такие, как пороховые вспышки древности, а яркие, электрические, раскрашивающие небо в тысячи цветов. На улице к ним подбежала крупная собака, сорвавшаяся с поводка у кого-то из прохожих. Яо по привычке вздрогнул и отступил на шаг, но рука мужчины мгновенно легла ему на талию, притягивая к себе, а другая — мягко преградила путь псу. — Всё хорошо, — тихо сказал Лань Цяо, оборачиваясь к нему. — Теперь я всегда буду успевать. Яо посмотрел на него. На этот раз на нем не было маски. На этот раз ему не нужно было притворяться своей сестрой. На этот раз над ними не было деспотичного императора. — Обещаешь? — спросил Яо, чувствуя, как на ресницы падает снежинка. Лань Цяо наклонился и коснулся губами той самой щеки, которую когда-то скрывал холодный металл. Поцелуй был теплым, реальным и пахнущим мандаринами и новой жизнью. — Обещаю. Больше никакой крови и никакого снега, который мы не могли бы разделить. С Новым миром, Яо. Они пошли по залитой огнями улице, и их тени на асфальте наконец-то переплелись — так, как должны были еще тысячи лет назад.