На грани сожжения

      Поезд несся вперед, колеса грохотали.              Ви сидела в купе в одиночестве, погруженная в свои, мрачные мысли. Голоса других учеников доносились к ней далеким эхом, гулом, сквозь стены и проходы.              Девушка безучастно глядела вперед, а на её бедрах лежал дневник в черной обложке. Сколько бы она его не касалась тот оставался холодным. А кожа была мягкой от того, как часто пальцы Тео проводили по ней.              Ви, словно хотела ощутить это прикосновение, хотя бы его призрак. От того вновь и вновь проводила по мягкой, чёрной коже кончиками пальцев.              На сидениях напротив лежала газета. Её страницы, как паруса, иногда взметались на ветру. И первая страница иногда дразняще, словно специально, притягивала взор девушки. Когда бумага вновь качнулась на ветру, показалось лицо Теодора.              Кривая усмешка и аккуратно уложенные кудри. Его брови были саркастично приподняты, а в тонких пальцах он сжимал безликую табличку с порядковым номером.              Ви безучастно и привычно погладила корешок дневника большим пальцем. Она зачитывалась этой рукописью, тропой в душу, оставшиеся дни каникул. Вновь и вновь впитывала в свою суть кривые строки. Сейчас, когда закрывала глаза, могла видеть скачущие и отрывистые буквы, выведенные рукой Теодора.              Могла цитировать выученные наизусть строки.              На дневник было наложено заклинание. Он казался тонким, но хранил в себе все годы учебы в Хогвартсе. В миниатюрной книге вмещались целые тома.              Первые строчки были совсем ребяческими, почерк менялся от строки к строке. Впервые кончик пера коснулся этих страниц, когда Тео были нежные двенадцать лет. Но уже тогда они были пропитаны горькой иронией и цинизмом.              Ви с нежностью наблюдала за первыми упоминаниями себя на страницах. Как Тео наивно верил в то, что Ви ощущает тоже что и он. Что долгие, пристальные взгляды – обещание.              С умилением отметила, как дружеская симпатия и ощущение родства в детской душе начало трансформироваться во влюбленность. Как с каждым месяцем и годом чувства Теодора к ней приобретали грешный лоск.              Как рассуждения о понимании и о глубокой дружбе, что может возникнуть у них, превратились в рассуждения о том, как Ви будет прекрасна, задыхаясь стонами под ним.              «Некоторые магглы верят в наказание после смерти. Что мы получим то, что заслужили. Будем находиться в вечном блаженстве или же гореть в пламени. Другие магглы верят в то, что наша нынешняя жизнь – отражение предыдущей. Верят, что наша душа перерождается. Мы встречаем людей, которых любили и ненавидели в прошлых жизнях. Но не можем их вспомнить. Но наша душа помнит о том, как любила их и стремится к ним.              А кто-то верит, что это все лишь гормоны. Наша животная суть, стремящаяся размножить собственные гены.              Я не верю в наказание после смерти. Кто же тогда будет судьей?              И все во мне сопротивляется вере в то, что мы вновь и вновь встречаем людей, которых любили и ненавидели. Но то, что я чувствую не похоже на животный инстинкт.              Это похоже на тоску по чему-то, что никогда не знал. Будто сама моя суть стремилась к ней, будто знала её ещё до моего рождения.»              Мысленно процитировала Ви строчки, написанные Теодором на четвертом курсе. Тогда его взгляды прожигали её спину. Долгие и тяжелые. Чернота глаз была полна чего-то, как сама бездна.              Дверь в её купе резко распахнулась. И перед глазами всплыли далекие, ностальгические образы.              В дверях стояли близнецы, а за ними мялся Джордан, тревожно на неё поглядывая. Все казалось чуждым и странным. Сцена повторялась, но Ви ощущала себя совершенно другой. Совершенно другим человеком.              Парни ввалились в её купе с радостными улыбками. Фред тяжело приземлился рядом с ней, закидывая руку на её плечо, притягивая ближе с теплой улыбкой на губах. Погрузил в свой привычный, теплый запах корицы и семейного уюта.              А Ви крепче сжала дневник на коленях, впиваясь в него кончиками пальцев. Словно боялась, что его вырвут из её рук.              Джордж и Джордан сели напротив.              И если Уизли были привычно радостными, болтали и шутили, то её темнокожий друг поглядывал на неё внимательно и нервно. Осторожно взял в руки газету и пару секунд читал строки, которые уже успела прочесть вся магическая Англия. А после с ещё большим волнением уставился на Ви. В её карих глазах было беспокойство, разбавленное множеством вопросов.              – Ви, ты чего такая напряженная? – заканючил Фред, заглядывая в её лицо с улыбкой на губах. – Хочешь посмотреть, кто выиграл в споре?              – В каком споре? – отрывисто поинтересовалась.              – Как в каком? – притворно ужаснулся парень, вскинув брови и широко распахнув глаза. – В том самом, когда ты расстанешься с этим придурком!              Джордан резко вдохнул, с долей испуга. Крепче сжал в пальцах газету. А после яростно нахмурился. Его губы поджались в тонкую линию.              – А ну валите. Вы – два бестактных придурка! – недовольно воскликнул.              – Да ладно, – расслабленно махнул рукой Фред, – над всем можно шутить. Ви, ты же в порядке? – осведомился Уизли расслабленным голосом и с легкой улыбкой на губах, все ещё обнимая её за плечи.              – Кончено, почему бы мне не быть? – изогнув бровь, поинтересовалась в привычной саркастичной манере. И Фред торжественно указал на неё распахнутой ладонью, растягивая губы в широкой улыбке.              Словно выиграл спор.              Джордан несколько напряженных секунд глядел то на Фреда, то на Ви. А после сурово выдал:              – Уходите, придурки. Нам нужно посекретничать.              Парни тут же возмутились, но уступили, когда их друг принялся их выталкивать из купе. Бурчали и капризничали, даже упирались пятками в пол. Но все же вышли. Ви же наблюдала за этим безучастно, изогнув бровь.              Как только захлопнулась дверь, в купе остались лишь она и её гриффиндорский друг. Тот тяжело дышал, уставший, после того, как вытолкал эти два комка хаоса.              И их громкие голоса отдалялись. Уизли уходили все дальше по коридору вагона. Но не упускали возможности громко объявить, какой их друг предатель.              Тот устало выдохнул и повернулся к девушке лицом. Вновь приземлился на сидения напротив, комкая в пальцах газету.              А Ви не смогла сдержать искреннюю, но тусклую улыбку. Привычным движением достала пачку сигарет и щелкнула зажигалкой. Они молчали, пока она не скурила половину, заполняя тесное купе дымом.              – Мы не расстались. Так что Грейнджер и малышка-Уизли не выиграли спор, – категорично заявила. И Джордан задыхающееся засмеялся, наклоняясь вперед, опираясь ладонями на колени.              – Ты бы не позволила им выиграть, – с нежностью в голосе и взгляде, заявил. А Ви согласно замычала, покрутив тлеющую сигарету меж пальцев. Наблюдала за оранжево-алым огоньком.              – Они начали ненавидеть меня до того, как я дала им повод. Так что я решила ненавидеть их в ответ.              Несколько секунд они молчали.              – У них есть причина, – негромко и задумчиво сказал парень. Девушка же внимательно на него смотрела, выдыхая дым, – история всегда отличается в зависимости от того, кто её рассказывает. Ты ненавидишь их за то, что они ненавидят тебя. У них же другая причина. Для тебя – они злодеи. Для них – ты. Джинни ненавидит тебя, потому что думает, что ты играешь с Фредом.              – Я любила его, – скучающе поставила в известность Джордана Ви, криво усмехаясь, наблюдая за тем, как глаза парня распахнулись от удивления, – безумно долго я любила его. Даже сейчас я люблю его. Но… Не так. Уже не так.              Несколько секунд они вновь молчали, пока Ви не докурила и не выкинула окурок в небольшую щель меж стеклом окна и деревом рамы.              – Ты в порядке? – мягко поинтересовался Джордан, внимательно глядя.              Его вопрос отличался от короткого вопроса Фреда. У того он звучал так, будто он уже знает ответ и лишь хочет, чтобы Ви его озвучила. Для него было непонятным и чуждым, что Ви может не быть в порядке.              Не мог понять, что тревожит её душу.              Джордан заглядывал под её множество масок и был готов выслушать. Пусть и не мог до конца понять, не мог ощутить в полной мере, но был готов вслушиваться и пытаться.              И это вызывало у Ви мягкую улыбку и горячую резь в уголках глаз от непролитых слез умиления.              – Нет, – серьёзно ответила, с непривычной, неприкрытой болью, – я скучаю. Тео утром наложил круцио на своего отца и вызвал авроров, чтобы его сдать. А перед этим, ночью, он был со мной.              Мы говорили друг другу слова любви, – Ви вновь щелкнула зажигалкой, закуривая. Её пальцы немного подрагивали, – мы трахались. Когда его забирали в Азкабан на мне все ещё была его сперма.              Джордан неловко потупил взгляд, но все так же внимательно слушал.              – Я не понимаю, что чувствую. Я хочу чувствовать что-то. Но ничего не чувствую.              Вновь повисла тишина, а после Джордан поднял на неё серьезный и решительный взгляд.              – Его оправдают. Круцио было в целях самообороны. И он сдал своего отца и ещё парочку пожирателей. Так что его оправдают. И мы вместе изобьем этого придурка за то, что заставил тебя нервничать.              Ви рассмеялась с нежностью глядя на парня. Тот был смертельно серьезен и ей хотелось потискать и прижать его к своей груди.              – Знаешь, Джо-Джо, – тихо и проникновенно, словно это была великая тайна, шепнула, – этот мир не заслуживает тебя. Ты слишком очаровательный.              Его щеки потемнели в смущении и он забурчал что-то неловкое, отмахиваясь. Но глаза блестели довольством и нежностью. Его сердце, как и её, сжималось в приступе глубокой, плотнической любви.              Поезд начал замедлятся, приближаясь к Хогвартсу и гриффиндорец поднялся. Уже взялся за ручку, чтобы выйти, но остановился в задумчивости и нерешительности. Оглянулся через плечо с неловкостью во взгляде и стыдом за своих друзей, искажающим черты его лица.              – Извини, близнецы думают, что сейчас самый подходящий момент. Фред решил, что ты свободна и сейчас самое время подкатить.              Девушка качнула головой, поднимаясь. Она даже не могла злиться на Фреда.              Ей казалось, что сейчас она ничего не может чувствовать. Она тонула в знакомом и горьком состоянии. И, о котором успела позабыть с тех пор, как в её жизнь ворвался Теодор Нотт.              Забыла, как страшный сон.              Существование, когда ты живешь – просыпаешь, ешь, ходишь в душ и зубришь уроки, скуривая сигарету за сигаретой. Но ничего не чувствуешь. Пытаешься заполнить чем-то бесконечную пустоту внутри, но ничего не помогает. Функционируешь, как заведенная кукла. На первый взгляд живая, но действующая по заранее продуманным схемам и программам.              Она бесконечно долго жила в этом состоянии. Но все равно забыла насколько это удушающе и безнадежно.              Вышла из купе, вздернув нос, гордо вышагивая сквозь толпу.              Ей было непривычно холодно без руки Тео в своей ладони и без возможности прижаться к его боку.              Ученики глядели ей в след, сбивались в компании. Она кожей могла ощутить их взгляды и услышать приглушенные шепоты. Могла уловить обрывки фраз, в которых через слово звучало «Нотт» или же «девушка Нотта».              Он стал одновременно самой уважаемой и ненавидимой персоной. Ученики разрывались в своем черно-белом мирке, не понимая, куда его определить. В «хорошие» или же «плохие». Их суть стремилась определить к «хорошим». Он ведь сдал пожирателей смерти! Но их праведные души протестовали против этого.              Ведь Тео использовал темную магию против собственного отца. Буквально пытал его.              Но если Теодора некоторые пытались оправдать, то Ви – нет.              Её и до этого ненавидели, сейчас же ей приписывали всевозможные грехи. Девушка слышала шепотки, что она пожиратель смерти и втянула Нотта в это кровавое болото.              Слышала, что бросила его на растерзание дементорам и что она ему сладко нашептывала, уговаривая пытать собственного отца.              Ви спускалась по ступенькам поезда, глядя под ноги.              Внезапно перед взором оказалась бледная ладонь с длинными, тонкими пальцами. На среднем красовался серебряный, витиеватый перстень. Медленно и безразлично подняла взгляд, чтобы понятью кто так по-джентльменски протягивает ей руку.              Драко Малфой элегантно стоял перед ней, казалось, внезапно, вспомнивший все правила этикета. И выглядел совершенно безразлично. Напоминал призрака с обескровленной, тонкой кожей и темными синяками под глазами.              Его светлые глаза не выражали совершенно ничего, а скулы болезненно выделялись из-за килограммов, что парень успел потерять.              Девушка аккуратно вложила руку в его ладонь, принимая помощь.              Лишь, когда она ступила на платформу – они расцепили прикосновение. Безучастно и молчаливо пошли к Хогвартсу. Вместе и по отдельности одновременно. Их разделял где-то метр. Не смотрели друг на друга, но поддерживали одинаковый темп в иллюзии на близость и понимание.              Казалось, оба цеплялись за эту мимолетную связь, что осталась от Теодора.              Драко желал быть с ней рядом и проявить заботу, от того, что Ви была столь дорога сердцу его единственному, лучшему друга. Ему казалось, что заботясь о ней, даже такой мелочью, как подать руку и сопроводить в молчании в Хогвратс – он сохраняет связь с Тео.              Никогда не расскажет об этом Нотту. Это был ритуал для себя, напоминание самому себе, что Тео все ещё его лучший друг.              Для Ви же Драко был напоминанием. Иллюзией и миражом.              Идти с ним по платформе была подобно тому, как хранить прядь волос умершей возлюбленной.              ***       Ви куталась в теплый кардиган, сидя на подоконнике. С приоткрытого окна задувал холодный ветер. Снег растаял, обнажая промозглую землю. Начала пробиваться первая зелень. Но по вечерам воздух все ещё пах далеким морозом.              Лед, покрывающий озеро уже растаял и вновь можно было услышать всплеск воды, когда обитатели озера выглядывали из-под глади воды, колыша ту. По ней расходились кольца, а после слышался шорох плавников.              На некоторых деревьях начали пробиваться ещё совсем слабые, маленькие почки, предвещающие скорую весну.              Месяцы летели подобно комете. Невыносимо долгие, скучные дни, сливались в непрерывный, стремительный поток.              Ви казалось, что зима была совсем недавно. Но иногда ей казалось, что та была бесконечность назад.              Бывало наступали моменты, когда она закрыла глаза и в деталях представляла лицо Теодора. Каждую черту, крошечный шрам и отблески в глазах. А иногда ей казалось, что полностью позабыла его образ.              Небо потемнело, а на горизонте, вдалеке, ярко вспыхивали молнии. Они вырывались из тяжелых, грозовых облаков.              Девушка плотнее укуталась в кардиган, стуча зубами. Сжимала в меж покрасневших от холода пальцах сигарету. И выдыхала сизый дым в открытое окно. Неотрывно глядела безразличным взглядом на далекие вспышки молний и те отображались в темноте её глаз, делая серые точки на радужке яркими и выразительными.              – Меня ждешь? – неожиданно проникновенно, с мягкостью в голосе, негромко спросили сзади.              А после крепкие руки обхватили её со спины, вжимая в широкую грудь. Ви ощутила горячее дыхание на макушке и как сердце парня гулко колотилось ей меж лопаток.              Она погрузилась в теплый запах корицы и фейерверков. Ощущала себя совсем крошечной в этих крепких руках и расслабленно откинулась назад, все ещё глядя на мрачное небо, выдыхая дым.              Несколько минут они молчали, обнимаясь. А после Фред с тоской и неохотой убрал с неё руки и расслабленно запрыгнул на подоконник напротив девушки. На губах – шальная улыбка, а в глазах – яркие искры.              Ви покосилась на него, вопросительно изогнув бровь. А Фред, прижимаясь коленом к её колену, глядел ей в глаза. Достал сигарету с её пачки, небрежно лежавшей на подоконнике.              Ви не смогла сдержать фыркающего смешка и качнула головой.              – Тебе же не понравилось.              – Но я выглядел круто, – щелчком зажигалки поджег сигарету, самодовольно заявил. Сделал глубокий вдох и тут же поморщился от горечи и ожога в горле. Издал задыхающийся звук, пытаясь сдержать кашель.              А Ви отвернулась, смеясь.              – Очень круто кашлять и плакать, – заявила, выбрасывая окурок в окно.              Фред, спустя ещё несколько попыток вдохнуть дым, кривясь и морщась, последовал её примеру и выбросил наполовину скуренную сигарету в окно.              Его ладонь накрыла руку девушки. Едва ощутимо, ласково поглаживал её мягкую кожу огрубевшими от игры в квиддич кончиками пальцев. Внимательно смотрел в её глаза, глубоко дыша.              И Ви видела в его глазах, в том, как быстро поднималась его грудь и как его взгляд скользит по каждой черточке её лица, останавливаясь на губах, что он любит её. Любит так, как она когда-то любила его.              Единственная разница – в нем нет той удушающей жадности и потребности.              Фред был слишком нормальным, не травмированным, чтобы любить так же одержимо и помешано.              – Вот оно, – мягко улыбнувшись, сказал, – твоя улыбка. Ты так давно так не улыбалась. Я скучал по этой твоей улыбке.              Его пальцы скользнули по её коже. Пальцы переплелись с её пальцами.              Ви судорожно сглотнула. А после мягко потянула руку на себя, разрывая интимное, теплое и такое необходимое, в её печали, прикосновение.              Видела, как это заставило парня глубоко вдохнуть, а в его карих глазах мелькнула боль.              – Я не могу, – едва слышно шепнула, опуская голову. Спрятала лицо за волосами, болезненно скривив губы, – не надо, Фред.              Между ними наступила оглушающая тишина. Ей казалось, что в этой тишине было слышно, как его сердце разбилось со звоном стекла. И не могла осмелиться поднять на него глаз.              От того они сидели в тишине бесконечно долго, а после дрожащие пальцы Фреда потянулись к её лицу. Они скользнули ей под подбородок: легко и нежно. Приподняли её лицо, заставляя встретится с Уизли взглядом.              В карих глазах была боль и нежность, смирение и горечь, а в уголках губ мягкая улыбка.              – Ты любишь его, да? – тихо спросил. – Правда любишь.              Ви смотрела в лицо Фреда, смотрела на черты, от которых её сердце когда-то замирало. Выискивали в них что-то.              – Да, – смиренно ответила.              Фред шире, более горько, улыбнулся, убирая руку с её лица. Немного отодвинулся, словно прикоснуться к ней сейчас так же, как прикоснуться к открытому пламени.              Сейчас её кожа оставляла болезненные ожоги на его душе и сердце. Казалось, оно обгорало до самой сути и если не уберет рук от неё то сгорит до самого основания.              – Я люблю тебя, – все ещё улыбаясь, искренне сказал, – но я люблю тебя не только как девушку. Я люблю тебя ещё как друга. Так что…              – Да, – тут же ответила, ощущая резь слез в уголках глаз. Спрыгнула с подоконника, – мы станем хорошими друзьями.              Фред влажно, прерывисто рассмеялся на долю секунды опустив голову. Спрятал лицо за длинными, яркими, как пламя, волосами.              – Только дай мне пережить это. Не приглашай меня завтра на свою свадьбу. Мне нужно время поплакать, пострадать и отпустить, – шутливо объявил, вновь подняв голову. Смело встретился с ней взглядом.              Ви мягко рассмеялась и порывисто рванула к нему. Прижалась поцелуем к его макушке. Под губами были мягкие волосы, а запах был настолько насыщенным, что ощущала его кончиком языка. Аромат корицы и немного цитруса, запах фруктовых деревьев и стирального порошка.              Фред издал смешок и резко опустил лоб ей на плечо, ударяясь об него. Несколько секунд влажно и прерывисто дышал в её кожу. А после неожиданно и резко выровнялся с широкой, притворной улыбкой и влажностью в глазах.              – Иди, не надо меня жалеть. Это задевает мою гордость, – шутливо замахал на неё рукой, прогоняя. А Ви с горьким смешком развернулась, уходя.              Не обернулась, даже когда услышала прерывистый вдох. Знала, что улыбка с лица Фреда исчезла. Знала, что сейчас его губы дрожат, а кулаки сжимаются.              Знала, что когда она повернулась спиной, он не смог и дальше улыбаться. Прогнал её, пока у него хватало на это сил. Желал, чтобы она запомнила их прощание с «ними», с «ними», которыми так и не случилось, как что-то полное мягкости и нежности. А не судорожных всхлипов и боли.              Сжала кулаки и впилась зубами в нижнюю губу. Ускорилась, стараясь уйти быстрее, чтобы быть дальше. Чтобы не слушать боли во вдохах Фреда.              Резко зашла за поворот в конце коридора и едва ли не наткнулась на Драко. Он стоял в темноте, опираясь спиной на стену, скрестив руки на груди. Безразлично и пусто смотрел на стену перед собой. Будто видел что-то большее в типичной, каменной кладке.              Ви остановилась, глядя на него, зная, что он стоит здесь не от того, что его интересует стена или ночной Хогвартс.              – Ты отказала ему? – не отрывая взгляда от стены, спросил.              Ви вскинула бровь на его вопрос, едва ли не задохнувшись от возмущения.              – Почему ты спрашиваешь?              Парень перев на неё тяжелый взгляд. Тот своей тяжесть придавливал к земле, заставлял проглатывать слова.              – От твоего ответа зависит скажу ли я то, что хотел сказать или же нет, – Драко выглядел, как тот, кто видел слишком много, как тот, кто вытерпел слишком много боли.              Несколько секунд смотрели друг на друга.              – Да.              Малфой ещё несколько секунд безмолвно смотрел на неё. Словно пытался понять, правда ли это. А после медленно кивнул и оттолкнулся от стены. Пошагал по коридору, в сторону подземелий. Ви молчаливо подстроилась под его шаг.              Шли во мраке и молчании на расстоянии в пол метра друг от друга.              И когда перед ними показались ступеньки вниз, в темноту подземелий, не поднимая взгляда на Ви, сказал:              – Завтра в десять утра суд над Ноттом, – притворно-безразлично выдал. А девушка не смогла сдержать резкого, глубокого вдоха. Сердце заколотилось, – мой отец договорился с Дамболдором, – криво усмехнулся, – мы сможем использовать его камин, чтобы быть на суде.              Ви остановилась на вверху ступенек, глядя на Драко. Его фигура практически растворялась в темноте. Он спускался вниз, не глядя на неё и не оборачиваясь. Напоминал фантома.              А сердце Ви колотилось так быстро и сильно, что было больно. Девушка не могла сделать ни вдоха. Воздух застревал в горле.              Когда даже светлая макушка покрылась мраком, хотя до этого выделялась, как блуждающие огни, Ви качнулась. Резко ударилась спиной об стену и сползла по ней.              Юбка скомкалась и задралась, а дыхание вырывалось из легких хрипами.              Впервые за эти месяцы из её глаз полились слезы. Словно прорвало плотину. Девушка дрожала, всхлипывала и задыхалась в рыданиях. Слезы непрерывным потоком катились по её лицу, ощущаясь солью на губах.              Не пыталась их остановить, наконец-то рыдая до истерики и икоты.              Но не понимала даже от чего она плачет. От облегчения? От страха, что завтра узнает, что Теодора поместят в Азкабан на десятилетия? Возможно, что черный узор на его руке станет тем фактором, который повлияет на решение судей.              Или же возможно от того, что завтра, когда он посмотрит на неё, в его взгляде будет лишь безразличие и непонимание, от чего же она находится там.              Но даже если это так – она все равно пойдет. Возможно, завтра будет последний день когда она сможет его увидеть перед бесконечно долгими годами разлуки. Или же просто последний раз. Ведь не было тайной, что не все заключенные покидают стены этой пугающей тюрьмы.              А, возможно, она плакала по тому песочному замку, который был в её фантазиях всего несколько часов бесконечно давно.              В тот день, когда она проснулась после ухода Теодора и ещё не знала о случившемся. Ещё не знала, что он стал главной сенсацией волшебной Англии.              В её комнату зашел Сэнк и сказал, что мадам желает поговорить с ней и просит принести список кандидатов в мужья.              Женщина ждала её в гостиной, сидя перед камином. Перед тем, в котором всего пару часов назад исчез Теодор. Она держала в руках газету. Ви тогда ещё не знала, что на первой полосе история Теодора.              Мадам Самерсет опустила газету главной страницей вниз. Она не одарила дочь даже взглядом. Не было и капли одобрения, хотя та послушно и неподвижно стояла подле неё. Женщина глядела на ковер, туда, где этой ночью было пятно из-за опрокинутого огневиске. Её взгляд был тяжелым и Ви мгновенно осознала – она знает.              Женщина вздохнула, а после протянула руку, молчаливо прося дать список кандидатов в мужья. Ви элегантно исполнила её указание. Её мать привычным деловым движением окунула перо в чернильницу.              – Я не рискованный инвестор. Предпочитаю акции, которые уже проявили свой потенциал, – задумчиво тянула, – во время войны ставить на кого-то – верный путь к потерям. Но так же это возможность получить джекпот, – сделала резкий росчерк по пергаменту и несколько секунд держала перо над бумагой, – я рискну. Тем более, мне когда-то, – иронично усмехнулась, выдавая, что считает это абсолютной глупостью, – говорили, что нужно думать о счастье своего ребенка, – закатила глаза, – можешь идти, – протянув бумагу, сказала.              Ви взяла ту в руки и в изумление смотрела на четкий росчерк чернил.              В строке «Теодор Нотт-старший», было широко зачеркнуло «старший».              Подняла поражённый взгляд на мать, но та безразлично смотрела вперед, покручивая в руке бокал огневиски. Она выглядела так, будто её разум терзали более важные думы, чем мысли о собственной дочери.              После Несколько часов Ви была окрылённой. Ей казалось, что она находится в сладостном сне или же фантазии. Усердно отгоняла, но разум все равно рисовал картины будущего, слишком сладкие и счастливые.              Но все это болезненно рухнуло всего через несколько часов. Песочный замок смыли волны реальности, когда она смотрела на страницу газеты, которую оставила её мать. С тонкой бумаги на Ви смотрела изображение Теодора Нотта. А внутри девушки разрасталась всепоглощающая пустота.              Прощаться со сладостной фантазией было намного болезненней, когда она казалась уже практически осуществимой. Было бы лучше, если бы Ви изначально знала, что это все неосуществимо.              На долю секунды подумала – было ли это жестокой шуткой? Решила ли её мать так преподать ей урок? Сбросить в тлен реальности, разбивая сердце и заставляя стать послушной. Сломленной куклой, которая послушно поддаст руку, ожидая кольца, тому мужчине, которого её мать сочтет подходящим.              Сейчас Ви об этом не думала, это было слишком далеко. Словно сотни лет назад.              Девушка стояла перед зеркалом, рассматривая свой торжественно-серьезный вид. Каблуки черных туфель, черные широкие брюки и черная кофта. Мягкий кашемир обтягивал талию, грудь и шею. Единственная вольность – обнажённые плечи.              Выскользнула в пустую, тихую гостиную – остальные ученики разберись по урокам. От того в комнате была лишь она и Драко, который джентльменски дожидался её, поглядывая на часы.              Он выглядел так же серьезно и торжественно.              Черные брюки, черная водолазка и пиджак, а светлые волосы зачёсаны назад.              Поднял на неё тяжелый взгляд и протянул локоть, молчаливо предлагая схватиться за него. Даже не стал отпускать язвительные фразы или же кривить сухие, тонкие губы в усмешке.              Ви вцепилась в его руку слишком сильно, до боли. Но даже сквозь это ощущалось, как её пальцы подрагивают.              Молчаливо и мрачно шагали по коридорам Хогварста, направляясь в кабинет Дамболдора. Оба полностью в черном и с мрачными лицами. От чего казалось, что они направляются не в суд, а на похороны.              Директор ждал их. Смотрел на слизеринцев поверх очков с мягкой улыбкой на губах. Его светлые глаза были внимательны, но Ви могла рассмотреть в них долю пренебрежения. Она таилась где-то на дне его светлых глаз.              В этом мужчине всегда была капля пренебрежения к слизеринцам. Ви не знала, о чем он думал, но сейчас её волновало лишь то, что он послушно открыл проход, позволяя шагнуть в камин. И не бросил своих обычных философских нравоучений им в спину.              Запах пороха и дыма и они уже в суматошном, полном людей и хаоса министерстве.              Торжественно и гордо шагали мимо клерков. Самерсет ощущала на себе взгляды. Те были уставшими и скучающими, провожали взглядами, полными безнадеги. Выглядели взрослыми, которых жизнь переживала и выплюнула.              Суд ещё не начался. Но в зале стоял гул. Многие места были заняты представительными волшебниками, внимательно глядящими в центр. Словно репетируют выражение лица для страниц прессы.              А у стен и входа толпились журналисты, толкающие друг друга локтями, стараясь пробиться ближе.              В центре, перед возвышающейся трибуной, стояла клетка и Ви резко вдохнула. Ещё крепче сжала предплечье Драко. Парню практически пришлось тащить её за собой.              – Сохраняй лицо, – едва размыкая губы, сказал, занимая место в первом ряду.              Они плюхнулись на свободные кресла.              Ви неотрывно глядела на клетку в центре. В той, как какое-то дикое животное, был заперт Теодор. На его запястьях были тяжёлые кандалы.               Парень был в серой, грубой одежде, лишенный привычного лоска и возвышенности аристократа. Кудри растрёпаны, а лицо иссыхавшее. Темные глаза казались безднами. Безразличные и глубокие.              Спины Драко и Ви были строго выровнены, а подбородки вскинуты, на лица были натянуты маски безразличия и величия.              Но под столешницей, которая закрывала нижнюю часть их тел, они молчаливо и понимающе вцепились в ладони друг друга. Пытались найти в друг друге утешение.              Они сжимали руки друг друга до боли, но это не скрывало нервной дрожи.              Суставы скрипели, а ногти оставляли следы. Короткие ногти Драко оставили покрасневшие полумесяцы на тыльной стороне ладони Ви. Она же оставила бороздки лопнувших капилляров своими ногтями.              Торжественно и величаво к трибуне вышел грузный мужчина с тяжелым взглядом. И в ту же секунду все замолчали, ловя каждый вздох судьи. Казалось, собравшиеся даже не дышали. От того каждое движение мужчины, каждый его шаг, разносился эхом.              Теодор поднял тяжелый взгляд на пришедшего.              – Начинается судебной процесс по делу Теодора Нотта-младшего, – объявил он, голос был сухим и хриплым, – клянетесь ли вы говорить правду и только правду?              Теодор криво усмехнулся, глядя в лицо судьи, а после медленно кивнул.              Судебный процесс начался под внимательными взглядами журналистов. Они судорожно записывали каждое слово, зоркие глаза прожигали то судью, то Теодора. Но тот даже в своей серой, безличной одежде, выглядел высокомерно.              Ви и Драко вслушивались в каждый вздох, не меняясь в лице. Лишь иногда ещё крепче цеплялись друг за друга, а спины становились ещё ровнее, до боли в позвонках.              Когда судья попросил продемонстрировал метку пожирателя смерти, ногти Драко болезненно впились в тонкую кожу ладони девушки.              Вопросы, ответы, перешептывания и переглядывание. В одну секунду, казалось, что Теодора оправдают – точно оправдают. А после взгляд судьи становился ещё холоднее и он задавал уличающий вопрос.              – Вы подтверждаете, что убили магглорожденного по указке вашего отца и лорда Волан-де-морта? – холодно осведомился судья и перья журналистов с упоением и скрипом принялись выписывать слова на бумагах.              Теодор поднял взгляд на мужчину. Его лицо не дрогнуло. Выглядел едва ли живым. Словно в душе не было ничего.              – Да, – подтвердил, лизнув пересохшие губы.              Судья резко поднялся.              – Суд удаляется для совещания.              Тут же поднялся гвалт. Собравшиеся принялись шептаться, решая, какое наказание заслуживает Теодор и какое, по их мнению, ему будет назначено.              Тот слышал все: голоса разносящие сверху, накатывали на него волной. Скучающе скользнул взглядом по собравшимся. Специально не смотрел на журналистов – не желая дарить им такой благодати.              Замер, казалось, окаменев. В безразличии его черных глаз сверкнуло что-то, вспышка эмоций. Брови вскинулись вверх в удивлении и, наконец-то, лицо Теодора приобрело отблески жизни.              Смотрел на Ви неотрывно, а дыхание сбивалось, грудь тяжело и сильно поднимался под серой, грубой рубашкой.              Девушка прикусила нижнюю губу, глядя на Тео. Крепче сжала руку Драко, ощущая, как парень, в неловкой попытке подержать, на долю секунды сжал её ладонь в ответ.              Глаза обжигали непролитые слезы, а в горле стоял комок.              Тео смотрел на неё, изучал каждую черту лица. Всматривался в её глаза. Будто пытался запечатлеть её образ в памяти на века.              Кулаки сжались, а после безвольно разжались, от чего цепь кандалов зашуршала металлическими звеньями.              – Он должен понести ответственность за смерть магглорожденного! – раздавалось со стороны.              – Он ребенок!              – Если достаточно взрослый, чтобы убивать, значит достаточно взрослый, чтобы нести ответственность!              – У него не было выбора…              – Что взять от детей пожирателей смерти…              – Он вообще не раскаивается…              – Бедный мальчик…              – У таких детей нет выбора…              Галдёж затих, лишь стоило судье и его советникам сделать в зал шаг. Его шаги звучали громко и гулко, разносясь эхом. Напряжение нарастало, казалось, даже воздух вибрировал от него.              Мужчина молчаливо встал за трибуну. Напряженно молчал. Его тяжелый взгляд уперся в Теодора и парень медленно, неохотно и с усилием, перевел взгляд с Ви на своего палача или же ангела-милосердия.              Несколько напряженных секунд они гляди друг на друга.              – Теодо Нотт-младший, – оглушительно в напряженном молчании, сказал, – вы совершили ужасные поступки. Вы стали тем, кто лишил жизни невинного магглорожденного. Вы использовали темную магию.              Мужчина замолчал, а присутствующие задержали дыхание.              – Но суд учел ваши обстоятельства. Ваш возраст и то, что вы приняли верное решение. В конце концов. От того… Оправдан! Признается невиновным. Отпустите мальчика, – обречённо сказал судья со вздохом.              На долю секунды все погрузились в абсолютную тишину, а после поднялся гвалт. Выкрики радости и возмущения, удивлённые голоса журналистов и скрип их перьев.              Ви и Драко одновременно облегченно выдохнули и тут же привалились к спинкам сидений. Наконец-то расцепили руки. Ви с изумлением и невериям смотрела на то, как мужчина, вышедший из тени, с грохотом и скрежетом открыл клетку.              Теодор, такой же неверящий, как и она, вышел из клетки.              Волшебник протянул к нему руку, призывая протянуть запястья с тяжелыми кандалами и цепью меж ними. Теодор молчаливо и растерянно стоял перед ним, а после, внезапно для всех, молниеносно рванул в сторону, уходя от мужчины.              Тут же некоторые собравшихся тревожно поднялись, а журналисты подались вперед. Тео сделал несколько широких, быстрых шагов вперед, под оклик судьи.              Ви успела лишь растерянно моргнут, прежде, чем Теодор оказался перед ней. Его руки, все ещё закованные тяжелыми кандалами, потянулись к ней и она инстинктивно и отчаянно подалась к нему.              Сухие, шершавые ладони обхватили её лицо, потягивая ближе.              Девушка выдохнула, подаваясь навстречу. Вцепилась пальцами в рубашку парня, натягивая её, зажмурив глаза. Её губы обжег отчаянный, порывистый поцелуй. Теодор целовал её так, словно завтра не наступит. Словно она избежала смерти. Или же он выбрался из зазеркалья.              Простонал ей в губы, притягивая ещё ближе.              – Подсудимый, соблюдайте приличия! – яростно вскрикнул судья под охи присутствующий. Драко издал смешок, а журналисты оживлённо загалдели.              Ви немного повернула голову и Тео тут же углубил поцелуй, отчаянно лизнул её губы. А она впилась зубами, в животном отчаянии, в его нижнюю губу.              Их поцелуй был откровенный, вульгарный и пошлым. Совершенно не таким, который прилично демонстрировать на публике. С хриплыми, отчаянными стонами в губы и плотно зажмуренными глазами.              И даже сквозь закрытые веки, Ви видела вспышке многочисленных фотоаппаратов журналистов.              – Нотт! – едва ли вопил судья.              Теодор отстранился от неё на несколько сантиметров, все ещё держа лицо девушки в ладонях, неотрывно глядя в её глаза. Они тяжело дышали в губы друг друга.              Его губы припухли и окрасились её размазанной помадой. А в черных глазах наконец-то появилась жизнь, вспышки эмоций, привычные искры.              – Дайте комментарий! – отчаянно вопили журналисты.              Теодор издал хриплый смешок, глядя в глаза Ви. В черных глазах сверкали искры, а взгляд был до неприлично мягко-откровенным.              – Любовь всегда интересней суда, – шепнул.              Девушка фыркнула от смеха и запустила руки в его растрепанные кудри, улыбаясь. Игнорировала визжащих журналистов, вновь наклонилась, целуя Теодора.