Белый шум

      За пару шагов он сократил расстояние и замахнулся кулаком в лицо. Удар пришёлся в скулу, заставив Аластора откинуть голову и отшатнуться. Винсент замер, ощущая, как озноб прошёл по всему телу и отдался в руки знакомым фантомным ощущением.       — Доволен? — Аластор выпрямился. Изо рта стекала кровь, смешиваясь с остальной, запекшейся. Он провёл языком по деснам, собирая сочащиеся капли, и плюнул кровавым комком на пол между ними. — Или хочешь ещё?       Бордовая струя продолжала стекать по подбородку, пачкая белоснежную рубашку. От этого вида застучало в висках, и перед глазами поплыли зелёные пятна. Выламывая дверь, он ожидал увидеть что угодно, но не Аластора, стоящего в своем доме с ног до головы в запекшейся крови. В горле застрял вдох, он не мог ничего сказать, хватая ртом воздух, словно задыхаясь. Аластор быстро подошел ближе. Его туфли, липкие от крови, с глухим чавканьем отлипали от деревянного пола. Винсент отшатнулся и сделал пару шагов назад, спиной натыкаясь на косяк двери, упёршись в него лопатками. Резкий удар вспыхнул белизной и разлился тянущей болью. Аластор с силой вжал его в этот же косяк за грудки и закрыл рукой рот. Его рука сжала челюсть, а колено давило в бедро, посылая искры боли.       — Если закричишь, я не просто сломаю тебе руку, а буду выламывать каждый палец, понял?       Рука, державшая его за пиджак, тряслась от прилагаемого усилия. Судорога прошла по всему телу, и Винсент кивнул головой много раз, соглашаясь на поставленные условия. Он пытался вырваться, хватаясь за сжимавшие его руки, как утопающий. Пальцы то и дело проходились по липким следам, пачкая руки и оставляя красные отпечатки. В следующую секунду рука Аластора дрогнула. Он отпустил, сделав шаг назад и хватаясь за своё плечо. Винсент сполз спиной по косяку на пол. Собственная рука скользнула по тому месту, где сжимали челюсть, размазывая теплую кровь по лицу. Прикосновение к собственной коже, ещё хранящей отпечаток чужой хватки, заставило его вздрогнуть всем телом. Когда Винсент отпрянул, шмыгая носом и пытался вытереть лицо о рукав, Аластор, скривившись, уже повернулся к нему спиной и направился в сторону кухни. Его силуэт в дверном проеме дергался от коротких, прерывистых движений.       — Дверь.       Еле поднявшись на дрожащих ногах, Винсент резкими движениями пытался вставить дверь обратно в дверную раму. Но та не поддавалась, каждый раз проваливаясь в разные стороны. Он подпёр её комодом для обуви, с хлопком закрывая дверь. Руки упёрлись в деревянную поверхность, вздрагивая вместе со всем телом. По узкому пространству прихожей раздавалось смешанное тяжёлое дыхание. Спину всё это время неотрывно прожигали взглядом.       — Ты снова принёс виски? Для чего? Помянуть Ренара или чтобы отпраздновать?       Голос раздался где-то из глубины дома. Фляга с виски под ногами теперь казалась чёртовой шуткой, с которой всё началось. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок стыда. Каждое движение давалось с трудом, он разогнулся от двери. Аластор стоял в проёме, ведущем вглубь дома. Рубашка на плече темнела от влажного пятна.       — Я… — он сглотнул. — Я просто подумал, ну… после банкета… может, тебе понадобится выпить там, чтобы забыться.       Аластор фыркнул, развернулся и пошёл прочь, в сторону кухни, оставляя его одного в прихожей с подпёртой дверью и комком в горле. Дрожь продолжала бить Винсента вкупе с огромной виной и затягивающимся, душащим страхом. В тишине дома раздался глухой звук, что-то тяжёлое упало на пол, ноги сами понесли его вслед за кровавыми следами на полу. В кухне, при тусклом свете, на стуле лицом к стене, прислонившись лбом к шкафчику над раковиной, сидел Аластор. На руке и плече того зияло огромное багровое пятно, насквозь пропитавшее ткань рубашки.       — Убирайся, — сказал Аластор, не глядя на него.       — Да ты… ты истекаешь кровью!       — Не твоя кровь — не твоя проблема.       Винсент, несмотря на протесты и свежие воспоминания о том, на что тот способен, всё равно отлипнул от входа, приближаясь. В темноте блеснул нож, и он замер. Лезвие разрезало ткань, напитавшуюся жидкостью и прилипшую к открытой ране. Розово-багряный сгусток упал на пол под сдавленное шипение и мелкую дрожь, открывая совершенно иной, устрашающий в своём масштабе вид. Если до этого Винсент был уверен, что это могла быть кровавая драка или, на худший случай, ножевое ранение, то сейчас, глядя на спину с чудовищными рваными ранами, стало ясно: это пулевая дробь. В Аластора кто-то стрелял недавно, а теперь он сидел на тёмной кухне с бутылкой виски и пытался выковырять пули из спины изогнутым подобием скальпеля, глядя на своё отражение в зеркале. Винсент сделал шаг вперёд, и в тусклом зеркале встретился с его взглядом. Он видел, как дрожали его руки, как они срывались и открывали раны ещё больше.       — Больной ублюдок, дай сюда.       Аластор медленно повернул голову. На его лице проступили желваки и рот искривился в гримасу.       — Ты сейчас серьёзно пытаешься приказывать мне в моём же доме?       — Да ты с ума сошел! Из-за твоего упрямства меня на электрический стул посадят! — Винсент схватил со стола первую, относительно чистую тряпку и шагнул к нему.       На что тот вскочил, и стул с грохотом отлетел в сторону. Аластор сжал в руке скальпель, направленный в сторону Винсента.       — Только попробуй прикоснуться, и я вспорю тебе горло.       Порыв оказался слишком резким для раненого тела. От боли и напряжения лицо побледнело, глаза закатились, и он осел, хватаясь за край столешницы. Он, не думая, схватил Аластора за здоровое плечо и с силой усадил обратно на стул.       — Сиди, чёрт бы тебя побрал!       Голос дрожал, но руки, схватившие скальпель и тряпку, внезапно стали твёрдыми. На секунду их взгляды встретились. В глазах Аластора — чистая, кипящая ненависть перед унижением. Винсент отвернулся, давая возможность тому смириться. Он откинулся вперед, закрывая глаза и обнажая спину. Его пальцы судорожно впились в сиденье стула.       — Если тебя вырвет или упадешь в обморок…       Испустив свистящий болезненный вздох, и прислонил голову к кухонной тумбе. Всё проходило в гробовом молчании. Винсент осторожно выковыривал дробь. Он видел кровоточащие шарикообразные раны, обрамленные серыми пятнами пороха и, как рядом с головой, мелкой посыпью виднелись такие же, но зажившие в шрамы. Пули зашли так глубоко, будто их загоняли с особой силой. Аластор закусил губу, только его дыхание стало резче. Дробинки падали на пол, разлетаясь по кухне.       — Боже... как много, — наконец сказал Винсент шепотом. — Это ведь не случайность.       Аластор не открывал глаз. Его лицо, прижатое к холодной столешнице, было обращено в сторону, где стояла полупустая бутылка дорогого шотландского виски. Та самая, с зелёной этикеткой, которую Винсент вручил ему когда-то давно при их первой встрече в саду. Пробка лежала рядом открытая. И чуть дальше, прислонённая к банке с мукой, стояла потрёпанная временем фотография. Руки Винсента были в крови по локоть, он размазал всё по штанам. Взгляд снова зацепился за бутылку, ту самую с зелёной этикеткой, показавшейся знакомой.       — Эй, это же тот виски? Тот, самый первый? — Продолжал Винсент. — Как будто только что достал.       Когда ответа не последовало, Винсент приподнялся со стула заглянуть в лицо. Аластор так и лежал не шевелясь, с закрытыми глазами, только его дыхание стало тише.       — Молчишь? Ладно, молчи. Но ты не дойдёшь до кровати. Свалишься тут же, и я опять буду тебя откачивать. Давай договоримся-       — Нет.       — Давай договоримся. Ты даешь себя дотащить, а я… — он сделал паузу, но губы растянулись в что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — А я так и быть забуду абсолютно всё, что видел сегодня.       Тот в очередной раз за вечер сдался, молча кивая, пытаясь хоть как-то сохранить свою гордость и достоинство.       — Хороший мальчик, — бормотал Винсент, наклоняясь, чтобы взять его под здоровую руку, и на этот раз он не дёрнулся. Его тело было обмякшим, тяжёлым. Пальцы вцепились в плечо, прямо в чувствительное место, почти впиваясь ногтями. Они двинулись к спальне мелкими, шаркающими шагами. Винсент почувствовал, как тот дрожал от напряжения и боли, но промолчал. Уложив его на кровать, он на секунду задержался в дверном проёме.       — Я буду в гостиной на всякий случай, и, Аластор… — он сглотнул, глядя на темный силуэт на кровати. — Если тебе будет что-то нужно… всё, что угодно. Я сделаю.

***

      Той ночью непривычно тёплый ветер обдувал мокрое от пота лицо. Винсент испускал натужные вздохи, растирая влагу и пачкая лоб. Рядом, на сброшенной с плеч куртке, полусидел-полулежал Аластор. Он прислонился спиной к стволу дерева, но его поза была неестественной, каждое движение давалось непомерной ценой.       — Знаешь, когда я говорил «всё, что угодно», то ожидал пожеланий в виде кофе в постель, ну или сходить в аптеку, а не…       Взгляд Винсента скользнул по яме и телам рядом с ней. И теперь он копал яму для трёх трупов, двое из которых были зверски изуродованы прямо на его глазах. К горлу снова подступил приступ тошноты. Два крупных тела, замотанных в ткань, и одно поменьше — собаки, — всё это с огромными бордовыми подтёками и стойким медным запахом.       — У тебя что, какой-то свой личный счётчик?       Раздался щелчок предохранителя. Винсент резко вскинул голову в сторону дерева, где был Аластор. Он медленно подходил к нему, не направляя оружие, просто сжимая его в руке, ногой уже подталкивая маленький сверток ближе к яме.       — Копай молча, прекрати хоть ты тявкать.       — Подожди… — голос Винсента сорвался. — Это же просто пёс, он лишь делал то, чему его научили.       Аластор замер, переводя взгляд на него, и выпрямился.       — Просто пёс? — Повторил он, растягивая. — Знаешь, что я ему выцарапал, пока эта шавка ещё дергалась? Око за око, запомни. Ты стоял рядом и молча смотрел, потому что в тот момент тебе было всё равно. Так что продолжай копать или можешь сдохнуть от жалости здесь. Мне всё равно.       Сверкнул кончик сигареты, и Винсент, вонзавший лопату в землю, дернулся в сторону, как от удара, и застыл. Он даже не посмотрел в ту сторону, но всё его тело напряглось в ожидании жжения и палёного запаха. Со стороны раздался тихий, хриплый звук смеха.       — Расслабься. Сегодня ты уже получил свою порцию. Можешь не торопиться за добавкой.       Он начал копать еще быстрее, почти механически. Руки Винсента сами помнили движение: лопата, взмах, нажим ногой. Слишком знакомо, что в ушах зазвенело. Вдруг мир поплыл для него. Он услышал не шум леса, а снова крик цикад и грубый голос отца: «Копай, пока не закончишь!».       — Ты чего остановился? На корень наткнулся?       Винсент поднял на Аластора дикий взгляд.       — Ты… ты знал. Всегда обо всём, да?       — Все мы что-то закапываем, мой дорогой. Кто-то кости, другие — память, а ты, я смотрю, мастер на оба фронта. Давай, продолжай, думаю, в Вирджинии ты останавливался реже.