VII Глава
11 января 2026 г., 17:13
Руки сжимали листовку, шурша ей на весь кабинет. Заходящее солнце еле освещало помещение. В слабом свете лампы Аластор сидел в груде бумаг, чиркая что-то ручкой. Винсент не мельтешил перед ним, неподвижно стоял, изучая его спину. Ждал, когда терпение — или его интерес к тому, почему гость молчит — перевесит раздражение. Аластор медленно обернулся, когда ему уже протягивали листовку— не на стол, а прямо в руки.
— Вы ранее сказали: «Посоветуйся», — цитирует Винсент. — Я посоветовался! Со справочником, с городской хроникой и с парнем у входа в этот ресторан. Узнал, что по вторникам там ужинает мэр, и разузнал про чёрный вход. — Он глядел прямо на Аластора. — В этот раз я купил не ресторан, а вечер. Сегодня с семи до закрытия персонал, как и кухня, будут наши. Без мэра и его своры.
Тот медленно взял листовку. Взгляд скользнул по тексту, потом поднялся на Винсента. В глазах что-то мелькнуло.
— Хотите сказать, — начал он тихо, — что Вы целенаправленно выкупили целое заведение на вечер, загримировав это под «заглаживание вины»? Просто чтобы доказать, что можете быть… сдержаннее?
— Я хочу сказать, что научился видеть дальше собственного носа, — парировал Винсент. Его тон дерзок, он даже позволил себе самоуверенную ухмылку. — Я убрал проблему и не создал новую. Это и есть «совет», не так ли? Или вам, как и в прошлый раз, не понравится мой способ подачи?
— Французский ресторан? Какой тонкий намёк, месье Уиттман… Вы, должно быть, очень гордитесь своей проницательностью.
Он поднялся и медленно обошёл стол, останавливаясь так близко, что Винсент почувствовал запах его парфюма и старой бумаги.
— Думаете, что нашли лазейку? Что «французский» — это волшебное слово, которое отопрёт все двери?
Он тихо смеялся. Неожиданно рука Аластора быстрым движением схватила подбородок Винсента, фиксируя его голову, не позволяя отвести взгляд, лишая его единственного надёжного угла обзора. Большой палец грубо прижал нижнюю губу к зубам, заставив замолчать прежде, чем успевает сорваться вдох.
— Kouté m' byen, mon chè.
Сказал он, и Винсент замер. Голос Аластора стал совершенно иным.
— Ты купил вечер в ресторане? Прекрасно. Ты убрал мэра? Умно. Но если когда-нибудь снова твоя догадка обо мне станет для тебя поводом вот так... тыкать, — он слегка встряхивает его за подбородок. — Я закрою тебе рот, что ты забудешь, как выглядит эта листовка, konprann?
Отпустив его, он отошёл к столу, чтобы налить два бокала виски, двигая один на край стола.
— Как… откуда ты узнал?
— О, Вы так нерасторопны со своими секретами, знаете ли. Мы вынуждены возвращаться каждый раз к одному и тому же. Стоит Вам уловить намёк — французский язык, в данном случае — и применяете его с трогательным, но слепым рвением. Вы видите детали, но не картину целиком. Я же увидел пометку на листовке, которую оставил хозяин заведения, когда перепродавал вечер. И Вы даже не заметили, что «секретный» жест уже был кем-то промаркирован.
Мышцы на челюсти дёрнулись. Он сглотнул, по спине пополз знакомый леденящий холод. В ушах возник высокий звон, сужая мир до фигуры перед ним.
— А… да, действительно. Пометка…
— Сказал бы я «остроумно», — Аластор ткнул пальцем в поддельную подпись, — вот только это не его почерк. Эта каракуля нарисована правшой с рывком. Хозяин заведения — левша и всегда подписывает с завитком. Видишь?
Винсент растерянно смотрел на листок, оторвав наконец взгляд от чужих губ. Паника отступала, сменяясь пустой растерянностью и жгучей, унизительной завистью. Он медленно поднял взгляд с листовки на бокал виски на краю стола, минуя лицо.
— Правда? — Голос сорвался и звучал тихо. Он смотрел не в глаза — лишь на его руки, спокойно сложенные на столе. — То, что ты сказал о закрытии рта. Ты бы… смог?
Ему отвечают не сразу. Аластор взял свой бокал, сделал глоток и поставил его обратно. Звук стекла о дерево разнесся по комнате.
— Ты задаёшь не те вопросы, Винсент. Спрашивать стоит не «смог ли бы», а «захотел ли бы» — это разные вещи. И при ином стечении обстоятельств твой «подарок» с рестораном мог стать той самой последней каплей.
Он откинулся на спинку стула, и свет лампы выхватил очертания лица в полусвете.
— Но при этих… — взгляд скользнул ко второму нетронутому бокалу, — при этих обстоятельствах я наливаю тебе выпить. Решай сам, что это значит и пей наконец.
Рука медленно потянулась к бокалу, и пальцы обхватили хрусталь, чувствуя вес стакана с холодком. Это тот же самый жест. Нужно просто поднести стакан к губам и сделать глоток, но в горле стоит ком. Он поднял взгляд на Аластора, тот даже не смотрел на него, разглядывая сгущающиеся сумерки в окне. И Винсент выпил, чувствуя, как огонь растекается по груди, сжигая ком в горле и смывая вкус собственного страха.
— Ну? — Раздался голос. Он повернул голову, и в его глазах снова сверкнул интерес. — Что чувствуешь? Яд или гостеприимство?
— Гостеприимство, — сказал Винсент, кашляя. — Потому что яд был бы… слишком банален, а ты явно не любишь банальности.
Уголок рта Аластора дёрнулся в полуулыбке, похожей на одобрение.
— Учишься, хорошо. Можешь идти, у меня много работы.
Он открыл ящик стола и достал новую папку, погружаясь в свои бумаги, будто Винсента здесь и не было. Не поднимая головы, словно вспомнив о чём-то незначительном, добавил:
— И, Винсент… в следующий раз, когда захочешь проявить «инициативу», проверь не только подпись, а ещё и того, кто её подделал. Весь вечер я знал о твоём сюрпризе. Было любопытно наблюдать, насколько далеко ты сможешь зайти.
***
— Вы решили вторгаться повсюду? — Голос Аластора прозвучал почти над ухом. Он нависал над столом в студии, где в груде документов сидел Винсент и не поднимал на него взгляда. — Или это касается только тех мест, где… Винсент? Его взгляд был прикован к рыбкам в самом углу кабинета. Раньше там стоял старый шкаф, теперь же мерно гудел аквариум. Он не помнил, когда тот здесь появился. Рыбки плавали туда-сюда, тыкаясь в стекло. Стол, когда-то пустой, напоминал его собственный в Нью-Йорке. Дверь скрипнула, впуская сначала изящную руку с чашкой и только потом девушку. Никто не обернулся. Она спешно поставила её на край стола: «Ваш кофе, месье» и так же быстро, как пришла, удалилась. Всё ещё не отрывая взгляда от угла, Винсент отпил из чашки. — Подхалимы уже всё прознали. Не прошло и пары дней, а они несут кофе. Который, между прочим, в прошлом году стоил бешеных денег, потому что половину урожая сожрала какая-то болезнь, а теперь все пьют и не морщатся, будто так и надо. Вкус оказался необычным, в нём чувствовалась пряность и терпкость. — Что это? — Винсент поморщился, вертя чашку. — На кофе не похоже совсем. Аластор всё так же стоял рядом и молчал, глядя не на чашку, а в упор. Тот резко выпрямился. — Ты… вы что-то хотели? Он потянулся вправо, где стояла сахарница, чтобы приглушить вкус, и заметил — стол пуст. Хотя раньше она тут стояла, помнит, видел краем глаза в первые дни. Винсент смотрел растерянно на пустое место, а потом на Аластора. — А где... — начал он и замолк. — Забудь. Я, кажется, заработался. Следующее утро встретило острой болью в спине. Поднимая голову со стола, Винсент застонал от затёкшей спины. Боль в голове, провалы в памяти и отвратительный привкус во рту преследовали его чаще, чем налоговая служба. Очки лежали сложенные под носом, а на плечи был накинут его собственный пиджак. В кабинете было подозрительно тепло. Он точно помнил, что не закрывал окно на ночь. Глаза в догадке бросились вправо, где должна была быть сахарница, и ничего не нашли. Горечь во рту была хуже, чем тот вчерашний кофе. Две недели слились в один огромный рабочий день. Он почти не видел Аластора — только мельком, в коридорах. Отчего сейчас тот казался призраком, посетившим его кабинет и мирно рассматривающим рыбок, пока Винсент пытался собраться с мыслями. Рука с чашкой дрогнула, выплеснув пару капель на белую рубашку. — Чёрт! — Он растёр пятна ещё больше, создавая огромные коричневые разводы. — Месье Уиттман, если это всё, что Вы хотели, то я, пожалуй, пойду. Он замер, сжимая испорченную рубашку в кулаке. Аластор не улыбается. Стоит и ждёт, как всегда. — Вы так и будете смотреть? Или скажете наконец? — Я… — Винсент сглотнул. — Месье Холбрук прислал приглашение на банкет. Он состоится через пару дней, и… — И? — И мы должны там быть, — выдохнул он, выплёвывая. — Вместе, лично. Это условие контракта. Я… я не мог не подписать. Аластор молчал, проводя пальцем по стеклу аквариума и постукивая по месту, куда прислонилась одна из рыб. — Я знаю. — Сказал он тихо. — Видел бумаги. — И молчал? — А что я должен был сказать? Винсент смотрел на свои коричневые пальцы, всё ещё сжимающие рубашку, и поднял глаза. — Не знаю. Хоть что-нибудь? Тот уже сделал шаг к двери, останавливаясь в проёме. — В шесть, не опаздывай. И, будь добр, выбери что-то более подходящее к такому мероприятию.
