Меж двух миров.

Гул школьного кабинета медленно растворялся, превращаясь в свист ледяного ветра. Перед глазами Шэнь Яо плыли не строчки учебника, а тяжелые хлопья красного снега. В этом сне он снова чувствовал тяжесть серебра на своем лице — маска холодила кожу, ставшую чужой. — Шэнь Яо… — звал его голос. Глубокий, хриплый от боли, но бесконечно нежный. — Я найду тебя. Слышишь? Не закрывай глаза… Рука в грубой кожаной перчатке тянулась к нему, пытаясь удержать за край расшитого шелком рукава. Яо хотел ответить, хотел закричать, что он здесь, что он тоже будет искать, но горло сковал мороз. — Шэнь Яо! Ну сколько можно! — Звонкий, требовательный голос ворвался в сновидение, как удар гонга. Яо вздрогнул и резко выпрямился. Перед глазами всё еще стоял туман, но вместо заснеженного эшафота он увидел отполированную поверхность парты и раскрытый учебник истории на главе «Великие потрясения эпохи Мин». — Ты издеваешься надо мной? — Шэнь Ли, его сестра-близнец, стояла над ним, сложив руки на груди. Её лицо, так похожее на его собственное, сейчас выражало крайнюю степень возмущения. — У нас выпускной класс! До экзаменов осталось всего ничего, господин Чжан только что полчаса распинался о падении династий, а ты решил, что это идеальное время для сиесты? — Прости, Ли-эр… — Яо потер лицо ладонями. Кожа была гладкой, никакой маски, никакого шрама. Но фантомное чувство чужого голоса в ушах всё еще не проходило. — Просто странный сон. — Твои странные сны скоро превратят твой аттестат в руины, — фыркнула она, поправляя школьный галстук. — Идем быстрее, пока в столовой не разобрали всё нормальное мясо. Ты и так выглядишь бледным, как бумажный фонарик. Столовая встретила их привычным хаосом: звоном подносов, выкриками старшеклассников и запахом жареного масла. Очередь двигалась медленно. Шэнь Ли, продолжая ворчать о его безответственности, взяла себе порцию свиных ребрышек в кисло-сладком соусе и двойной рис. Когда подошла очередь Яо, он равнодушно скользнул взглядом по мясным блюдам. От одного вида жирной подливки его почему-то мутило, словно в прошлой жизни он слишком долго довольствовался лишь запахом чужих пиров. — Мне, пожалуйста, бобовые стебли и соевое мясо с зеленью, — тихо сказал он повару. Шэнь Ли, уже выбиравшая столик, обернулась и закатила глаза так сильно, что Яо побоялся, как бы они не застряли. — Ты серьезно? Снова эта «монашеская диета»? — она плюхнула свой поднос на стол, когда они сели. — Яо, тебе нужно железо, белок, энергия! Ты парень, а питаешься как лесная нимфа. Соевое мясо? В нем же нет никакой полезности! — Мне так спокойнее, — ответил он, осторожно подхватывая палочками тонкий стебель. — Тяжелая еда мешает думать. А мне еще нужно повторить даты, о которых говорил учитель Чжан. — Тебе нужно просто выспаться ночью, а не пялиться в потолок, — Ли смягчилась и переложила ему на край тарелки кусочек своего яблока. — Иногда мне кажется, что ты всё еще ждешь кого-то из тех своих сказок. Ты здесь, в двадцать первом веке, братец. Никаких принцев, никаких послов. Только тесты по математике и суровая реальность. Яо промолчал. Он жевал безвкусную сою и смотрел в окно, где по школьному двору кружили первые снежинки. Они были белыми, а не красными, но сердце всё равно предательски сжалось. Трапеза закончилась быстро. Шэнь Ли, удовлетворив аппетит, снова стала собранной и строгой. Они вместе вернулись в класс, где гул голосов постепенно затихал перед следующим звонком. Яо сел за свою парту, открыл тетрадь и замер. На полях, сделанных его же рукой в полузабытьи сна, было выведено одно имя. Лань Цяо. Он быстро прикрыл надпись ладонью, чувствуя, как пульс ускоряется. Это не были просто «сказки». Где-то там, за пределами учебников истории и школьных стен, его обещали найти. И он, вопреки здравому смыслу, продолжал ждать. *** Последние уроки проплыли мимо, как блеклые кадры старой кинопленки. Шэнь Яо сидел неподвижно, механически записывая даты и формулы, но его мысли были далеко — там, где под ногами хрустел алый снег, а небо казалось тяжелым, словно кованое железо. Когда прозвенел последний звонок, он не сразу осознал, что кабинет опустел. Сборы были недолгими. Тяжелая сумка привычно оттянула плечо, и Яо вышел на свежий воздух. У школьных ворот его настиг вихрь по имени Шэнь Ли. — Эй, беглец! — она бесцеремонно схватила его за локоть, заставив обернуться. — Ты вообще слышал, как я звала тебя в коридоре? Яо, ты в последнее время словно привидение. Если ты снова забыл, что сегодня твоя очередь выносить мусор, я тебе это припомню! — Прости, Ли-эр, — он слабо улыбнулся, глядя на её возмущенное, но такое родное лицо. — Задумался. Опять. — «Задумался» — это твой диагноз, — проворчала она, подстраиваясь под его шаг. — Идем уже. Мама приготовила что-то вкусное, я учуяла еще с утра. Путь домой был до боли обыденным: шум машин, крики детей на площадке, запах мокрого асфальта и выхлопных газов. Ли без умолку болтала о школьных сплетнях, о новом учителе химии и о том, что им обязательно нужно пойти в кино в эти выходные. Яо кивал, вставлял короткие реплики, но внутри него продолжала дрожать натянутая струна. Окружающая реальность казалась ему слишком яркой, слишком шумной и... ненастоящей. Дома их встретил уютный аромат домашней еды. Мама, улыбчивая и хлопотливая, уже накрывала на стол. — Мойте руки и садитесь, — скомандовала она. — Яо-эр, ты сегодня совсем бледный. Опять не выспался? — Всё в порядке, мам, — ответил он, садясь за стол. Обед прошел за легкой беседой. Ли со смехом пересказывала маме их сегодняшние приключения, а Яо старался сосредоточиться на вкусе риса и овощей, пытаясь отогнать призрак металлического привкуса крови, который всё еще преследовал его в воспоминаниях. Домашний уют должен был успокаивать, но он лишь подчеркивал пропасть между его нынешней жизнью и тем, что он видел во сне. Закончив трапезу и поблагодарив мать, Яо ушел в свою комнату. Здесь, в тишине, защищенный стенами, он наконец смог выдохнуть. Рюкзак полетел в угол, а сам он, даже не переодеваясь, опустился на кровать. Усталость навалилась мгновенно — не физическая, а та, что копится в душе. Он закрыл глаза и современный мир начал стремительно таять. Гул машин за окном превратился в свист ледяного ветра, а мягкое покрывало — в жесткий ворс военного плаща. Шэнь Яо снова падал. Падал в туман, где ждали красные хлопья снега, отблеск серебряной маски и голос, который был дороже самой жизни.