Белый шум

      — Вы меня преследуете? — Сказал Аластор, только открыв дверь и заметив на пороге Винсента.       — Н-ну, я… я хотел обсудить рабочие вопросы. Сами понимаете, есть то, что не может ждать.       — Прекрасно. Что в этот раз? Контракт? Может, очередной банкет? Или Вы придумали что-то более весомое, из-за чего продолжаете таскаться ко мне днями и ночами?       Он щурился от восходящего солнца за головой Винсента. Тот выпрямился, закрывая лучи.       — Тем не менее, вы продолжаете меня впускать.       Аластор молча открыл дверь шире, пропуская его в дом. Винсент шёл следом по коридору. Знал, что свет в прихожей зажигался с третьего щелчка. Запомнил количество шагов до кухни — двадцать один, если медленно плестись следом, или пятнадцать, если одному. Сколько раз он здесь был за последние недели? Он успел сбиться со счёта.       На кухне Аластор ставил турку на плиту. Пока Винсент садился за стол, наблюдая, как тот двигался по пространству.       — Ты… только встал? — Спросил он, хотя и знал заранее по брошенному взгляду на плиту.       — В отличие от тебя, я имею привычку к здоровому сну. И в шесть утра нормальные люди только просыпаются.       Аластор чиркнул спичкой. Запахло газом и ещё чем-то, горьковатым, неуловимым. Он стоял у плиты и ждал, когда турка заговорит. Винсент поморщился от запаха, который показался ему смутно знакомым до тошноты.       — Кофе прям, как с работы. У вас тут все такой пьют?       — «У вас»? — Он даже не обернулся. — Всё боишься отождествлять себя с нашим чудесным штатом?       Винсент открыл рот для ответа, но металлический лязг турки о плиту перебил его. Он смотрел в спину Аластора. Проводя пальцем по скатерти, собирая несуществующую крошку, и рассматривал её. Через пару минут чашка оказалась на столе. Он растерянно смотрел на напиток, потом на Аластора. Тот уже размешивал сахар в своей порции и выжидающе смотрел ему в лицо, опираясь на руку.       — Даже сахар не предложишь? — Винсент кивнул на сахарницу, стоящую в центре стола.       — Зачем?       — Что «зачем»?       — У тебя было достаточно времени, чтобы придумать, зачем ты пришёл в этот раз.       Рука сама полезла во внутренний карман пиджака, нащупывая бумагу. Он положил её на стол, развернул и замер. Это кусок передовицы с крикливым заголовком: «НОВЫЙ ПОРЯДОК» и размытой фотографией Гитлера.       — Чёрт, — выдохнул Винсент, машинально пытаясь засунуть обратно, но Аластор уже увидел.       — «Новый порядок», — он подцепил вырезку пальцем, поднося к свету. — Пророчишь мне европейские масштабы, месье Уиттман? Или просто решил начать мировую революцию с моей кухни?       Винсент покраснел так, что уши начали гореть. Он полез в карман снова, находя смятую, нужную заметку и швырнул её на стол поверх Гитлера.       — Вот это. О Ренаре.       Аластор перевёл взгляд с одной бумажки на другую. Его губы искривились в усмешке.       — Ох, я вижу. Очень показательный набор. Маленькая местная смерть и проект по переустройству всего мира. Ты всегда мыслишь так масштабно, Винсент? Или просто не умеешь пользоваться карманами?       — Ты разве не рад? — Винсент раздражённо отодвинул чашку. — Считай, его смерть принесла нам больше выгоды, чем кому-либо в этом городе. Дело замяли.       — Ты так радуешься замятию дела, как будто лично причастен к его смерти.       — Ты невозможен! Все думают, что ты — виновник. И только сейчас подтвердилось обратное. Тебе правда настолько всё равно? Аластор вёл пальцем по краю кружки, глядя куда-то мимо.       — А тебе не всё равно на то, что я думаю? Так и так останешься при своём мнении.       Винсент выдохнул, пытаясь успокоиться. Стоило посмотреть на Аластора, как тот уже улыбался, едва заметно, и его собственные губы дрогнули в ответ.       — Ты специально… для чего?       — М-м, может быть. — Он подвинул сахарницу к нему одним пальцем. — А ты для чего всё это делаешь? Я начинаю находить это утомительным. Ты приходишь, смотришь, говоришь и уходишь. Иногда без всякой причины — просто чтобы зайти. С отчётом, который можно отправить почтой. С виски, хотя знаешь, что я почти не пью. А в пятницу просто стоял под дверью и не стучал, хотя я видел в окно — как верный пёс, приносящий подачки своему хозяину.       — У нас утренняя викторина? Кто задаст самый неудобный вопрос?       — Ну только если ты считаешь мои вопросы неудобными, Винсент.       Он откинулся на спинку стула. Взгляд упал на зелёный абажур — тот самый, про который ему рассказывали. Слепой мастер в Бруклине, который чувствовал форму пальцами.       — Хорошо, — сказал Винсент. — Четыре-семь. В этот раз твоя взяла. Аластор не ответил, только смотрел поверх кружки — долго, немигающе. Винсент вдруг понял, что совсем не знает, о чём тот думал.       — Ты так и не взял сахар. — Кивок на нетронутую сахарницу. — В прошлый раз искал, теперь игнорируешь?       Винсент пожал плечами.       — Тогда хотел, сейчас — нет.       — Тогда ты хотел не сахара, а чтобы я заметил, что ты его ищешь.       Он медленно поставил чашку и оторвал взгляд от стола.       — И, тем не менее, ты заметил.

***

      Винсент не помнил, как оказался здесь в этот раз. Руки уже болели — костяшки разбиты, под ногтями запеклась кровь. Дверь поддалась не сразу, пришлось бить плечом, пока замок не хрустнул и створка не распахнулась, ударившись о стену. В прихожей было темно и тихо. Винсент стоял на пороге и смотрел в эту темноту.       «Винсент».       Он вздрогнул, не понимая до конца, ветер или воспоминание.       «Не надо каждый раз ломиться. Ты же знаешь, я всегда открываю».       Шагая вперёд, под ногами хрустело. Он уже стоял здесь. Как тогда раньше, на пороге дома с коробкой в руках. Импульсивная покупка на рынке, но Винсент горел желанием показать и вручить подарок. Раздался стук, он стоял и ждал, но дверь не открывалась дольше обычного. Он постучал ещё пару раз настойчивее — снова тишина. Винсент дёрнул за ручку, и дверь поддалась, открываясь. Прихожая встретила его, как обычно, но в этот раз в гнетущем одиночестве. Без насмешливого, острого взгляда и колкого замечания. Он быстро прошмыгнул внутрь, ставя коробку на пол прихожей.       — Ты дома? Я понимаю, что это может показаться забавным, но не надо меня пугать.       Дом оказался совершенно пустым. Обойдя все комнаты, он застыл в последней — в гостиной. В которой за все посещения ни разу не был. Самая отдалённая, закрытая массивной дверью, из-за которой раздавались звуки фортепиано. Он даже не знал, что оно здесь есть и что Аластор умеет играть. Винсент застыл под дверью, слушая незнакомую мелодию, почти прислонившись. Она медленно переливалась, срываясь в каких-то местах и повторялась по несколько раз. Развернувшись, он пошёл обратно по коридору. Коробка осталась в прихожей. В номере отеля он вновь метался кругами, порываясь вернуться. Пальцы цеплялись за тёмные пряди, оттягивая их в попытке привести себя в порядок.       Моргнув, наваждение сошло. Он вновь сделал шаг, и под ногами захрустело стекло. Фляга, которую он сжимал в ладони всю дорогу, разлетелась вдребезги. Винсент даже не успел опомниться, как выронил её. Собранные осколки царапали руку до крови, пока на ковре расплывалось коричневое пятно. Свежие подтёки смешались с запекшейся. Взгляд сам цеплялся за коробку, которую он оставил в прошлый раз. Она стояла нетронутой всё это время и успела покрыться тонким слоем пыли. Когда в темноте коридора мелькнул силуэт, Винсент замер, задержав дыхание.