Четыре необычные истории

      В наушнике играл альт-джаз конца тридцатых годов двадцать первого века — вязкий, неторопливый, из тех композиций, что будто бы не просто импровизация в сочетании с электронными ритмами, а чистейший ритм жизни. Слушать такое одним ухом было почти святотатством, но Юта Миллер уже однажды позволил себе надеть оба наушника и пропустил фразу сержант-инструктора, начинавшуюся со слов «Миллер, если ты сейчас…». Фраза закончилась очень воспитательной беседой (получасовым ревом, во время которого Юта узнал о себе такое, о чем даже не подозревал, а еще о родителях, предках и даже потомках) и десятью нарядами вне очереди. Так что теперь — один наушник. Второе ухо оставалось свободным, чтобы вовремя услышать поступивший приказ.        Юта сидел в кабине меха, растёкшись по креслу так, будто его туда аккуратно вылили. Его МК-VII «Скаутер» медленно парил в самом хвосте арьергарда, на участке, который тактически назывался «зона прикрытия», а в быту — «туда всё равно никто не полезет».       И действительно, никто туда обычно не лез.        Впереди, на главных флангах, кипела война. Сенсорная панорама показывала вспышки взрывов, росчерки плазмы, тяжёлые силуэты мехов, что обменивались ударами с космической саранчой. Там шли отчёты, команды, крики «контакт!», «перегруз!» и «эвакуатор, чёрт тебя побери!».        У Юты была тишина.       — Арьергард, доклад, — раздалось в общем канале.       — Седьмой, — спокойно ответил Юта. — Контактов нет.       Его мех слегка покачивался на стабилизаторах, словно тоже скучал. Оптические сенсоры, находясь в базовом режиме, в десятый раз сканировали одни и те же астероиды. Как и обычно, система ничего не обнаружила.       Юта достал из отсека, предназначеного для размещения там боевой аптечки (правда, на памяти Юты не было случая, чтобы она кому-нибудь помогла, особенно когда мех разносило на молекулы) пакетик чипсов, официально запрещённых, но это в зависимости от того, как их протаскивать в мех.        Он жевал медленно, с расстановкой, глядя на таймер службы в углу интерфейса. Ещё… меньше полугода. Потом — прощай, броня. Здравствуй, кафедра музыкальной истории двадцать первого века.       — Миллер, ты там не залипаешь? — донесся голос с радиоканала капитана МакКлауда с его сильным шотландским акцентом.       — Никак нет, сэр — ответил Юта и закинул в рот чипсу. — Я бдителен и насторожен.        Тактический экран, этот вечный источник сомнений и поводов для списания в утиль, выдал нечто странное: в центре основного замеса, где «Сверкающая девятка» уже минут десять устраивала показательное избиение космической саранчи с элементами балета и светового шоу, появились вспышки непривычного оттенка. Не армейский красный, не тревожный жёлтый, а такой… вызывающе красивый.       — А, ну да, — пробормотал Юта, не отрываясь от экрана. — Они.        «Сверкающая девятка» вступила в бой в полном составе. Девять мехов шли плотным клином, идеально выверенным, будто их расставлял не тактический ИИ, а хореограф с хорошим вкусом и дипломом. Манёвры — чистые, синхронные, повороты — на одинаковый угол, выстрелы — почти музыкальные, если вообще можно назвать музыкальным звук плазмы в вакууме, прожигающей хитин инопланетного насекомого размером с британский автобус. Юта видел, как один из их мехов эффектно развернулся на месте, уклоняясь от кислотного плевка, и тут же добил цель, аккуратно, чтобы труп красиво ушёл в сторону и не заслонял кадр.        Камеры, конечно, всё это писали. Всегда писали.       Где-то в тылу уже сидели монтажёры, которые через пару часов нарежут из этого «самые напряжённые моменты боя», добавят драматичную музыку и подпишут что-нибудь вроде: «Когда надежда почти угасла — они пришли».        Юта фыркнул и закинул в рот чипсу.       Он знал этих ребят. Не лично, конечно, но достаточно, чтобы понимать механику. Шесть девушек, три парня — не потому что так сложилось, а потому что так лучше смотрелось на постерах. Возраст — от восемнадцати до двадцати, идеально подходящий для фразы «молодые герои нового поколения». Улыбки — выверенные, позывные — звучные, биографии — отредактированные. Одарённые? Да, без вопросов. Лучшие из лучших. Реакция, координация, нейроинтерфейс — всё на уровне, которому Юта предпочитал не соответствовать. Потому что соответствовать — значит выделяться. А выделяться — значит, рано или поздно, перестать быть живым статистом и стать мёртвым примером.       Юта этого не хотел.        Он просто хотел, чтобы два года службы прошли максимально незаметно. Чтобы его имя не звучало в общем канале иначе, чем во фразах типа «Миллер, подтвердите позицию». Чтобы его мех не попадал в сводки. Чтобы его лицо не печатали на кружках.        Он хотел тишины. Архивов. Пыльных хранилищ старых записей, где музыка ещё не знала, что однажды её будут слушать в кабине боевого робота между залпами. Почему пилотами мехов могли быть только те, кому еще и двадцати не стукнуло? Официальная версия звучала красиво: мол, нейропластичность, скорость адаптации, оптимальное соотношение реакции и когнитивной устойчивости. Неофициальная — куда честнее: старые адмиралы и генералы предпочитали сидеть в креслах, а не в капсулах катапультирования.       Юта снова посмотрел на экран. «Сверкающая девятка» давила саранчу уверенно и с огоньком, но что-то в общей картине начинало его смущать. Слишком много целей. Слишком плотное скопление. И слишком уж активно вся эта дрянь смещалась… в сторону… его сторону.       — Забавно, — пробормотал Юта, машинально стирая соль с пальцев о комбинезон. — Обычно «туда всё равно никто не полезет» означает «туда действительно никто не полезет».        Сенсоры «Скаутера» щёлкнули, переходя в более внимательный режим. Оптические системы, до этого лениво пялившиеся на астероиды, вдруг ожили, начали вычленять движение, считать траектории, сопоставлять сигнатуры. Контакты.       Сначала один. Потом три. Потом… пятьсот?!        Красные маркеры зажглись там, где им совершенно не полагалось быть. Юта медленно выпрямился в кресле. Музыка в наушнике продолжала играть       — Арьергард, — раздался в общем канале чей-то напряжённый голос. — Подтвердите… Миллер?        Юта сглотнул.       — Седьмой на связи, — сказал он уже не таким ленивым тоном. — Кажется… кажется, у меня тут внезапно появилась аудитория.       — Перейди на запасную позицию и приготовься к бою, — скомандовал капитан МакКлауд таким тоном, каким обычно говорят «всё, шутки закончились».        Юта кивнул, хотя капитан этого, разумеется, не видел. Он вообще часто кивал людям, которых не мог видеть: привычка вежливого человека, застрявшего в кабине боевого робота посреди космоса.       — Есть, сэр, — ответил он автоматически.        Юта отшвырнул пакет чипсов. Не потому, что паниковал — скорее потому, что понял: жевать дальше и одновременно «готовиться к бою» как-то не по уставу. Пакетик медленно поплыл по кабине, вращаясь, как космический мусор с запахом соли и паприки. Одна чипсина вывалилась и, воспользовавшись отсутствием гравитации заняла позицию прямо перед лицом Юты.        Системы «Скаутера» тем временем выходили из спящего режима. Экран за экраном вспыхивал, интерфейс оживал, тактический ИИ переставал притворяться, что его вообще нет, и начинал задавать вопросы. Много вопросов. Слишком много.        Юта привычно начал проходить процедуру активации — на автомате, на мышечной памяти, думая вообще о другом. О том, что если всё пойдёт совсем плохо, то он хотя бы не будет героем. Просто ещё один пилот из арьергарда, которого не показывают в новостях.       Он потянулся к джойстикам. Именно в этот момент чипсина, до этого спокойно дрейфовавшая, решила, что её предназначение — стать участником истории. Она медленно, но уверенно пересекла поле зрения Юты, перекрывая левый глаз ровно тогда, когда он моргнул и машинально дёрнул рукой, пытаясь её отмахнуть.       Палец попал не туда.        Раздался короткий, неприятно бодрый звуковой сигнал.       «АКТИВАЦИЯ РЕЖИМА «ФОРСАЖ».»       — …что?        Юта успел сказать только это. Дальше «Скаутер» решил, что обсуждать ничего не надо.       Мех рванул вперёд так, будто его только что оскорбили лично. Кабину вжало в кресло. Инерционные компенсаторы заскрипели, включаясь на максимум и явно проклиная день, когда их установили именно на эту модель.       — Миллер, какого хрена ты творишь?! — заорал МакКлауд в общем канале, но фраза утонула в гуле ускорения.       Юта уже не слышал половину слов. Музыка в наушнике вдруг стала слишком громкой, слишком быстрой, слишком неуместной. Альт-джаз, который секунду назад был вязким и ленивым, теперь звучал как издевательский саундтрек к самоубийству.       — ОТМЕНА! — выкрикнул Юта, лупя по интерфейсу. — Я СЛУЧАЙНО! Я НЕ ХОТЕЛ! ОТМЕНА!        Система ответила с холодным спокойствием машины, у которой нет ни совести, ни страха.       «ОТМЕНА НЕДОСТУПНА.»       — Да пошла ты… — начал Юта, но договорить не успел…        МК-VII «Скаутер» на скорости, втрое превышающей допустимую, понёсся навстречу космической саранче.       — МЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!! — только и вырвалось у Юты.        Перегрузка была такой, что у Юты появилось стойкое ощущение: его не просто впечатали в кресло, а аккуратно, с любовью попытались сделать из него часть обивки. Где-то в районе позвоночника что-то щелкнуло.       — Спокойно… спокойно… — прохрипел Юта, хотя понятия не имел, кому именно он это говорит: себе, меху или собственным внутренним органам, которые начали вести независимую от центра политику. Особенно желудок.       Он попытался взять управление на себя. Честно попытался. Но в условиях, когда тело прижато к креслу так, что даже мысли движутся с задержкой, а руки ощущаются чем-то посторонним, это выглядело скорее как символический жест.       Джойстик дёрнулся. Совсем чуть-чуть. «Скаутер» воспринял это по-своему. Мех внезапно пошёл в вращение. Не изящное, не тактическое, не предусмотренное ни одним учебником манёвренного боя. Он начал крутиться, как пущенная в космос пьяная юла, теряя и тут же находя ориентацию, осыпая пространство вспышками стабилизаторов и тревожными сигналами.       — Нет-нет-нет, стой, СТОЙ, — простонал Юта. — Мы так не договаривались!        Система молчала. Она была слишком занята тем, чтобы выполнять приказ, который ей никто в здравом уме не отдавал.        Космическая саранча… остановилась. Рой, до этого двигавшийся с пугающей целеустремлённостью, вдруг замер. Сотни фасеточных глаз следили за происходящим с выражением, которое, если бы у насекомых была мимика, вполне можно было бы назвать растерянным.        Их добыча не убегала. Их добыча не атаковала. Их добыча… крутилась и неслась навстречу.        МК-VII «Скаутер», вращаясь на бешеной скорости, с включённым форсажем, описывал в пространстве такие траектории, какие ни один тактический ИИ не стал бы даже моделировать — просто из уважения к здравому смыслу.       — Капитан… — выдавил Юта, пытаясь поймать дыхание. — У меня тут… э-э… нестандартная ситуация…       — МИЛЛЕР, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — рявкнул МакКлауд, и по тону было ясно: он уже смотрит на экран, и ему это совсем не нравится.        Ответить Юта не успел.        Потому что именно в этот момент вращающийся, разогнанный до неприличия «Скаутер» на своей совершенно идиотской траектории врезался во что-то большое. Очень большое. Сигнатура вспыхнула на экране с опозданием, будто система сама не верила в происходящее. Это был один из «командиров» саранчи, тварь, которую именовали «тиран роя»        Юта почувствовал удар. Такой, от которого обычно заканчиваются карьеры и начинаются мемориальные таблички. Но вместо ожидаемого «критическое повреждение» произошло нечто иное. «Скаутер»… не отскочил.        Юла внезапно превратилась в таран, и Юта, сам того не желая, влепился прямо в массивный, бронированный корпус тирана роя, смяв хитиновую пластину, как жестяную банку.       — Ой… — сказал Юта.        МК-VII, прихватив с собой многотонную тушу главной командной единицы роя, понёсся дальше, не снижая скорости, как космический поезд без тормозов и с крайне сомнительным машинистом.        Саранча опомнилась.Рой дрогнул. Затем — взревел. Затем — сорвался в погоню.       Сотни, тысячи существ рванули за своим лидером… который сейчас находился в весьма унизительном положении, будучи насаженным на грудь разведывательного меха арьергарда.       — Это я случайно… — пробормотал Юта, глядя на хаотично мелькающие сигнатуры. — Случайно!       — Миллер, — очень медленно произнёс МакКлауд. — Ты… только что протаранил тирана роя?       — Э-э… — Юта сглотнул. — Если это тот большой и очень злой… то да, сэр.       Оператор центрального пульта управления камерами сидел так же, как сидел последние восемь часов: чуть сгорбившись, с выражением профессиональной скуки на лице и кружкой давно остывшего кофе. За это время он успел выкурить уже двадцать шестую сигарету, трижды пожалеть о выборе профессии и один раз — о том, что вообще родился в эпоху, когда войны транслируют в прямом эфире со ста шестнадцати ракурсов.        Он лениво переводил взгляд с экрана на экран, фиксируя привычную картину: вспышки, взрывы, стандартные манёвры, предсказуемые столкновения. «Сверкающая девятка» работала как по учебнику, красиво, дорого и абсолютно ожидаемо. Всё это уже было, всё это уже снимали, всё это потом пойдёт в монтаж с нужной музыкой и нужными крупными планами.        И тут что-то царапнуло глаз.       — Эй… — оператор нахмурился и наклонился ближе к мониторам. — Увеличь двадцать седьмую.        Второй оператор, помоложе и ещё не до конца разочаровавшийся в жизни, машинально щёлкнул по клавиатуре, выводя нужный поток на центральный экран. Картинка дернулась, стабилизировалась, и он непроизвольно присвистнул.       — Ого… — выдохнул он. — Это… это что вообще?        На экране был мех. Самый обычный, серийный, без пафосных окрашенных панелей и светящихся эмблем. МК-VII, судя по габаритам и силуэту. «Скаутер». Седьмое поколение. Рабочая лошадка, не более.        Вот только вёл он себя так, будто кто-то перепутал прошивку и залил в него инструкции от истребителя, болида Формулы-1 и бешеного хорька одновременно.        Мех нёсся по пространству, оставляя за собой росчерк ионных следов, закладывал такие виражи, что автоматика камер едва поспевала за его траекторией. Он крутился, разворачивался, внезапно менял направление, уходил вверх, вниз, вбок, причём всё это происходило на скорости, при которой нормальный пилот уже давно бы либо потерял сознание, либо философски принял свою скорую смерть.       — Он… — второй оператор сглотнул, — он вообще понимает, что делает?       — Если понимает, — мрачно ответил старший, — то он псих.       — А если нет?       — Тогда гений.        На экране мех внезапно сделал резкий манёвр, проскочил буквально впритирку между двумя крупными особями саранчи, развернулся на оси и… протаранил что-то особенно массивное, покрытое хитином и биолюминесцентными узорами.       — Это… — второй оператор прищурился. — Это же, мать его…       — Тиран роя, — закончил за него старший. — Да. Он его таранит.       — На «Скаутере»?!       — На «Скаутере», — подтвердил тот и медленно затушил сигарету, так и не докурив. — Я давно говорил, что нам не хватает свежих лиц.       Картинка тем временем становилась всё более… насыщенной. Мех, не сбавляя скорости, тащил за собой тирана, а следом, как хвост кометы, тянулась целая свора космической саранчи. Камеры фиксировали это с разных углов: общий план, приближение, боковой ракурс. Выглядело это так, будто кто-то запустил живую лавину и теперь сам не очень понимал, что с ней делать.       — Запись включена? — спросил старший оператор, не отрывая взгляда от экрана.       — Уже минуту как, — ответил второй. — На всякий случай сразу в архив и резерв.       — Умница.        Старший выпрямился, потянулся, и в его глазах впервые за смену появилось что-то похожее на интерес.       — Свяжись с центром. Срочно.       — С каким именно?       — Со всеми, — хмыкнул он. — Пресс-служба, аналитики, штаб. Скажи, что у нас тут… новая звезда!        Он на секунду задумался, глядя, как мех снова закладывает немыслимый вираж, увлекая за собой разъярённый рой.       — И дай команду: все камеры — на этого сорвиголову. Если он сейчас выживет, нам понадобится каждый кадр.       — А если не выживет?       — Тогда тем более.        Центр управления ожил.        Операторы зашевелились, зазвенели клавиши, по внутренним каналам побежали команды. Камеры перенастраивались, алгоритмы слежения сбрасывали приоритеты, ИИ получали новые вводные. Где-то уже формировалась папка с рабочим названием «НЕОЖИДАННЫЙ ГЕРОЙ СРАЖЕНИЯ. ЧЕРНОВИК».        На главном экране мех седьмого поколения, не предназначенный ни для героизма, ни для славы, нёсся вперёд, таща за собой половину атакующего роя и полностью игнорируя сценарий, который для этой битвы писали совсем другие люди.       — Ну что ж… — пробормотал старший оператор, откидываясь в кресле. — Посмотрим, кто ты такой, парень… Да, точно! Срочно узнайте, кто это вообще такой! Надеюсь, у него звучное имя.        Юта тем временем находился в том редком состоянии, которое официальная медицинская классификация определяла как «каскадная перегрузка». Проще говоря — он уже не кричал, но ещё не понимал, почему.       Перегрузка всё ещё вдавливала его в кресло так, будто «Скаутер» решил навсегда оставить пилота частью себя. В глазах темнело, интерфейс мигал предупреждениями, а тело существовало где-то отдельно, как досадное приложение к мозгу.       Но мозг работал. Плохо. Нецензурно. В режиме «лишь бы не умереть прямо сейчас».       Юта стиснул зубы, рыкнул что-то крайне неакадемичное и вцепился в джойстик обеими руками, будто это была последняя в жизни перекладина над пропастью.       — ВВЕРХ! — заорал он, не столько меху, сколько самой реальности.        И «Скаутер», уже окончательно потерявший уважение к уставам, здравому смыслу и заводским ограничениям, послушался.        Мех дёрнулся и рванул вверх резким, почти истеричным рывком. Настолько резким, что тиран роя, всё ещё насаженный на таранный выступ, на долю секунды оказался в состоянии, которое можно было бы описать как «искреннее удивление».        Гигантская хитиновая туша, привыкшая быть центром улья, источником воли и команд, вдруг осознала, что её тащат. Не в стратегическом смысле. Буквально. За морду, вставив металлические пальцы прямо в ноздри.        Если бы тираны умели ругаться, эфир в этот момент пришлось бы глушить. Саранча, до этого стройно и целеустремлённо преследовавшая «Скаутер», сбилась. Часть роя по инерции пролетела ниже, часть попыталась скорректировать курс, часть просто столкнулась друг с другом, создавая в пространстве хаотичный, злой и крайне недовольный клубок.       — Так, — прохрипел Юта, чувствуя, как руки дрожат. — План… план…        Но плана не было.       Был джойстик. Был тиран. Было ощущение, что если он сейчас отпустит хоть что-то, то закончится это либо героически, либо очень быстро. И именно в этот момент палец Юты, сведённый судорогой, нащупал ещё одну кнопку.       Большую и красную. С аккуратной подписью: «ПАКЕТНЫЙ ЗАЛП».       — Нет, нет, нет… — начал он, уже понимая, что сейчас будет. Поздно. Щелчок был тихим. Системы «Скаутера», которые давно подозревали, что сегодня им позволили больше обычного, восприняли команду буквально.       «ВЫПУСК ВСЕХ ДОСТУПНЫХ РАКЕТ.»       — Я НЕ ЭТО ИМЕЛ В ВИ…        Фразу он не закончил, как и много предыдущих, потому что мех вздрогнул, и из пусковых шахт, боковых контейнеров, скрытых отсеков и мест, о существовании которых Юта даже не подозревал, вырвался весь имеющийся боезапас.        С учётом текущей скорости, вращения, крена, перегрузки и того факта, что «Скаутер» всё ещё тащил за собой тирана, траектории у них получились… мягко говоря, хаотичные.        Ракеты не полетели стройным веером, как на учебных симуляциях. Они разлетелись во все стороны, описывая спирали, дуги, петли, одна из них даже на мгновение, казалось, задумалась о смысле жизни, прежде чем ускориться и врезаться в ближайшего жука. Космическая саранча, не ожидавшая такого уровня художественного подхода, начала взрываться.        Вспышки. Облака хитина. Обломки. Биолюминесцентные ошмётки. Рой, секунду назад представлявший собой грозную, слаженную массу, стремительно превращался в плохо организованный салют из кишок.        А потом мех плавно остановился. Юта понял это по индикаторам топлива, почти одновременно упавшим к нулю. Только после этого он обратил внимание на болтающегося в невесомости рядом с «Скаутером» тирана роя. Его голова была разгерметизирована во всех возможных местах, и биомасса медленно вытекала наружу. Перегрузку он не выдержал.       Юта выдохнул, перевёл взгляд на пульт управления и не спеша вызвал эвакуатор, чтобы его оттащили обратно на базу.        Уже на базе Юта очень долго разгибался. Сначала — чтобы спина вообще вспомнила, что она спина, а не элемент кресла. Потом ещё дольше он искал куда-то улетевшие наушники, которые, как выяснилось, всё это время висели у него за воротом комбинезона. И только после этого, соблюдая привычный порядок вещей, Юта покинул свою боевую машину.       Обычно в этот момент его никто не замечал.       Механики носились между искорёженными мехами, ругались, жестикулировали, тащили ящики, кого-то вытаскивали на носилках, кому-то орали «ещё жив — сам дойдёшь!». Юта, как правило, проходил сквозь это как через туман — тихо, незаметно, идеально соответствуя своей должности «человек из зоны, куда всё равно никто не полезет». Но сделав пару шагов, он почувствовал странное. Тишину.        Юта повернул голову — и понял, что таращатся на него вообще все. Пилоты. Механики. Логисты. Даже парень из снабжения, который обычно смотрел только в планшет и в свою кружку. Абсолютно все.       — Эм… что? — осторожно протянул Юта, искренне не понимая, в какой момент он стал центром вселенной.        Как по команде, из толпы вышел человек. Формально — в военном мундире. Фактически — с походкой, мимикой и улыбкой ведущего вечернего телешоу, который сейчас объявит рекламную паузу. За ним плотным строем потянулась целая стая адъютантов с планшетами, гарнитурами и лицами людей, которые живут по расписанию в секундах.       — Юта, дружище! — выкрикнул человек и, не дожидаясь согласия, обнял его за плечи так, будто они были знакомы лет десять. — Герман Лоуни, пресс-офицер. Безумно рад знакомству!       И, не отпуская, он повёл Юту через расступающуюся толпу, продолжая говорить с той скоростью, с какой обычно читают предупреждения о побочных эффектах.       — Ты сегодня, Юта, сделал невозможное, — говорил Герман, не сбавляя шага и темпа речи. — Нет, серьёзно, я тридцать лет в пресс-службе, я видел невозможное, невозможное со спецэффектами, невозможное с доплатой за героизм, но вот это… это чистое, дистиллированное «невозможное».       Юта пытался что-то вставить. Хотя бы звук. Хотя бы междометие. Но Герман говорил так, будто его питал отдельный ядерный реактор.       — Одиночный мех седьмого поколения, — продолжал пресс-офицер, размахивая планшетом, — врывается в центр роя, демонстрирует пилотаж, который аналитики уже называют «почти нереальным», а потом — бац! — минус узел управления, минус тиран, минус полтора десятка ударных единиц! И всё это — без поддержки и без приказа, только геройская инициатива!        Юта моргнул.       — Я… вообще-то… — начал он.       — Скромность! — восторженно воскликнул Герман и хлопнул его по плечу так, что у Юты чуть не сработала мышечная память уклонения. — Обожаю! Публика тоже обожает. Записываем: «Он не считает себя героем».       — Я правда не считаю, — машинально сказал Юта.       — Вот! — Герман ткнул пальцем в воздух. — Именно это я и имел в виду.        Один из адъютантов подскочил сбоку.       — Сэр, мы уже придумали предварительное прозвище.       — Уже? Прекрасно. Давай.       — «Чёрный Буцефал».        Юта споткнулся на ровном месте.       — Кто?!       — «Чёрный Буцефал», — с удовольствием повторил Герман. — Символ стремительности, мощи и… — он заглянул в планшет, — «мрачной элегантности». Очень хорошо заходит в заголовках.       — Но мой мех… серый, — слабо возразил Юта.       — Детали, — отмахнулся Герман. — Цвет скорректируем в легенде.       — В какой легенде?.. — спросил Юта, уже заранее не надеясь на ответ.       — В твоей, конечно, — бодро ответил Герман. — Ты теперь новый член «Героической десятки». Финальный. Завершающий аккорд. Люди любят круглые числа.       — Чего?! — голос Юты всё-таки прорвался сквозь шум реальности.        Герман наконец остановился и посмотрел на него с лёгким, почти отеческим удивлением.       — Ты не рад?        В этот момент их настигла вспышка. Потом ещё одна. И ещё. Перед ними уже собиралась толпа папарацци, камеры щёлкали, дроны зависали в воздухе, ловя удачный ракурс. Юта зажмурился на секунду — и именно в этот момент заметил в стороне яркие, почти вызывающе цветочные скафандры «Сверкающей девятки».        Герман подвёл Юту ближе, и тот почти физически ощутил, как бледнеет. Где-то в глубине сознания аккуратно закрывалась дверь с табличкой «спокойная жизнь музыкального историка», а кто-то снаружи уже вешал на неё плакат «вход воспрещён, идёт съёмка».       Герман развернул Юту чуть боком — так, чтобы свет падал удачнее, а лицо выглядело не слишком растерянным. Не идеально, но «растерянность героя» тоже, как выяснилось, была жанром.       — Вот он! — громко объявил Герман, перекрывая гул базы. — Новый герой человечества!       Вспышки защёлкали с утроенной силой. Дроны подлетели ближе, кто-то радостно ахнул, кто-то уже, кажется, продавал эксклюзивное интервью, которого ещё не существовало.       — Итак, Юта, — продолжал Герман, почти не размыкая улыбки, — нам придётся слегка поправить тебе причёску для вечернего интервью. И добавить медалей на парадный мундир, ты хоть бы старался до этого, а то только один значок. Ничего сложного, пару движений, немного героизма во взгляде. Кстати… — он наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота. — Та в красном скафандре. Ты, наверное, знаешь. Кристалл. С ней у тебя будет роман.       — Чё?! — прошипел Юта, не двигая губами и продолжая смотреть в объектив, как его только что научили.       — Война — это же не только смерти, — с убеждённостью человека, ни разу не бывавшего под огнём, ответил Герман. — Это ещё и любовь. А вот в жёлтом — Мин. Она будет тайно в тебя влюблена. Публика обожает треугольники. Особенно молодые девушки и небольшой процент парней.       — Да вы что, чёрт несёте?! — прошептал Юта. — Моя служба скоро заканчивается!       — Не переживай, дружище, — Герман дружелюбно похлопал его по плечу. — Мы уже одобрили твой контракт.        Юта медленно повернул к нему голову.       — Но… для этого нужна моя подпись.       — Дружище, — всё тем же тёплым тоном сказал Герман, — мы её там оставили. А теперь улыбайся и маши. Ты нынче звезда.        И Юта махал. И криво улыбался. Понимая, что с этого момента вся его жизнь на кнопке «форсаж», и кто-то другой держит палец прямо над ней.