Глава 33
22 апреля 2026 г., 07:02
Тео проснулся с усталым мычанием, на несколько секунд крепче зажмурил веки, до белых пятен перед глазами. И прижал к себе ещё крепче девушку, лежащую рядом. И лишь после этого неспешно и сонно открыл глаза.
С трех сторон койку закрывала ширма. И лишь та, что была у окна оставалась приоткрытой. От чего свет рассветного солнца падал желто-оранжевыми, мягкими лучами на безличные, белые простыни. В этом свете все казалось ненастоящий, сказочным и фантомным.
Парень задержал дыхание, неверяще глядя перед собой. Ему казалось, что если слишком глубоко вдохнет или же двинется – все рассеется утренним туманом. И окажется, что это был жестокий, вырывающий из груди сердце, сон.
Боялся, что его губы не прикасались к коже Ви, что пальцы не скользили по бедрам. Что не погружался в её тело, как одержимый. Пылко, опьянённо и поспешно.
Но Ви лежала рядом, как и множество раз до этого – спиной к нему. Её лопатки крепко прижимались к его груди. А его руки обнимали девушку за талию, притягивая её ещё ближе, едва ли не вжимая её тело в собственное.
Её темные волосы рассыпались по единственной подушке – койка была одноместной и узкой, от того становилось не понятно, как они всю ночь проспали на ней и никто не упал на пол.
Свет солнца играл на волосах Ви, блестел пламенем на черноте прядей. Падал на обнаженное, острое плечико. А дальше его путь преграждала неприятная на ощупь простынь, в которую девушка куталась.
Тео поддался ещё ближе и зарылся лицом в темные волосы. Глубоко и блаженно вдохнул, прикрывая глаза. Наслаждался пьянящим запахом, окунулся в аромат сладкого мёда и инжира, созревшего под обжигающими лучами.
Теодор хотел лежать так вечность.
Ему казалось, что он скурил лучшую из существующих дурь. Что нашел самый пьянящий напиток, которого достойны только Олимпийцы. Что познал нирвану, катарсис и вознесение одновременно.
Но Ви даже во сне противостояла ему и не разделяла стремление вжаться в чужое тело так плотно, что начинаешь верить, что возможно стать единым целым. Она что-то мило промычала в дреме, а бровки насупились в хмурости и недовольстве. Принялась ёрзать, от чего простынь немного соскользнула, оголяя больше кожи.
И от этого вида у Тео пересохло во рту. Несколько сантиметров обнаженной кожи, ключицы и предплечье. Ничего откровенного, ничего обычного потаенного. Но ему показалось это откровением и самым развратным, самым эротичным, что он когда-либо видел.
Кожа, подобная мрамору, была усыпана пятнами-засосами. Бардовыми, слегка продолговатыми следами. Кое-где были следы зубов. В экстазе он не замечал, что смыкает челюсть на её теле, покрывая кожу не нежными поцелуями, а дикими, собственническими укусами.
Немного уделённые от природы клыки оставляли более явные красные точки. Они будут видны ещё несколько часов, демонстрируя их грех и откровенность. Только если Ви не найдет способа избавиться от них или же скрыть.
Тео искренне надеялся, что не найдет. Ему хотелось с гордостью демонстрировать следы их страсти всем. Хотелось, чтобы они стали баннером на её теле. Чтобы все в этом чертовом замке знали, что она была в его руках.
Желал повесить гигантский плакат в Большом зале, что этой ночью Ви Самерсет с превеликим удовольствием отдалась Теодору Нотту. И чтобы все ублюдки, которые поглядывали ей вслед и скользили сальными взглядами по её длинных ножках захлебнулись слюной от зависти.
Такая смерть – милость со стороны Теодора.
Они все должны радоваться и коленопреклонённо благодарить Малфоя. Ведь именно Драко его не единожды останавливал от порывов избить кого-то и сломать парочку костей. По мнению Нотта, они заслужили это за слишком пристальные взгляды вслед Ви.
Ещё одним сдерживающим фактором, которых походил на поводок, было осознание, что у Ви такое собственичество, когда они официально друг другу никто, вызовет недовольство. Хотя, иногда думал, что ей будет все равно. Все зависит от того, кого именно он изобьет.
Если вторгнется в немногочисленный круг людей, которые каким-то чудом вызывали у неё симпатию – наверняка Ви после сама его изобьет. Но, большая вероятность, что проклянет. Или же отомстить красиво, жестоко и необычно.
Но если жертвой его злости будет парень, который никогда не привлекал её внимание – Ви максимум поведет бровью и вычеркнет это из памяти.
Она же не добродушная пуффендуечка, готовая оплакивать каждый синяк на незнакомце. Она циничная слизеринка. И Нотта это приводило в восторг.
– Всем доброе утро! – раздался голос мадам Помфри. – Просыпайтесь-просыпайтесь. Сейчас осмотрим вас.
Ви заёрзала, а после сонно приоткрыла глаза. Непонимающе и растерянно несколько раз моргнула. Внезапно резко села, с ужасом на лице. Ухватилась за простынь, придерживая её, чтобы прикрыть грудь.
Тео же с довольной усмешкой, как обласканный, домашний кот, растянулся на койке, закинув руки за голову. Наслаждался её встревоженным видом.
– Не ворчите, скоро отпущу вас! – сказала мадам Помфри.
Ученики что-то сонно и недовольно бурчали. Женщина в ответ угукала, задавая вопросы. Её голос звучал слишком радостно для столь раннего утра. Непринужденно она осматривала первого пострадавшего на игре.
– Так, мистер Дэвис, кость срастается очень хорошо. Но я хочу последить за вашим сотрясением мозга. Если к вечеру замечу улучшение, следующую ночь будете спать в своей кровати!
Ви ловко спрыгнула с койки, ступая на холодный пол босыми ногами. Потащила вслед за собой простынь, кутаясь в неё, как в мантию. В порыве запоздалой скромности пыталась прикрыться. Словно образ её обнаженного тела не высекся в подкорках Теодора, не остался там выжженным клеймом. Забрав простынь она оставила полностью обнаженного Тео гордо и самоуверенно лежать в одиночестве.
Он даже не предпринял попытки что-то скрыть – не видел в этом смысла. Она ночью все видела и чувствовала. А даже если нет – с радостью и гордостью продемонстрирует это сейчас.
Внимательно глядел на Ви, надеясь, что его обнаженное тело смотивирует девушку вскоре забраться на него сверху и оставить ещё больше царапин по всему телу, впивая ногтями в кожу, клейма как собственность.
Ви бросила на него быстрый взгляд украдкой и Тео усмехнулся ещё шире. Не оставил незамеченным, как её взгляд поспешно скользнул по его телу, цепляясь за полосы царапин. Но девушка упорно отвернулась.
Принялась неловко натягивать на себя одежду. Простынь мешала и замедляла, путалась и желала упасть, но Ви не отпускала ту. Вначале натянула нижнее белье и юбку. А после лифчик. Попыталась застегнуть рубашку, но большинства пуговиц не было, а те, что остались – болтались. Едва держались на полупорванных, растянутых нитках.
Взгляд девушки тут же панически заметался по нескольким метрам, которые выделили Тео для лечения. И поспешно схватила мантию парня, заменяя ей свою, которую она вчера оставила лежать в комнате общежития. Тут же укуталась в плотную ткань, как в кокон.
Шаги мадам Помфри приблизились. Они были легкими и неспешными, но звучали как приговор.
Тео изогнул одну бровь, глядя на Ви. Молчаливо бросал вызов, вопрошал, что же она сделает дальше. Девушка же мгновенно бросила в него простынь, накрывая с головой, а сама воссела на табурет, закинув ногу на ногу. И именно в этот момент лекарь приоткрыла занавеску.
– О, мистер Нотт, – удивленно сказала, – я думала вы ещё спите. А у вас, оказывается, гостью.
Ви гордо задрала подбородок, от чего выглядела, как истинная наследница аристократического рода. Тео же оперся на руки, садясь. Простынь соскользнула, едва прикрывая срамные части тела. Его глаза блестели дьявольскими искрами, а на губах красовалась самодовольная усмешка.
Не удержался и издал смешок. И Ви тут же наградила его убийственный взглядом, в её темных глазах читалось молчаливое предупреждение. Мадам Помфри, ощущая тайну и недосказанность витающую в воздухе, непонимающе нахмурилась. Переводила взгляд с парня на девушку и обратно.
Ви же старательно делала вид, что не замечает этого. Гордо восседала на табурете, как королева на троне. Но этот величавый образ портили растрёпанные волосы, и нежный румянец, окрасивший её скулы.
Босые стопы вызывали ещё больше вопросов. Ведь никто не скидывает туфли, если забежал к другу в лазарет на парочку минут. И, словно этого было мало, с под воротника мантии выглядывало красное пятнышко засоса.
– Я пойду, решила проведать перед уроками, – чопорно, с идеальной улыбкой аристократки, сказала, обуваясь.
А после слишком поспешно вышла с медицинского крыла, торопливо стуча каблучками. От чего казалось, что убегает.
Тео и мадам Помфри провожали её взглядами. Женщина с непониманием и растерянностью, Тео с нежностью и игривостью.
Несколько секунд они молчали, каждый погруженный в свои мысли. А после колдомедик натянула на губы напряженную улыбку, заявляя, что нужно провести осмотр. Тео повиновался, кивнув. Послушно прилег на койку, вытянув руки вдоль тела. Простынь же натянул до самого солнечного сплетения.
Женщина сосредоточенно нахмурилась и взмахнула волшебной палочкой. С каждой прошедшей минутой в молчании она все больше хмурилась. И лишь когда увидела все искомое, недовольно скрестила руки под грудью, поджав тонкие губы.
– Странно. Ваше состояние должно было улучшиться за ночь. Хороший отдых должен был помочь. Но воспаление и отек не спали. А трещины в кости руки и ребрах лишь усугубились. Вы вчера выпили настойку для сна? Не занимались физической активностью?
Тео оперся на руки, садясь, от чего простынь упала на его бедра, оголяя мышцы пресса и низ живота. Теперь ничего не прикрывало темно-красные, с фиолетовыми вкраплениями, гематомы. Те покрывали практически полностью половину его тела.
Мило улыбнулся сладкой улыбкой. Она вместе с его кудрями и миловидным лицом действовала на женщин всех возрастов подобно тому, как валерьяна действует на кошек. Но мадам Помфри не очаровалась. Возможно, от того, что его очарование пятнали откровенные следы ногтей. Те четырьмя розовыми линиями пересекали его торс от самых грудных мышц до пупка. Кое-где на ребрах были видны следы-полумесяцы, где ногти вдавились в кожу.
Ещё большей порочности его образу добавляли несколько пятен на шее, оставленные ртом девушки. Тео ещё не видел их, не было возможности рассмотреть и полюбоваться, но чувствовал. Так отчетливо ощущал места, где его кожи касались губы Ви, что казалось, они горели.
Он запомнил каждую секунду этой ночи. Каждое мгновение и каждое прикосновение. Помнил, когда она резко выдыхала в его губы и ощущал тепло её выдоха даже сейчас. От чего неосознанно быстро лизнул нижнюю губу, словно желала слизать вкус её дыхания с губ.
Ощущал следы ногтей и тепло тела Ви. В нос все ещё забивался её запах, а кончики пальцев помнили, как скользили по мягкой коже. Помнили, как поглаживали её под бельём, скользя по влаге. И от этих воспоминаний сердце трепетало, внизу живота горело, а к члену начла неспешно приливать кровь. От того он стал виднеться сквозь тонкую ткань простыни. Теодор, лишенный стыда, не стал скромно прикрываться или же пытаться скрыть свое явное вожделение.
– Разумеется. Я соблюдал все ваши рекомендации, – сладко пропел.
Взгляд мадам Помфри, как у орлицы, зацепился за следы на шее и царапины, оставленные девичьими ногтями. Её глаза настороженно прищурились. Несколько напряженных секунд она молчала, а после отрывисто кивнула.
– Я проверю вас вечером, мистер Нотт, – холодно сказала, бросив взгляд на проступающий член и посуровела ещё больше, – если будете соблюдать мои рекомендации: отдыхать, не двигаться, не опираться на руки, – делала акцент на каждом слове, откомандовала, – я вас вечером выпишу.
– Конечно, спасибо, – послушно сказал, невинно улыбаясь.
Женщина ещё несколько секунд прожигающее на него глядела. Словно не знала, желает ли дальше отчитывать, отметить то, чем он так явно занимался ночью или же позволить ему такую вольность. Выбрав последнее, вышла за ширму. Но не закрыла её полностью, оставила с сантиметров десять – словно надеялась, что таким образом сможет предотвратить его дальнейшее нарушение правил и предписанний.
Тео на это криво усмехнулся, опускаясь на койку.
Десять сантиметров не удержат его руки подальше от Ви. Особенно после того, как он получил на это разрешение. Он был наркоманом. С упоением курил марихуану, закидывался таблетками и кислотой. Разбавлял зелень «ангельской пылью». Но Ви была лучшим наркотиком. И он никогда не будет достаточно силен, чтобы отказаться от новой дозы.
Иногда ему казалось, что если Ви скажет ему «да», его не остановит даже то, что он будет истекать кровью или же, что Снейп будет орать: «Минут пятьдесят балов со Слизерина!».
Теодор повернулся на бок, пряча нос в подушку. Глубоко вдохнул запах Ви. Тот глубоко проник в ткань и перья, пропитал полностью. Остался шлейфом, как остаточный кайф.
Блаженно прикрыл глаза.
Теодор задавался вопросом, когда так стал зависим от Ви. Но не мог точно определить этот роковой момент. Словно он был изначально вписан в его суть. Был частью его. И лишь ждал момента, чтобы проявиться.
Он отчетливо помнил их первую встречу, словно это было основополагающее событие. Момент, когда его жизнь разделилась на до и после. Малая, рациональная его часть твердила, что он так думает лишь из-за того, что знает итог этой встречи. Но Нотт заглушал это. Рациональности и логике не было места в помешательстве.
Ему тогда было одиннадцать. До поступления в Хогвартс оставалось пол года.
Его отец взял его на очередной прием. Вокруг аристократы, шорох дорогих тканей и удушающая вонь духов. Белоснежная рубашка липла к телу из-за жара от многочисленных свеч. Тео стоял подле своего родителя, как украшение или же декор.
А внутри лишь всепоглощающая скука и пустота. Его черные глаза были абсолютно пусты и мертвы, в них не было ни намека на чувства. Выражение лица полно высокомерной-гордости, чтобы соответствовать здесь присевающим.
К одиннадцатилетним мальчикам и девочкам были разные требования. Различные, но одинаково суровые. Мальчики должны выглядеть, как маленькие, гордые копии отцов. Вдумчивые, серьёзные. В одиннадцать не допускалась беззаботная болтовня о квиддиче, метлах и девочках. Нужно с интересом и понимаем толковать о финансовых рынках и проблемах политики.
Девочки же должны выглядеть очаровательно, порхать, сверкать и мягко улыбаться. Не начинать беседу первой. Всем своим видом демонстрировать, что они будущие, идеальные, покорные жёнушки какого-то чопорного, чистокровного волшебника. Они делали все это, стараясь угодить матерям и отцам. Хотя сами не понимали, что являются дорогими безделушками, выставленными на аукцион.
Уже тогда Тео тошнило от всего этого.
Ему было ужасно скучно от этих бесед, скучно от серьезных разговоров. Хотелось вырвать содержимое желудка, когда слушал, как мальчишки его возраста пытаются копировать своих отцов. Они копировали их фразы, повторяли разговоры. Иногда вставляли парочку слов, услышанные с уст отцов, смысл которых не понимали. Другие мальчишки, такие же маленькие, чопорные копии – кивали. Словно все понимают.
Тео же едва сдержал смешок, когда очередной мальчишка с напыщенным видом сказал: «Мой преподаватель лучший во всей Англии! Я точно буду консенсус на своем курсе!».
От девочек, с благородной кровью, Тео тошнило не меньше. Ему хотелось скрыться от их взглядов. Тереть кожу мылом и мочалкой до крови, когда они в нелепых попытках детского флирта хватали его за руки или предплечья.
Матеря этих девочек, как хищницы, наблюдали за мальчишками. Подмечали каждую деталь, пытались определить, подойдет ли тот в качестве будущего жениха их чадам или же нет.
Девочки, по указкам матерей, скромно здоровались, заглядывая в глаза. Их щечки покрывались алым румянцем. Некоторые довольно усмехались, словно не сомневались – он выберет их.
Тео прекрасно знал, даже в одиннадцать, – он желанный жених. Уже в столь нежном возрасте он прекрасно осознавал, что обладает очарованием херувима, из-за своих правильных черт лица и мягких кудрей.
Лишь с возрастом это невинное очарование превратилось в дьявольское искушение. Но количество женского внимания от этого не уменьшилось, лишь увеличилось.
Так же семья Нотт славилась своей знатностью, чистотой крови и богатством.
Он был целью других семей с малых лет. Был желанным призом, а не личностью.
От того уже тогда девичий лепет, оценивающие взгляды и хихиканье ему приелись.
Он скользнул скучающим взглядом по залу и зацепился за незнакомое личико. Наблюдал со скукой, отмечая детали. Незнакомые гости: женщина и её дочурка.
Женщина была суровой, с зачёсанными назад в пучок волосами. Ни один волосок не выбивался. Её спина была идеально пряма, в её стати было что-то мужское. Как у мужчин, что хватаются бульдожьей хваткой, лишь учуяв флер будущего куша. Так же она была высокой, от чего возвышалась даже над некоторыми представителями сильного пола.
В ней было что-то жесткое и решительное, что обычно не присуще женам аристократов из благородных семей.
А рядом с ней стояла девочка примерно его лет, совершенно непохожая на мать.
Её платье было нежно-голубым, ткань струилась. Лицо мягким, а улыбка нежной, как у глупышки или же, как у идеальной будущей жены.
Черные, густые волосы завиты в локоны, они спускались шелковистым водопадом по её тоненькой спинке.
Девочка была поистине очаровательная. Больше напоминала куклу, чем человека. Слишком красива, слишком безразлична и пугающе пустая улыбка. Точно такая же, как выведенная кистью художника улыбка на фарфоровом личике куклы. В этом было что-то пугающие и неправильное. И это не давало Теодора отвернутся. Он смотрел так же завороженно, как дети смотрят на что-то отвратительное не в силах отвести взора.
Женщины обжигали девочку оценивающими взглядами. Их взоры цеплялись за каждый волосок, вслушивались в ритм её дыхания. Они были акулами, что кружатся вокруг, стараясь выцепить слабость и сразу же наброситься.
Но девочка была безупречна. Странно-безупречной. Словно не человек вовсе, её дыхание не сбивалось, улыбка не дрогнула.
Одна из женщин нагладила её высокомерно-поощрительной улыбкой. Всем своим видом давая понять, что для неё она – низшее существо. Так глядят на букашку, на покалеченного пса, старательно выполняющего команды.
Аристократка переглянулась со своими чопорными подругами, не скрывая пренебрежения.
Девочка же одаривала ту вежливой улыбкой. Отвесила идеальный реверанс и пошла прочь. И, лишь из-за того, что Тео так пристально наблюдал за ней, смог заметить, как проходя мимо, прикрыв руку шифоном платья, сдвинула бока с красным вином. Всего-то на какой-то сантиметр.
Но этого было достаточно, чтобы потянувшаяся к бокалу женщина, что была столь пренебрежительна к этой кукле, не рассчитала расстояние, заболтавшись с подругами, и опрокинула бокал. Тот со звоном упал, заливая молочно-жемчужное платье. Вино обагрило украшенную бриллиантами ткань. Разлилось по всему подолу, как кровь невинных жертв её мужа.
Раздались смешки её подруг. Тех самых, что буквально секунды назад, заглядывали в её рот и поддакивали каждому слову.
Но таков этот мир – они твои друзья пока им это выгодно. Но каждый ждет твоего падения. И когда это наконец-то произойдет они с придыханием и удовольствием будут смаковать каждую деталь.
Тео смотрел на девочку. От того заметил, как улыбка мгновенно исчезла с её лица. Оно стало более живым, но таким же пустым. Взгляд был безразличным и холодным. На аккуратном носике появилась складочка презрения, когда взгляд скользнул по присутствующим.
Сердце Теодора Нотта пропустило удар, а ладошки вспотели.
Ему показалось, что они единственные настоящие люди в этом зале. Что единственные, в ком теплица жизнь среди массовки и декораций. Что она такая же, как он.
Единственная во всем мире, кто сможет понять его.
Девочка сделала ещё один шаг, шифон платья скользнул по ногам, а на губы вернулась улыбка. Но теперь Теодор знал, что это девочка идеальная актриса. Такая же, как и он.
Только он притворяется подающим надежды наследником. Умным мальчиком с очарованием херувима.
Она же притворяется послушной, хорошей девочкой.
И в нем, и в ней клубится цинизм, мрак и пустота.
