Белый шум

      Винсент оглядывал с ног до головы Аластора и его новый костюм, лишенный изысканной старомодности. Кроме внешнего вида, в глаза бросилась неестественная, скованная поза. Аластор настойчиво игнорировал чужой взгляд, уставившись на двери особняка, где им вместе предстояло присоединиться к банкету.       — Какой лоск! Вы одеты сегодня прямо с иголочки! Помнится мне, что месье Лоран запомнился всем большим щёголем. Жаль вот только, его вкус не распространялся на выходы в свет своего главного… лица.       — Разумеется, вот только месье Лоран считал, что сиять должно содержимое, а не его обложка. А вот Вы, судя по всему, считаете иначе. — Взгляд скользнул по лицу, задерживаясь на волосах. — Это что за чёрная мазь? Вы всё-таки всерьёз замазываете седину? Какая прелестная… тщетность.       Вслед за замечанием ладонь пригладила выбившиеся пряди. Вторая рука, скрытая карманом пиджака, сжалась в дрожащий кулак. В этот раз с чёрным перебор: на фоне каштановых волос пятна выглядели неестественными. Он впился взглядом в собеседника напротив.       — Знаете, уж лучше седина, чем гель. Она хотя бы настоящая. Ваши локоны сегодня такие идеальные. Словно вы боитесь, что одна непослушная прядь выдаст вас.       — О, какая внимательность! Жаль, что она не распространяется на то, чтобы замечать простые вещи. Я — не чей-то проект и не нуждаюсь в ретуши или продвижении. — Он шагнул ближе, сокращая расстояние и вставая вровень. — А Вы сами всё так и продолжаете метаться между желанием приручить меня и страхом прикоснуться.       — Страх — неплохой двигатель бизнеса. Но, знаете, лучше него будет только сотрудничество. Поэтому не забывайте, кто купил билет на этот банкет. Вы здесь, потому что я захотел, а не наоборот.       — Действительно, ведь это Ваше желание посмотреть, как я буду весь вечер танцевать и изворачиваться на этой… золотой игле.       Широкая и неестественная улыбка была моментально натянута на лицо. Он сделал изящный, чуть издевательский жест рукой, давая Винсенту выйти на «сцену растерзания» первым.       — Что ж, не будем разочаровывать нашу благодарную публику. Только после Вас, дорогой продюсер.       Винсент кивнул и шагнул к дверям, чувствуя, как по спине ползет холод. Аластора не было слышно, но он чувствовал, как тот следует за ним по пятам тенью.       Открыв двери, шум банкета обрушился на них ударом. Контраст с улицей был оглушительным. Перед глазами мельтешили люди, бокалы сотрясались от смеха и вибрации музыки. Винсент замер на пороге дома, так и не пройдя внутрь. Холодная рука сзади легла на лопатки, подталкивая пройти дальше и закрывая за ними дверь. Десятки глаз устремились на них. Все взгляды были направлены на гостя, который шёл следом за Винсентом. По залу прошлись шепотки, смешавшись в кашу из звуков. Гости отчаянно делали вид, что не заинтересованы происходящим, но он видел: как застывали улыбки у края бокала, как взгляды, скользнув, цеплялись за фигуру сзади и тут же отскакивали в сторону, будто обжёгшись.       Первый шаг вперед дался с трудом, взгляды придавливали к полу. Когда они двинулись вглубь, Винсенту казалось, что их сейчас растерзают. Только тень за спиной плыла бесшумно и с улыбкой. Ком становился всё больше, горло сжималось в спазмах. Винсент совсем недооценил масштаб надвигающейся катастрофы. Он быстро кинул взгляд на Аластора и, к своему удивлению, нашёл вежливую улыбку и собранный вид. От той скованной позы на пороге не осталось и следа. Тот, поймав его взгляд, едва заметно качнул головой и одними губами, беззвучно и чётко, произнёс: «Прекрати». Глубокий вдох. Винсент выпрямил через силу спину и привычными движениями поправил пиджак, заставляя уголки губ приподняться в нечто отдалённо напоминающее улыбку.       — Месье Уиттман, какая неожиданная честь! И вы всё-таки удосужились привести нашу… радиозвезду. Не думал, что условием к его появлению станет не моё гостеприимство, а одна маленькая, но такая убедительная строчка в контракте. Мы все здесь — ваши преданные слушатели. Надеюсь, вы не разочаруете нас и вживую после столь долгого ожидания.       — Ваше гостеприимство не вызывало сомнений, мистер Холбрук. Строчка в контракте — лишь формальность и напоминание о взаимных обязанностях, гарантирующая, что наши общие инвестиции будут защищены от крайне непредвиденных обстоятельств, которые, как мы знаем, иногда случаются в нашем бизнесе. А мистер Аластор, уверен, оправдает самые смелые ожидания.       Винсент протянул ладонь для рукопожатия. Холбрук сразу душил своей фамильярностью. Он из тех, кто в двадцать девятом спрыгнул с подножки поезда, идущего в пропасть, а теперь вцепился в радио мёртвой хваткой, потому что оно — единственное, что кормит, когда всё остальное рухнуло. Каждый в этом зале знал правду: если бы не упрямство Холбрука, впихнувшего в последний момент чёртов пункт, и не его же деньги, купившие почти половину акций, то ни одна живая душа не явилась бы сюда по доброй воле. Подавив желание вытереть ладонь о пиджак, чтобы избавиться от этого липкого рукопожатия, он повернул голову в сторону подозрительно притихшего спутника. Аластор не протянул руки, лишь чуть кивнул в знак приветствия. Его лицо было маской вежливого ожидания, но в глазах, устремлённых куда-то в пространство над плечом Холбрука, читалось полное отсутствие интереса. Он не просто игнорировал хозяина, а демонстративно выводил себя за пределы их беседы, как предмет, не участвующий в диалоге. Если его тронут первым — это будет нарушением приличий со стороны белого господина, но и если заговорит первым — его обвинят в наглости. Он превратил эту беседу в минное поле, по которому теперь предстояло идти всем. Холбрук же, получивший лишь кивок, на мгновение застыл, и его улыбка дёрнулась в раздражённую гримасу, направленную на Винсента. Вслух он пробормотал лишь что-то о «восточных манерах» и сделал шаг в сторону, приглашая их пройти дальше.       Гости расступались по сторонам, уже не скрывая заинтересованных взглядов. Винсент краем глаза смотрел на Аластора, делая вид, что кивает гостям в зале, но тот не удостоил его взглядом. Проходясь так глазами по присутствующим, он столкнулся взглядом со старым и краснолицым мужчиной, стоило тому уловить взгляд, как он сразу направился к ним. Зал затаил дыхание в ожидании громкой сцены.       — Надо же, какая встреча! Теперь ясно, почему месье Лоран тщательно скрывал главную звезду. Очень смело с вашей стороны посетить мероприятие в таком составе.       Не успел Аластор открыть рта, как перед ним встал Винсент, почти закрывая плечом.       — Вы вводите присутствующих в заблуждение, мистер Ренар. Попрошу, перед вами я и мой деловой партнёр. Наш совместный проект — это и есть причина визита. Поэтому его присутствие здесь не «смелость», а деловая необходимость. Вы же не стали бы обсуждать условия инвестиций с партнёром, не видя его в деле?       На краю зрения мелькнуло движение губ — то ли Аластора, то ли кого-то из стоящих за его плечом. В тот же миг на другом конце зала он заметил Холбрука, который отчаянно махал рукой, явно требуя его внимания. Винсент на секунду отвлёкся и тут же рядом с ногой Ренара со звоном разбился бокал, заставив инстинктивно отшатнуться. Этого мгновения хватило: когда он снова взглянул вперёд, Ренар уже в ярости выплёскивал вино в лицо Аластора. Толпа, почувствовав драму, плотно сомкнулась вокруг эпицентра события. Поддаваясь вперёд, люди заслонили      Винсента, оттесняя его и толкаясь локтями. Последнее, что он увидел, перед тем как кольцо сомкнулось, — бордово-красные капли, стекающие по смуглому лицу, и острый взгляд прямо в глаза, как тогда на него смотрели за ужином.       Винсент стоял неподвижно в нескольких метрах от толпы. Он видел, как Ренар, фыркая и вытирая руку, будто испачкался, брызнув вином, грубо отталкивал людей и направился к этому же бару. Холбрук стоял у края зала и уже направлялся к нему. Его лицо было искажено чистой паникой. Отчаянно жестикулируя, он призывал того к себе немедленно, тыкая пальцем то в него, то в сторону служебной двери за баром, каждый раз хватая себя за голову. Глаза метались между людьми, но тело, парализованное пару минут назад, само сделало выбор. Стиснув зубы, Винсент начал пробиваться не напрямик через толпу к Аластору, а вдоль края зала, по пути, который вёл мимо бара. Он видел, как Ренар уже подошёл к стойке, что-то грубо крикнул бармену и поставил свой пустой бокал на столешницу. Чья-то рука толкнула Винсента в плечо, он качнулся вперед, на секунду прижавшись к стойке. Краем глаза он заметил, как Ренар, уже подносил новый стакан к губам. Холбрук уже вцепился в его локоть, шипя прямо в ухо:       — Уиттман, вы с ума сошли?! Идите сюда, сейчас же! — Его тащат за рукав в сторону двери.       Потеряв ориентацию, Винсент позволил себя увести. Оглянувшись через плечо, последнее, что он видел: Ренар, получив новый бокал, с торжествующим и злобным видом отвернулся от бара и сделал первый глоток, направляясь обратно в толпу, туда, где всё ещё стоял Аластор. Дверь захлопнулась перед лицом, запирая его пахнущем сыростью и моющими средствами, узком пространстве для прислуги наедине с Холбруком. Стены, обитые пробкой, поглотили весь шум банкета, оставив только приглушённый гул. Лицо Холбрука покрылось красными пятнами и, вместе с тем, от крика проступили капилляры. Его губы двигались, разбрызгивая слюну. Винсент еле разобрал в этом шуме слова. Только кивнул на бешеную тарабарщину, заглушенную стуком собственного сердца.       Когда дверь наконец открылась, его вытолкнули обратно в зал: «забрать и свалить отсюда». За эти пару минут всё изменилось. Толпа в центре зала стояла неестественно тихо, отпрянув, образовав молчаливый круг. Звон стекла и чей-то случайный, тут же оборвавшийся визг погрузили банкет в глухую, звенящую пустоту. Ренар стоял, согнувшись пополам, его рука впивалась в поясницу. Рот открылся в немом крике, и он медленно, почти церемонно осел на пол, прямо в осколки своего бокала и лужу тёмной жидкости — не то кровь с виски, не то нечто куда более отвратительное, вырвавшееся наружу. Тело грузно плюхнулось практически в ноги Аластора, но тот не отпрянул. Зал тут же погрузился в панику, и начался ажиотаж, сопровождаемый криками: «С ним плохо!» и «У него кровь!». Из толпы кто-то в панике крикнул, тыкая пальцем:       — Это всё он виноват, вы видели, как он на него посмотрел!       — Прекратите сейчас же! — Крикнул Холбрук, привлекая внимание зала и пихая с дороги Винсента. — Ренар опять за своё. Врач же запретил ему пить, с его-то почками.       Слова врезались в слух с неестественной чёткостью, окружающий гул растворился и зал стих. Винсент искал взглядом Аластора в центре кольца. Тот уже не смотрел на тело у своих ног, а прямо на него. Никуда не спеша, он развернулся и пошёл прочь от эпицентра паники, в сторону полуоткрытой двери на террасу, даже не потрудившись вытереть щеку. Винсент, не думая, шагнул следом, отталкивая загородившего путь Холбрука. Единственное, что сейчас имело значение, было там, за той дверью, в тишине, куда сейчас исчезала тёмная фигура в испачканном вином пиджаке.       Винсент шагнул на террасу, и весь шум остался за толстым стеклом двери. Здесь царила тихая луизианская ночь, пахнущая магнолиями и речной сыростью. Аластор стоял у перил, спиной к нему, его силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого света из окон. Он остановился в шаге от него и смотрел, как из кончика тонкой сигареты в губах поднималась струйка дыма.       — Он мёртв.       — Да. Кажется, его почки оказались менее крепкими, чем самомнение, или… чем чьё-то терпение.       — Ты ведь знал, да? Твой взгляд, когда вино… знал, что это не конец.       — Взгляд? Милый мой, я смотрел на тебя. И наблюдал, как в тебе борются господин Уиттман с его контрактами и тот испуганный мальчик, который верит, что деньгами можно купить контроль над всем. Даже над смертью.       — Ты намекаешь на то, что это был я? Я ничего не делал.       — Разумеется, потому что иногда самое правильное действие — это бездействие. — Аластор улыбнулся и выдохнул дым в сторону Винсента. — Особенно, когда обстоятельства складываются так удобно. Почти как будто кто-то более находчивый уже расставил все фигуры на доске, и тебе лишь остаётся сделать последний, неизбежный ход или не сделать. В любом случае, результат будет один.       Он докурил сигарету и, не глядя, потушил окурок о каменные перила. Винсент внимательно смотрел за этими ловкими движениями, и его губы сами собой растянулись в улыбке.       — А теперь пойдёмте, нам здесь больше нечего делать. Разве что… хотите подождать, когда Ваши нервы решат, кому из нас Вы будете верить больше: мне или самому себе?