Joke’s on you

      В жизни каждого человека бывает момент, когда зашел не в ту дверь. Блэк Сапфир был уверен, что именно это произошло, когда юноша переступил порог медицинского университета. Беленькие стены, едва живые однокурсники и общий дух ненависти к преподавателям, сокурсникам, да и жизни, в целом довольно быстро помогли влиться, привыкнуть к атмосфере, с которой предстояло иметь дело ближайшие годы. Будучи молодым, перспективным психиатром, он бы, вероятно, мог покинуть проклятый Готэм, где что ни день, то несчастье.  Впрочем, особой необходимости в этом не было, за свои двадцать шесть лет ему ещё везло. Он, к своему величайшему счастью, не встретил за жизнь ни Пингвина, ни Загадочника, ни Джокера, кошмарившего Готэм последние лет так семь. Единственные психи, которых он видел, были за сверхпрочным стеклом психиатрической лечебницы Аркхем, где он и проработал последний год.        Собственно, жизнь его по стандартам этого города была средней: родился метачеловеком с, господи прости, крыльями, похожим на маленького бесенка, из-за чего почти оказался в детдоме, но, к счастью, неосознанно в тот момент ещё обнаружил, что из способностей у него не только кошмарить родителей, но и менять внешность. Конечно, отношения родителей никогда бы уже не было таким, как к обычному ребенку, но стоило быть благодарным уже за то, что его не выбросили в ближайшую мусорку. В школу пошел в пять, не единожды использовал вышеупомянутые силы для совершения преступлений разной степени тяжести, но, опять таки, кто в Готэме не имел грешка за душой? Ничего ужасного он не совершил. Шесть лет медвуза, ординатура, стал прекрасным врачом в двадцать пять. И всё вело к этому проклятому дню.

***

      Когда начальник, с самого утра, по телефону его вызывает, он очень надеется на какую-то премию, может на одобренный отпуск, а может… впрочем, а может и нет. Кабинет настолько же пресный и блеклый, как и всегда. Серо-желтые стены облуплены, полки с книгами воняют пылью, свет из большого окна слепит. Портреты врачей в неуместных, нелепых золотых рамках, сертификаты, награды в абсолютно случайный местах. И этот деревянный пол, раздражающий одним своим присутствием. Нет, существованием. Всё помещение нагоняло тоску, но в этот восхитительный день даже чужой затхлый кабинет не могу испортить настроение.  – Доброго, наидобрейшего утра, – начинает бодро Блэк Сапфир, движимый чистым энтузиазмом. Казалось, этот день просто обязан быть хорошим. Мечты об отпуске, о премии уже глубокого заполонили его разум. Проснуться до будильника, без головной боли, стрелки получились на удивление ровными, кофе не успел остыть, пока он готовил яичницу, куски бекона идеально легли на хлеб, а сыр, купленный по акции, оказался вкуснее любого, что он пробовал прежде. Это всё ещё не было поводом платить семнадцать баксов, но, возможно, он купит немного к следующему Рождеству. Или вновь по акции. – И вам, – куда с меньшей радостью, бодростью отвечает доктор. Выражение лица его глубоко нечитаемое, недовольное, слегка злорадное. Ну, за этот психоанализ Сапфиру никто не заплатит, потому стоит ограничится теорией о том, что, может, его сыр сегодня тянулся не так идеально. Он сухо продолжает: – Я вижу, вы полны энергии и сил. И это, радует меня этим утром, как ничто иное!… – чего, впрочем, не скажешь по его выражению, – Ближе к делу, я полагаю? Скажу вот что! – он проводит пальцами по бумагам на своем столе, выдерживая, по его собственному мнению, эффектную паузу, – За этот год вы работали с многими пациентами, со всеми вполне успешно. Включая даже последних безумцев, даже нескольких, подумать только, металюдей. – Ах, спасибо, спасибо, что вы, не стоит, – расплывается в улыбке Сапфир. Действительно, хватит, лучше деньгами, пожалуйста, – я счастлив стараться на благо общества, Готэма, больницы, правительства… – И мы это ценим, – перебивает его другой, с самым что ни на есть не искренним выражением сочувствия. И это, само по себе, уже вызывало смутные сомнения, – а потому я рад вам сообщить, что наш новый, совершенно исключительный пациент достанется вам!… Только послушайте, очень важный, особенный пациент, мечта психиатра…       Сапфир уже хочет поинтересоваться, не из золота ли он.  Вот бы метачеловек, превращающий что только душе угодно в золото, вот уж действительно мечта каждого врача, учителя, да что уж там, любого добропорядочного или не очень гражданина. А если сдать такого властям, чиновникам… Впрочем, все его мечты разбиваются о следующую фразу: – Только представьте, Бэтмэн недавно поймал самого Джокера! И его определили сюда! И вы, определенно, лучшая кандидатура для работы с ним, не так ли?       От такого заявления Блэк Сапфир, конечно, выпал в осадок. Человек, известный под псевдонимом Джокер, король Готэма? Да ладно вам. Джокер здесь? Он издает пару невеселых смешков, надеясь на ответную реакцию от собеседника. Но тот лишь поджимает губы. – Джокер, да? – уже не так весело уточняет психиатр. Затянувшаяся шутка совсем не смешная. – Который… клоун-принц преступного мира? Безумец, метачеловек?…  Мм, смешно, воистину я почти поверил… – Да-да, именно он! – с каким-то наигранным энтузиазмом поддакивает врач, – И Бэтмэн, он наконец поймал его, – мужчина спешно перебирает бумаги, в этот раз находя довольно толстую папку, протягивает её Сапфиру. Тот, с нехорошим предчувствием, с такой неприятной тревогой открывает. На первой же странице, что неожиданно, имеется имя. Ведь казалось, никто не знал его настоящей личности, но вот, так разочаровывающие просто, напечатано имя. А рядом, само собой, профиль и анфас. Психиатр его, конечно, видел. Газеты, фото, о, да о такой персоне нельзя не знать. С фотографии на него смотрел молодой мужчина, с явно злой, не предвещающей абсолютно ничего хорошего, причем ни ему, ни всей его родовой линии, улыбкой. Несмотря на то, что безумец, быть может, был далеко и не уродливым, от лица его хотелось скорее отвести взгляд, будто если будешь пялиться слишком долго, он взглянет в ответ.  Но врач, силой воли, заставляет себя смотреть да изучать. Рассмотреть разные глаза, пальцами провести по крупному шраму странной формы вокруг правого, вглядеться в острые черты лица. Это ведь всё ещё человек, даже после ужасных новостей, репортажей, слухов. Массовые убийства, поджоги, терроризм, распространение наркотиков, оружия, да, казалось, легче перечислить в чем его не обвиняли.       Его разум перегружен, но в то же время абсолютно пуст. Самая идея того, что прийдется работать с этим созданием его не интригует, нет. Блэк Сапфир мог бы быть дурачком, что просто в восторге от идеи поработать с жестоким убийцей, последним монстром Готэма, но не питал иллюзий, но слишком хорошо осознавал, что они в абсолютно разных категориях. Психиатр мог изменить свой внешний вид, имел крылья, что, впрочем, было едва ли полезным, и был, конечно, совсем не глупым. Что уж там, он имел дело с метапсихопатами. Не с Джокером. Всё ещё даже не близко. Монстр, что скрывался за этим именем, казался за гранью понимания.  – Я вас услышал, – избирает Блэк Сапфир наиболее дипломатичный ответ, на который только способен, резко захлопывая папку. – На почту вам ещё файлы отправлю!… – довольно добавляет доктор намеренно упуская из вида, как другой закатывает глаза.   – Само собой, в любое время!… – и прежде чем ему предъявят что-то ещё, покидает кабинет.

***

      Может, сеансы должны были начаться двадцать третьего ноября. Да ладно, Сапфир просто был занят, столько дел. Старые пациенты, бумаг много, конференция в Нью-Йорке, ну и что, что для нейрохирургов, всё ещё очень интересно послушать. Впрочем, в одну из пятниц декабря уже, ему мягко намекают, что заскучал их бедный пациент, пора и честь знать. Он искренне обещает и начальству, и себе самому, что в понедельник проведет сеанс. Может быть, ведь кто сказал, что он когда-то держал своё слово. За выходные принимает решение немного ознакомиться с профилем пациента – будто бы уже не провел в интернете долгие ночи. В этот раз он действительно открывает досье, с удивлением обнаруживая, что, как оказалось, ловили его далеко не впервые, что он даже не первый психиатр, которому доведется с ним работать. Первый из Аркхэма. Из Готэма, даже. Жаль, только, что с предыдущими не поболтать лично: один повесился, другого пристрелили в баре, ещё один ушел в монастырь, четвертый уже год как на Мальдивах, об остальных вообще информация подозрительно отсутствовала… Приходится мысленно записать где-то на краю сознания, что стоит начать готовиться к инсценировке смерти, так, на всякий случай.       Блэк Сапфир тяжело вздыхает. Усаживается на серый диван, тут же укрываясь пресловутым рождественским пледом, подаренным кем-то там, когда-то там, не помнил он да и не желал. На коленях оказывается помятая пластиковая тарелка с сырной и мясной нарезкой, под шумок забранная с какой-то очень плохой тусовки. Может, он набрался чем-то дешевым в хлам, но грех не забрать то, что плохо лежит. Юноша, в конце концов, решает поставить ноутбук на диване рядом, чем на столе, абсолютно обреченно открывая почту. Приходится долго листать сквозь рекламу, письма об истекших подписках, две повестки в суд, прежде чем таки найти ноябрьские письма с записями предыдущих бесед с Джокером. Закинув в рот слегка жесткий кусок сыра, он кликает на первую запись. Возможно, качество нарезки он переоценил. – Мои друзья?… – вопрошает печально молодой человек с записи шестилетней давности. Сапфир не может не заметить, что здесь его волосы полностью синие, а шрама ещё нет, – Ах, мои друзья… печально, но все они меня предали, все обернулись врагами… Тогда я понял, что такому доброму и чуткому человеку, как я, нет месте в этом мире. Так несправедливо, доктор, знаете?…       Он досматривает запись без особого интереса, при этом прикончив почти всю тарелку. Видео прямо таки разочаровывает, он не видит той таинственности, туманности, обманчивости, что ожидал. Это не был Джокер из новостных эфиров, который смеясь взрывал здания или на камеру расчленял какого-то неудачливого мужчину, не был холодно ухмыляющийся с газет клоун, это… оказалось скучно и тривиально. Но то, что сыр оказался не очень свежим, да ещё и дешевым, разочаровали куда больше. Тогда Сапфир, уже без особых ожиданий, включает вторую. – О, я учился в лучшем университете Америки, да… Оксфорде! Но даже профессора завидовали моим мозгам, такая трагедия! – он тихо смеется, откидываясь на спинку кресла. – Меня исключили, за мою гениальность!… Никакой справедливости в этом мире. И осознав это, я понял, что нужно в Готэме что-то менять. Согласны, доктор? О, но вы ведь согласны!… Так вот! Исключили меня из Кембриджа…       Он резко щелкает мышкой, ставя на паузу. На всякий случай даже пересматривает запись вновь, с самого начала. Ничего не сходится, не упоминая даже всего сказанного бреда. Версии разные, абсолютно не схожие эмоции. За второй следует третья: – Я был шахтером, знаете ли, – лицо пациента становится серьезным, в глазах появляется невыносимая грусть, просто мировая скорбь, – а все мои товарищи погибли под обвалом… им всегда нравились мои шутки, поэтому я выбрал этот образ.       Сапфир даже не уверен, как на это реагировать. И смех и грех, но от нелепости и абсурдности ситуации, от этих глаз, которые ну уж точно не могут врать, он заливается истерическим хохотом. Вслед четвертая запись, где пациент слезно клянется, что это всё его злая личность, и пятая, мол совершил всё из чистой любви к богу. К концу седьмой Блэк Сапфир уже ничего не понимает. Чувствует себя обманутым, где-то очень глубоко, когда каждое услышанное из записей слово – ложь, ложь за ложью. С одной стороны, это даже досадно. Он ни к чему не приблизился. В понедельник он тоже сядет напротив преступника, как и многие прежде, услышит очередную выдуманную сказку, персонально для каждого. С другой… почти что посмотрел стенд-ап шоу с самым безумным комиком в мире, может, вечер прошел не зря. Он наконец захлопывает ноутбук, с полной пустотой в сознании доедая последний кусок ветчины.

***

      Понедельник, зачастую, день ленивый и сонливый. Когда ещё смутно осознаешь, проснулся ли ты, потому что едва ли кто-то хочет понять, что надел разные ботинки наяву, а не дремлешь. Блэк Сапфир же встал за три часа до будильника, сон вовсе не шел. Успел ещё раз перечитать всё досье на Джокера, даже кое-как запомнить настоящее имя, что постоянно вылетало из головы. Да, ясно, Шедоу Милк. Двадцать восемь лет, из способностей достоверно известно, что обладает телепатией, внушением, а также другими силами, которые сам субъект неоднократно характеризовал как дар Обмана. Психиатр никак не мог допустить быть обманутым, готовя себя быть внимательным, делить всю информацию, что он получит, на пять, быть скептиком, сомневаться в каждом услышанном слове. Оказался так сосредоточен на вышеупомянутом, что даже забыл дома бейджик с именем, ах, какая досада.       Цокот каблуков по плитке в этом невыносимо длинном коридоре кажется монотонным и противным, действует на нервы даже больше, чем обычно, и до того, что Сапфир действительно рад, когда останавливается у одной из дверей. Заходя внутрь, видит лишь очередную комнату с мягкими стенами, но, быть может, не такого уж привычного психа за стеклом.  Так званный Джокер, до его прихода, совершенно неосознанно, с первого впечатления, наблюдал потолок, валяясь на серой плитке. Этого, к слову, Сапфир никогда не понимал. Зачем же мягкие стены, если пол и стекло вполне травмоопасны? Ах, тайна, покрытая мраком, но поискать ответы в интернете всё забывал. Он неловко застывает, сохраняя дистанцию в несколько метров. И вот, оно лежит на полу и игнорирует его присутствие, правда, как чудесно. Юноша пару раз кашляет, обозначая своё присутствие, и, за неимениями альтернативы, принимается рассматривать преступника как можно навязчивее и бестактнее. А Джокеру, к слову, тюремная майка и оранжевые штаны совсем не идут. Но, возможно, Сапфир лишь немного рад, что его не побрили налысо, это точно бы стало потерей… Радует, что мужчина соответствует заявленным данным.       Заслышав, что у него появилась компания, Шедоу Милк, в свою очередь, лениво прикрывает глаза, расплываясь в картинно безумном оскале, настолько театральном, что Сапфир правда хочет поинтересоваться, серьезно ли он. Даже думает испугаться, просто ради приличия. Пациент поднимется намеренно медленно, слегка вальяжно проходясь по камере. Глаза его слегка прищурены, а взгляд в себе таит озорство. Недоброе озорство, с таким взглядом, должно быть, взрывают атомные бомбы. – Так, так, так, ну что за очаровательный доктор мне попался в этот раз, – преувеличено доброжелательно вопрошает, наконец, Шедоу Милк, опираясь на  мягкую стену спиной, – почему бы тебе не подойти ближе, знаешь, я же не кусаюсь. Не то чтобы я не хотел, но стекло, знаешь ли… – за пару шагов, он оказывается у стекла, с крайней неприятным звуком царапая его не в меру длинными и острыми ногтями, – …не совсем располагает. – Как мило, – давит из себя улыбку Сапфир, хотя пока чувствует только искреннее раздражение. Ожидал ли Джокер, что он испугается? Или напротив, что после такого нелепого начала перестанет опасаться? Или предугадает это и будет думать, что на шаг впереди, или… или ,очевидно, потеряется в догадках. Самым простым решением оказывается не зацикливаться, – но позвольте же мне прояснить, я здесь чтобы работать, как не удивительно, удивительно, да? И я… прекрасно знаком с вашими историями, с друзьями, погибшими в шахте, которые предали вас, по моим скромным расчетами, через два года после своей смерти, про Оксфорд, что внезапно переехал в США, и про вторую личность, делающую всё из любви к богу, чтобы вы не сказали, но позвольте мне… не тратить время ни на небылицы, ни на пустую болтовню…   – Но как без небылиц?! – искренне возмущенно ахаете тот, – это довольно скучно, ты звучишь так… скучно, – он особенно громко стучит пальцем по стеклу, – зря ты так, я бы и тебе историй рассказал!… Побольше слушай всяких шутов да клоунов, спать не сможешь, продуктивность повы-… – Достаточно, мистер… Джокер,  я полагаю, – тут же останавливает его Блэк Сапфир, пока они не отошли слишком далеко от темы, – моя продуктивность меня устраивает. – О, какой ужас, просто кошмар, я – мистер, правда? Говорите, будто я старый. Что вы, доктор… – он прикрывает на секунду глаза, будто пытаясь что-то вспомнить, – …Блэк Сапфир, зовите меня просто по имени, я не обижусь. И совершенно точно вас не съем… – Безмерно рад это слышать, – язвительно заверяет тот, – знаете, для ознакомительно сеанса более чем достаточно…       В тот момент психиатр решает, что всё не так ужасно, не так страшен черт, как его малюют, он может контролировать ситуацию. Впрочем, это был далеко не последний раз, когда он так ошибался.