Меж двух миров.

Декабрь в Пекине начался с колючего ветра, который пробирался под самые теплые пальто. Город облачился в серое и белое: небо сливалось с заснеженными крышами, а редкие солнечные лучи казались холоднее самого льда. Для Шэнь Яо эта зима стала сезоном партизанской войны. После того неловкого ужина в ресторане он возвел вокруг себя настоящую крепость. Он выходил из класса за секунду до звонка, обедал в пустой лаборатории биологии и сменил привычный маршрут до дома на длинную дорогу через старый парк. Ему казалось, что если он перестанет видеть этого странного «саудовского принца», то и навязчивые сны, пахнущие кровью и снегом, наконец прекратятся. Однако у Лань Цяо были другие планы. В четверг, когда метель окончательно запутала все тропинки, Яо обнаружил, что его велосипедное колесо безнадежно спущено. Он стоял на школьной парковке, кутаясь в тонкий шарф и вполголоса проклиная весь мир, когда рядом бесшумно остановился черный автомобиль. Окно медленно опустилось, открывая вид на безупречный профиль Лань Цяо. — Погода сегодня не располагает к прогулкам, Яо-эр, — мягко произнес Лань. В его голосе не было насмешки, только спокойная уверенность, которая раздражала Яо сильнее любого оскорбления. — Позволь мне подвезти тебя. Яо выпрямился, стараясь придать своему замерзшему лицу выражение ледяного безразличия. — Я не сажусь в машины к незнакомцам, у которых явно слишком много свободного времени, — огрызнулся он, дернув плечом. — И не называй меня так. Мы не настолько близки. Лань Цяо вышел из машины. Несмотря на холод, он был без шапки, и снежинки мгновенно запутались в его темных волосах. Он подошел ближе — не нарушая границ, но достаточно близко, чтобы Яо почувствовал исходящее от него тепло и тонкий аромат дорогого парфюма с нотами сандала. — Мы одноклассники. Разве этого недостаточно для простой вежливости? — Лань слегка склонил голову, глядя на Яо сверху вниз. Его взгляд, обычно пронзительный, сейчас был затуманен какой-то необъяснимой печалью. — Ты дрожишь. Глупо рисковать здоровьем из-за... предрассудков. — Это не предрассудки, это здравый смысл, — Яо резко развернулся, собираясь уйти пешком, но Лань Цяо осторожно, кончиками пальцев, коснулся его локтя. Контакт был мимолетным, но Яо дернулся, словно от удара током. В голове на мгновение вспыхнул белый шум, а перед глазами — на грани сознания — промелькнуло чье-то лицо, скрытое метелью. — Отпусти! — Яо вырвал руку, его аметистовые глаза сверкнули яростью. — Ты перевелся сюда пару дней назад и ведешь себя так, будто мы знакомы вечность. Это пугает, Лань Цяо. Твоя «забота» выглядит как одержимость. Что тебе от меня нужно? Деньги? Связи? Или в твоей Саудовской Аравии просто не научили личным границам? Лань Цяо не изменился в лице. Он выдержал эту тираду с достоинством, которое казалось почти сверхъестественным. Он медленно убрал руку в карман пальто и отступил на шаг. — Мне не нужны твои деньги, Шэнь Яо, — тихо сказал он. — И я не пытаюсь тебя напугать. Просто... иногда кажется, что в этом городе ты единственный, кто по-настоящему живой. Я лишь хотел предложить дружбу. — Дружбу предлагают нормальные люди, а не те, кто дышит в затылок на каждом уроке, — бросил Яо через плечо, уже уходя прочь. — Оставь меня в покое. Мне и без твоих странностей хватает проблем. Лань Цяо остался стоять у машины, провожая взглядом хрупкую фигуру в синей куртке, которая быстро исчезала в пелене снега. Он не злился на резкость Яо. Напротив, каждый колючий ответ, каждый язвительный взгляд подтверждали то, что он уже знал. Этот гордый, ощетинившийся иголками юноша был тем самым человеком, ради которого он когда-то пошел против целой империи. — В этот раз я буду терпеливее, — прошептал Лань в пустоту зимнего вечера. Снег продолжал падать, заметая следы Шэнь Яо, но Лань Цяо знал — куда бы тот ни побежал, нити их судеб уже начали сплетаться в тугой узел, который не разрубить даже самому острому клинку. А Шэнь Яо, шагая по сугробам и толкая рядом с собой велосипед, отчаянно пытался унять дрожь в руках, гадая, почему от случайного касания этого странного парня в груди до сих пор было так невыносимо жарко. Ветер в Пекине не просто дул — он кусался, вырывая из легких остатки тепла. Шэнь Яо с трудом толкал перед собой велосипед, цепь которого безнадежно заклинило на полпути к дому. Снег, перемешанный с дорожной солью, забивался в ботинки, а ледяная корка на руле обжигала пальцы даже сквозь перчатки. Да еще это чертово пробитое колесо... — Проклятая железка, — процедил он сквозь зубы, поправляя сползающий рюкзак. Его мысли были под стать погоде: колючими и сумбурными. Перед глазами то и дело всплывало лицо этого нового парня — Лань Цяо. Саудовская Аравия? Если там все такие навязчиво-вежливые, то Яо определенно не хотел бы там оказаться. Этот «дипломат» перевелся всего несколько дней назад, но уже успел превратить жизнь Шэнь Яо в полосу препятствий. Его мягкий голос, эти странные, полные необъяснимой боли и узнавания взгляды… и, конечно, его недавнее предложение подвезти на сверкающем черном авто. «Думает, если приехал из пустыни на золотом лимузине, то может смотреть на меня, как на потерянную драгоценность, принадлежащую ему?» — Яо зло сплюнул. — «Принц недоделанный». Яо привык быть один. Привык к своей броне из сарказма и острых углов. Но Лань Цяо будто не замечал его колючек. Он держался с таким достоинством, что любая грубость Яо казалась детской истерикой. Это бесило еще больше. И эти сны… Сны, в которых пахло благовониями, шелком и кровью, стали сниться реже с тех пор, как Лань появился в классе. Когда на горизонте показался их старый жилой массив, Яо почти выдохнул с облегчением. Он затащил велосипед в подъезд, приковал его к перилам под лестницей и, прихрамывая от усталости, поднялся на этаж. Едва он открыл дверь, как на него обрушился вихрь тепла и запахов. — О, вернулся! Мороженая тушка Шэнь Яо доставлена! — раздался звонкий голос из гостиной. Шэнь Ли, его сестра-близнец, сидела на диване, обложившись учебниками. Несмотря на то, что они учились в одном классе и провели весь день в одном здании, она выглядела так, будто не видела его вечность. — Заткнись, Ли, — беззлобно отозвался Яо, стягивая мокрые ботинки. — Твой брат чуть не стал ледяной скульптурой из-за этого ведра с гайками. — Я говорила тебе ехать со мной на автобусе, — она подошла к нему, щурясь. — Или… подожди. Тебя же звал новенький? Лань Цяо? Я видела, как он тормознул у ворот. Ты опять его послал в пешее эротическое? Яо проигнорировал её вопрос, проходя на кухню, где мама разливала по тарелкам дымящийся суп. — Мой руки и садись, Яо-яо, — мягко сказала мама, касаясь его плеча. — Ты совсем бледный. Опять плохо спал? — Нормально я спал, — буркнул он, хотя темные круги под аметистовыми глазами говорили об обратном. Ужин прошел в привычной домашней суете. Ли, как обычно, была главным источником шума. — Мам, ты бы видела этого новенького, Лань Цяо. Весь класс на ушах. Учителя перед ним чуть ли не кланяются. А он… — она покосилась на брата, — он как приклеенный смотрит на нашего Яо. Это так странно. Как будто Яо — это какая-то редкая панда в зоопарке. — Он просто идиот, — отрезал Яо, сосредоточенно ковыряя палочками в рисе. — Наглый и странный. — Он не наглый, — возразила Ли, прикусив губу. — Он… он очень вежливый. Но в нем есть что-то такое… старое. Не знаю, как объяснить. У него взгляд, как у дедушки, который прожил сто лет, хотя он наш ровесник. Яо промолчал. Он вспомнил сегодняшний взгляд Ланя — тот самый, когда их глаза встретились в коридоре. В тот момент в голове Яо вспыхнула картинка: золотой венец, тяжесть которого он ощущал на своих волосах, и этот же взгляд, смотрящий на него из-под капюшона дорожного плаща. — Давайте о приятном, — прервала их мать, ставя в центр стола вазу с мандаринами. — Скоро праздники. Ли уже весь мозг мне проела про украшения. Когда будем ставить елку? — В субботу! — тут же отозвалась Ли, просияв. — У нас в классе все уже обсуждают вечеринку. Яо, нам нужно достать ту огромную коробку с гирляндами. Помнишь, теми самыми, которую ты обещал починить еще в прошлом году? — Помню, — вздохнул Яо, чувствуя, как домашнее тепло наконец начинает пробираться под кожу. — Починю я твои гирлянды. И елку вытащу. — Мы украсим всё золотыми и красными шарами, — планировала Ли, жестикулируя руками. — Мам, давай в этот раз купим веточки ели, о которых говорили? Для запаха. Яо слушал их щебетание, и на мгновение ему стало спокойно. Здесь, среди запаха супа и мандаринов, в свете старой кухонной лампы, мир казался правильным. Но глубоко внутри, под слоями усталости и сарказма, жило предчувствие, что эта зима не будет похожа на предыдущие. Лань Цяо не просто перевелся в их школу. Он ворвался в его реальность, принося с собой тени прошлого, которое Яо так отчаянно пытался забыть в своих снах. «Принц-невеста… Посол…» — пронеслось в голове, когда он закрыл глаза. — Яо? Ты чего завис? — Ли толкнула его локтем. — Ничего, — он тряхнул головой, возвращаясь в реальность. — Просто думаю, что красные шары — это пошло. Давай возьмем синие. — Синие? — Ли возмущенно вскинула брови. — Ты скучный, братец! Никакого чувства стиля! Яо усмехнулся. Эта мелкая перепалка была именно тем, что ему нужно, чтобы не думать о человеке с глазами, полными вековой тоски, который ждет его завтра в школьном коридоре. Закончив с ужином, Шэнь встал из - за стола. Поцеловав матушку в щеку, Яо поднялся вверх по лестнице в свою комнату. Шэнь Яо плотно закрыл дверь, отсекая звонкий смех сестры и уютное дребезжание телевизора в гостиной. Здесь, в его личном пространстве, пахло бумагой, старым деревом и едва уловимо — мятой. Как ученик выпускного класса, он не позволял себе расслабляться. Его ждало «поле боя» из учебников по физике и высшей математике. Яо сел за стол, щелкнул настольной лампой и вытащил тетради. Формулы и графики были его личным убежищем; цифры никогда не смотрели на него так, как этот новенький, и не шептали загадок о прошлых жизнях. Они были логичны и предсказуемы. Он работал сосредоточенно, методично решая задачи одну за другой. Лишь один раз его рука дрогнула, когда в памяти всплыло спокойное лицо Лань Цяо, когда тот сегодня на уроке литературы цитировал классику с таким выражением, будто сам присутствовал при написании этих строк. Яо тряхнул головой, отгоняя наваждение, и с силой вписал ответ в бланк. Спустя два часа, когда глаза начали гореть от напряжения, он захлопнул учебник. Пора было смыть с себя этот бесконечный, тяжелый день. Шэнь Яо разделся, бросив одежду в корзину, и шагнул под струи воды. Сначала он включил почти ледяную, чтобы окончательно прогнать остатки сонливости и раздражения, а затем постепенно выкрутил кран до предела. Горячая вода тяжелыми каплями била по плечам, снимая мышечное напряжение от долгой прогулки с велосипедом. Яо закрыл глаза, подставляя лицо потоку. Пар окутывал его, как густой туман, скрывая очертания комнаты. Он взял губку, вспенил гель с ароматом кедра и начал смывать с кожи дорожную пыль, соль и холод. Вода стекала по его худощавому, но жилистому телу, подчеркивая бледность кожи и четкие линии ключиц. Он долго стоял под душем, чувствуя, как тепло наконец пробирается к самым костям. Проведя рукой по запотевшему зеркалу, он увидел свое отражение. Аметистовые глаза в обрамлении влажных ресниц казались в этом полумраке почти черными. Они выглядели чужими, будто принадлежали кому-то другому — тому, кто носил шелка и отдавал приказы. — Глупости, — прошептал он, вытирая лицо полотенцем. Вернувшись в комнату, Яо натянул свою любимую пижаму — свободные штаны из мягкого хлопка цвета глубокого индиго и такую же футболку. Ткань приятно холодила чистую кожу. Он выключил основной свет, оставив лишь слабый ночник, и залез под одеяло. Постель пахла свежестью и кондиционером для белья — запахом дома, безопасности и материнской заботы. Обычно его ночи были полны тревоги. Он боялся закрывать глаза, ожидая очередного видения: блеска клинков, криков преследователей или невыносимой тоски, которую он чувствовал каждый раз, когда во сне кто-то звал его по имени. Он привык просыпаться в холодном поту, сжимая простыни так, будто от этого зависела его жизнь. Но этой ночью всё было иначе. Возможно, дело было в изнурительной физической усталости после поломки велосипеда. А может, в том, что странная настойчивость Лань Цяо, несмотря на всё раздражение Яо, создала вокруг него невидимый кокон, который он еще не осознал. Шэнь Яо едва коснулся головой подушки, как его сознание мягко соскользнуло в темноту. Не было ни снежных перевалов, ни крови на белых одеждах, ни звуков погони. Только тишина — глубокая, бархатистая и теплая, как ночь в пустыне, о которой так часто упоминал новенький. Это была одна из нескольких ночей когда парня не беспокоили кошмары. Сон без теней, без долга и без призраков прошлого.