На грани сожжения

             На каменные полы Хогвартса, сквозь большие окна, падал оранжевый свет закатного солнце.              Некоторые ученики торопились, быстро шагая, спеша вернуться в свои комнаты, до того, как объявят о комендантском часе и по коридорам начнут неспешно и мрачно ходить преподаватели, выискивая нарушителей.              Ви же не торопилась в свою комнату. Она четко и уверенно шагала вперед, вскинув подбородок. На её шее блестело бриллиантовое ожерелье, оно ослепительно переливалось, когда последние на сегодня лучи солнца, попадали в многочисленные грани бриллиантов.              Юбка была короче обычного, каблуки выше, а на губах непривычно яркая помада темно-ягодного цвета с глубоким, мрачным сливовым отливом. .       Ви не была поклонницей столь драматичных и броских образов.              Но сейчас она желала выглядеть дорого и глупо. Как, обласканная и осыпанная золотом, избалованная дочурка очередных аристократов.              Той девочкой, чей каприз непременно нужно исполнить, иначе она поднимет визг и будет биться в истерике. И на эту истерику непременно отреагирует её высокопоставленный папаша, готовый рвать и метать, разрывая почтовые ящики влиятельных знакомых из министерства письмами и жалобами.              Впереди замаячила обшарпанная дверь в комнатку Филча и Ви ускорилась. Громко дважды постучала по древесине и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.              Недовольный, сутулый мужчина тут же одарил её грозным взглядом, склоняясь над чашкой чая. От того поднимался теплый пар, от чего бледные щеки Филча покрылись слабыми, розоватыми пятнами. С надколотой чашки на всю коморку распространялся густой запах ромашки.              Любимица-кошка недовольно и протяжно мяукнула, глядя на стоящую в дверях девушку.              – Мисс Самерсет, – прохрипел Филч, обхватывая чашку сухими ладонями.              На керамическом боку были цветы, а на другом боку был небольшой скол. С внутренней поверхности давно уже не смывались коричневатые разводы.              – Вам что-то нужно? – буквально выдавил из себя мужчина, морщась, Словно от попытки быть вежливым, ему было физически больно.              Ви скрестила руки на груди и недовольно затопала ножкой.              – Да! Я потеряла бриллиантовую серьгу. Подумала, что вы могли её найти. Она мне срочно нужна.              Мужчина скривился ещё более недовольно, словно его одолела внезапная, зубная боль.              – Я не находил серьгу, – проскрежетал, а Ви презрительно скривилась и вновь топнула ножкой.              Она прекрасно знала, что серьга у него. Она ведь сама её туда подкинула. Оставила в коробке с найденными вещами, пока Филча не было в его пыльной и захламлённой коморке.              – Так посмотрите! – гаркнула девушка, поджав губы. – Вы слышали? Она нужна мне сейчас!              Вы хоть представляете сколько она стоит? Вы столько за десять лет не зарабатываете. Там два карата, сделанная исключительно для меня!              В Хогвартсе, – в презрении поморщила носик, – слишком много помойных крыс. Если у вас её нет, то её украли! Я видела, как те мелкие девки с пуффендуя палились на мои сережки. Похожи на каких-то бродяжек, не удивлюсь, если это они украли мою сережку.              Ви даже не преувеличила. Её серьги действительно стояли целое состояние. Но для неё это были копейки. Она была наследницей древнего и богатого рода со стороны отца. Ей на год подарили золотую соску усыпанную бриллиантами! Лишь, чтобы подчеркнуть статус.              После она узнала, что эта семейная традиция, появившаяся ещё тогда, когда классовое разделение не скрывалось и было очевидным.              Пока дети бедняков сосали пальцы или же грязные тряпки, предкам её отца дарили золотые соски, которыми они даже не могли пользоваться. Чтобы не забывали – они другие.              Семья же её матери имела лишь гордость и чистую кровь. И брак, а после рождение ребенка от маггла, со стороны их наследницы, отобрало у них единственное, что они считали важным.              От того не принимали внучку-полукровку.              Но её мать не могла насытиться гордостью, от мысли, что её кровь чиста. Она жаждала богатств и родовых сокровищ. Жаждала капитала, который позволит ей наконец-то проявиться её таланту к бизнесу и заработку невероятных состояний.              То, что для этого пришлось лечь под маггла – для неё не имело значения.              Так что Ви купалась в роскоши.              Она так же не преувеличивала, что девушки с пуффендуя смотрели с завистью на её серьги. Хоть и не понимали их истинную ценность. Но они не крали, в этом Ви была уверена.              Пусть для Ви они не были так уж важны, они все же были её.              А она не отдавала свое. Если что-то принадлежит ей, она не отпустит это ни за что. Это принадлежит ей безоговорочно. На каждое её украшение и дорогую тряпку наложено проклятие.              Когда девушка училась на втором курсе, её соседка по комнате, решила примерять платье и колье Ви. А после её отнесли в больничное крыло, от того, что все места на её теле, с которыми соприкасались вещи Ви, покрылись ожогами.              Если что-то принадлежало Ви, даже если ей это не нужно, значил все, кто пытается это забрать – заплатят сполна. Это было её кредо.              Самерсет заметила, как Филч скривился. Пусть он и ненавидел всех студентов, вот таких, как она сейчас – избалованных и с презрением говорящих о невинных пуффендуйцах, был самым нелюбимым видом людей Филча.              Настолько, что он был готов заступиться за девушек и порыться в своих закромах, в поисках сережки. Лишь бы невинных, милых пуффендуек не обвинили.              Будь она кем-то другим, а не Ви Самерсет, он бы выгнал её с проклятиями.              Но с деньгами нужно считаться. Даже Дамболдор, старательно изображающий из себя непредвзятого, мудрого старца, прекрасно знает, что деньги – это сила.              И пример тому, тот самый инцидент с проклятыми вещами и бедной слизеринкой, усыпанной ожогами.              Ви не получила даже выговор. Директор мялся, пытался накормить её конфетами на что девушка отвечала безразличием. Усыпал её добротой и понимание, пытаясь погладить её ладонь.              Но Самерсет видела, уже тогда, что скрывает эта улыбка.              Он не испытывал к ней ни доли симпатии. Она была совсем ещё малышкой, с детским жирком на щеках, но видела: он хотел заполучить её наивную, детскую привязанность. Чтобы она запела на ушко своим родственникам, какой Дамболдор хороший и пусть они будут к нему и к школе щедры.              – Говорю же, нет у меня ваших сережек, – бурчал Филч, роясь в многочисленных ящиках с потерянными вещей, – О! – внезапно воскликнул, доставая блестящее украшение.              Поднял, разглядывая под светом. Его глаза распахнулись, впиваясь в переливы камня. Тот сверкал так, словно в нем заключалась какая-то живая сущность.              – Это она! – тут же воскликнула Ви, подскочив к завхозу, выхватывая с его пальцев серьгу. – Отлично, значит, не нужно никому писать, что какие-то попрошайки их стащили.              Филч открыл рот, казалось, хотел возмутиться, но звонко его захлопнул.              Что-то буркнул и почапал обратно к своей чашке. Он сел на стул и тот протяжно заскрипел, словно вот-вот развалится под ним. Миссис Норис, вторя, так же протяжно мяукнула.              Ви же развернулась и, не прощаясь, выскочила из коморки. Стремясь уйти от этого недовольного мужчины и спертого, пыльного воздуха.              Крепко сжимала серьгу в руке. Та казалась тёплой и живой, острая застежка впивалась в ладонь, оставляя красную, болезненную вмятину.              В коридорах уже не осталось учеников, они попрятались в своих комнатах. Но Ви не опасалась. После сегодняшнего представления, если Филч заметит её где-то на горизонте, повернет в другую сторону, не желая связываться.              А дежурный учитель сегодня – Снейп. А он не бывает излишне строгим со слизеринцами, за редким исключением. Суров лишь с некоторыми, к кому он не может скрыть своей ярой антипатии из-за их явной недальновидности и глупости.              К Ви же он безразличен. Никогда не унижает и не занижает её оценки.              Столкнись она сегодня с ним, после наступления комендантского часа, он лишь бы долго смотрел на неё своими беспросветно-черными глазами, а после привычно пролаял бы: «Мисс Самерсет, – добавил бы отрешённо, – идите в свою комнату».              Ви свернула в небольшой коридорчик и взлетела вверх по ступенькам. Те были узкими, едва не прижималась к стенам плечами. Этот пролет скрывался в темноте, не ввел никуда, куда бы кому-то понадобилось. Казалось, позабытый временем и студентами, даже преподавателями.              Ви вышла в короткий коридор, в нем располагалось всего несколько кабинетов и их двери покрылись толстым слоем пыли заброшенности. Она витала в воздухе, кружась в тусклом свете восходящей луны.              В приступе почтения к этой темноте и заброшенности, Ви стала ступать тише и аккуратней. Так, чтобы эхо её шагов, не разносилось, нарушая умиротворённый покой.              Она подошла к окну с мутным, грязным стеклом. Его ручка немного болталась, а рама не закрывалась полностью, оставляя щель, от чего в этом коридоре всегда было прохладно.              Ви потянулась к ручке, та была столь шаткой, что девушка всегда опасалась, что та останется в её руке. Резко дернула, пытаясь открыть окно, то со скрипом поддалось. В лицо ударило свежестью и запахом тины озера. Вода того доходила практически до самого окна, не доставала всего где-то на двадцать сантиметров.              Мать девушки, как-то ей рассказывала, что когда Хогвартс был только построен, он был выше. Подземелья – были обычными коридорами. Но под натиском времени замок начал оседать, от того, некоторые кабинеты и коридоры больше не использовались – были слишком близки к земле и озеру.              Она иронично пробормотала, что сам Хогвартс, считал Слизерин чем-то злым и порочным, от того старался спрятать его глубоко под землей. И потому сейчас этот факультет находится под толщей земли и воды.              Подул ещё один порыв ветра. И обсидианово-черные волосы девушки взметнулись вверх. Ви приподняла ладонь немного выше, ближе к свету луны и разжала кулак. На ладони сверкала бриллиантовая, небольшая серьга, оставившая красный след на коже, рядом с полумесяцами выемок от ногтей и полукругом линии жизни.              Эта серьга то, благодаря чему, она сможет исполнить просьбу близнецов. Как всегда, безропотно пошла им на встречу. Лишь сделав вид, что это взаимовыгодная сделка. Хотя то, что они предложили взамен – ей было не нужно.              Зелье их производства, что вызывает мерзкие фурункулы и прыщи. Они так торжественно это сказали, будто предлагали ей в ответ на услугу, сокровища гробниц фараона.              Ви же после многозначительной паузы согласилась – хотя знала, никогда не воспользуется.              Фурункулы и прыщи – слишком по-детски. Словно дерганье за косички. Не более, чем забава.              Сейчас она играет намного масштабнее.              От того, у неё в комнате накопилось множество различных зелий от близнецов. Все такого же уровня, как «фурункулы и прыщи». Неприятно, но безобидно. Без настоящей злобы и мстительности.              Желай она кому-то отомстить, это было бы более разрушительно, чем несколько дней проблемной кожи.              Ви спрятала серьгу в карман своей мантии.              Украшение хранило в себе информации и девушка искренне надеялась, что, среди прочего, ту, которую желали Уизли. Те давно осознали, что если им нужна информация, нужно идти к Ви Самерсет.              Она была талантлива и опытна в её нахождении. Возможно, прирожденный талант, гены или же детский опыт. Сказалось, её наблюдение за работой дяди. Его шпионские документы и тайные операции, в которых все просчитано на десятки ходов вперед.              Но, как бы она этого не хотела, к сожалению, не сможет написать в своем будущем резюме, что добывала информацию в стенах Хогвартса.              И пусть эти стены хранят множество тайн. Таких, как она, будущих шпионов и тайных агентов. Таких, как Темный лорд. Таких, как пожиратели смерти и таких, чья жизнь расписана наперед.              За безупречным фасадом скрывается клоака.              Продажа информации, сплетни, тайны, ответы на экзамены, заговоры учеников и их родителей.              За всем этим можно обратиться к Ви.              А если же нужна не информация, а что-то запрещенное – то к Теодору Нотту.              Девушка саркастично усмехнулась, подумав об этом.              Покопалась в кармане мантии и достала пачку сигарет. Ловко и привычно вытащила одну сигарету и зажала между губ, едва прикоснулась к фильтру языком, ощутив насыщенный вкус малины.              Щелкнула маггловской зажигалкой, поджигая кончик.              Она никогда не обращалась к Теодору, но прекрасно знала, что если желаешь травку или более тяжелые наркотики, алкоголь, сигареты, проклятые вещи – к нему. Он может достать все. Если пожелает.              Будто в ответ на её мысли, в другой, затемненной части коридора, кто-то закопошился. Девушка же покосилась в ту сторону, прищурившись, пытаясь разглядеть причину шорохов.              Запустила пальцы в волосы, убирая их с лица. А после вытащила сигарету, выдыхая густой, сизый дым с едва заметным, сладковатым запахом малины.              Из другой части коридора, неспешно и вальяжно, шла мужская фигура, в сторону девушки. Руки, как у местного хулигана, надежно спрятаны в карманы. Он был высок и слегка сутулился. Но это не придавало ему загнанности и неуверенности, как многим. Напротив, он казался от этого ещё более самовлюбленным.              – Нотт, ты не можешь найти какое-то другое место, чтобы обдолбаться? – осведомилась, вскинув одну бровь.              Парень издал хрипловатый смешок и поспешил ей на встречу. Свет из окна, у которого притаилась девушка, наконец-то осветил его. Тот так же привычно расслабленно прислонился плечом к стене у окна и наклонил голову набок, так же прислоняясь той к холодной, каменной кладке. Темные глаза блестели, а на губах усмешка.              Он казался довольным и расслабленным, разглядывал девушку, а та в ответ прислонилась поясницей к подоконнику. Не отводя взгляд от Теодора, выдохнув дым в его сторону.              – Ви, ты так часто меня разглядываешь, что узнала даже в темноте? Я чувствую себя таким польщенным.              – Не обольщайся, Нотт, – указала в сторону парня, – твои кудри, как гигантский флаг. Узнаешь даже в темноте.              Тео фыркнул от смеха.              – А я, – сделал пол шага в сторону девушки, наклоняясь, чтобы быть на уровне её лица, – узнал бы тебя по совсем другой причине.              Продолжал усмехаться, неотрывно глядя в глаза девушки. Она всегда думала, что они у него беспросветно черные, но когда лунный свет из окна озарял его, она могла разглядеть его глаза и понять, что черноту разбавляют искры, а каемка немного темнее радужки.              Теодор оперся ладонью на подоконник, возле бедра девушки, а второй рукой ловко достал сигарету, что каким-то чудом держалась у него за ухом, не замеченная до этого, из-за кудрей. Всунул между пухлых губ и неожиданно для девушки, поддался ещё ближе. Все так же пристально смотрел в глаза, улыбаясь. И его глаза немного щурились в улыбке.              Прижал кончик своей сигареты к сигарете девушки, громко вдохнув. Оранжево-красные искры, неспешно перешли на его сигарету, с едва слышным, но в напряженности момента, оглушительным, треском сгорающей бумаги.              Ви не дернулась, не отстранилась. Продолжала уверенно, но безучастно глядеть в глаза парня. Всеми силами демонстрировала, что не его внезапная близость, тепло его руки, которое она ощущала и насыщенный запах одеколона – её не тревожили.              От него пахло кедром, немного ладаном, сгоревшей бумагой и виски. Опьяняющим и густым запахом.              Так же неожиданно, как приблизился, Теодор отстранился и выдохнул дым.              – Увидимся, Ви, – сказал и едва ощутимо щелкнул указательным пальцем, по кончику носа Ви.              Развернулся на пятках, уходя, куря на ходу.              «Вот придурок», – раздраженно вытерев нос тыльной стороной ладони, подумала девушка, скривившись.