Хитрый план хитрого кота

      В рутину удалось влиться довольно быстро, хотя еще на прошлой неделе ребятам это казалось невозможным. Школа наступила резко и неотвратимо, и привычно засосала в свои объятия.       Хината с Кагеямой все так же приходили к утренним тренировкам, носясь до спортзала наперегонки. Все так же ели вместе в обед, так же тренировались до упаду.       Только утром они приходили как можно раньше, чтобы побыть рядом, пока они только вдвоем. В обед находили укромное место, где можно незаметно держаться за руки и даже обняться. И на тренировках…       Они сияли. Оставались подольше в раздевалке, чтобы урвать поцелуй без лишних глаз, и шли, ближе обычного друг к другу, до развилки, где приходилось прощаться. Хината всегда смотрел снизу вверх печальными глазами, и Тобио, если вокруг никого не наблюдалось, не мог не поцеловать его сморщенный в обиде нос. И всегда, всегда переписывались, будучи не рядом, и на ночь обязательно желали друг другу приятных снов.       — Завтра выходной, — словно невзначай произнес Кагеяма. — Не хочешь прийти ко мне? Поиграем в приставку, телек посмотрим…       Хината едва не роняет велосипед, что привычно катит в руках. Округлившимися глазами смотрит на парня, тут же расцветая улыбкой:       — Конечно! Я приду!       — Хорошо, — краснеет Кагеяма.       Шоё улыбается. Он уже успел уяснить, что Тобио — та еще чувствительная фиалка, и просто обожал, когда тот смущался.       Хината ощущал волнение. Не до тошноты, как перед матчами, но тоже весьма сильное. Оно скручивало внутренности и вынудило перемерить весь свой гардероб, прежде чем определиться с одеждой. «Это будет наше первое…первый… — даже в мыслях он запинался и не мог подобрать слов. — Черт, а что, если мы дойдем до конца? Мне надо как-то подготовиться? Блин, я совершенно к такому не готов…» — метался он между разбросанных футболок. И тут его осенило. «Дома ведь будут родители! Значит ничего такого грандиозного мы не сделаем». Паника отступила, и Шоё не признался бы сам себе, что его на секунду кольнуло разочарованием.       — Проходи, — открыл ему Кагеяма в футболке и шортах. Хинате полегчало: он и сам в итоге оделся вполне обычно, разве что футболку выбрал одну из любимых — глубокого синего цвета. То, что она почти идеально повторяла цвет глаз Кагеямы, он понял только сейчас.       Закрыв за Хинатой дверь, Тобио прижался к его губам, тут же получая испуганный удар в грудь.       — Что такое? — в непонимании нахмурился связующий. Коротышка нервно заозирался и прошипел ему в ответ:       — А если твои родители увидят?! Бакагеяма!       Лицо напротив просветлено в понимании, и парень ухмыльнулся:       — А я не говорил? Они уехали в гости, вернутся поздно.       Хината сглотнул. «Надо было все-таки готовиться?» — в панике пискнуло подсознание.       — Пойдем, я тебя не съем, — фыркнул Тобио, махнув рукой и приглашая тем за собой. — Хочу закинуть в микроволновку попкорн. Начнем с фильма, или сначала сыграем?       — Сыграем, — буркнул Шоё, быстро скидывая обувь и следуя за парнем.       «Такой спокойный, засранец, — обиженно думал он, наблюдая, как Кагеяма с невозмутимым видом следит за гудящей микроволновкой. — Наверняка не сомневается в своей неотразимости, Королям ведь не положено». И тут Тобио обернулся на него, пристальным взглядом заставляя вспотеть ладони. Хината незаметно вытер их о собственные шорты.       Микроволновка пиликнула, и Кагеяма, не глядя, открыл дверцу, после чего в пару шагов оказался прямо перед Шоё, сидящем на барном стуле. Руки его легли на талию парня, и тот подавился воздухом.       — А теперь-то можно? — сквозь наносное спокойствие проглядывалось нетерпение.       — Что можно? — нещадно тупил Хината, завороженно рассматривая своего (божечки, все еще не верится) парня.       — Поцеловать тебя, тупица, — дергает тот уголком губ.       Хината кивает, и тянется вперед. Там его на полпути встречает Кагеяма, и все волнение вылетает из лохматой головы, стоит им соприкоснуться губами.       Тобио ведет от того, как льнет к нему Шоё, как выгибается навстречу, цепкими пальчиками впиваясь в широкие плечи.       Сам он с нажимом ведет по гибкой спине, второй зарываясь в рыжие волосы — они манят его, и он не может отказать себе в удовольствии поддаться этому зову.       Они целуются довольно долго, не в силах оторваться — за неделю в школе было слишком мало моментов уединения.       Разрывая поцелуй, Кагеяма шагает еще ближе, прижимая к себе Хинату, а тот оплетает его всеми конечностями, обвивая своими ногами мускулистые бедра. В таком положении их эрекции соприкасаются, высекая искры из глаз, и оба протяжно стонут, не в силах сдержаться.       — Ты меня с ума сведешь, — шепчет Кагеяма, и Хината восторженно впитывает в себя его выражение лица — страдальческий залом бровей, опущенные ресницы и приоткрытый рот.       Тобио сдергивает со стула своего парня, а тот вцепляется крепче. Донеся до дивана, хозяин дома торопливо опускает рыжика на спину, нависая над ним. Скрещенные позади него ноги меняют положение — и, сгибая их сильнее, Шоё обхватывает бока Кагеямы коленями.       — Сделай так еще, — заполошно шепчет он. Тобио повинуется, качнув тазом, и их вновь пронзает удовольствие. Он набрасывается поцелуями на лицо парня, одновременно задирая его футболку и оглаживая торс руками. Шоё дрожит, и эта дрожь передается сильным пальцам, что сейчас жадно сжимают его тело. — Так не честно, — хнычет он, раскачиваясь от сладких толчков и чувствуя на своей шее горячие поцелуи. Сам он с трудом забирается под чужую футболку, это неудобно, а он тоже хочет касаться Тобио. — Сними ее, — требует, дергая ткань.       Отстранившись, Кагеяма скидывает с себя мешающий предмет одежды, а затем пристально смотрит на парня под собой. С задранной футболкой, растрепанный и раскрасневшийся, Шоё великолепен. От расширенных зрачков и шалого блеска глаза кажутся огромными. Изящное мускулистое тело заставляет рот Кагеямы наполниться слюной, а соблазнительно разведенные ноги заполняют голову развязными желаниями.       — Ты тоже, — хрипит он, и вместе они высвобождают Хинату из футболки, после чего Кагеяма возвращается в прежнее положение. Только теперь они прижались кожа к коже, и это еще восхитительнее.       Аккуратные ладошки скользят по спине Тобио, пока тот вновь толкается бедрами, высекая взаимное удовольствие, и Хината может думать только о том, какой он сильный и соблазнительный. Незаконно для старшеклассника. О том, что было бы, сними они и одежду ниже пояса, он предпочитает не думать, чтобы не прийти к разрядке слишком быстро.       В животе закручивается тугая спираль, Хината стонет громче, а Кагеяма горячо дышит ему на ухо, периодически почти рыча и облизывая солоноватую кожу. Все их внимание сосредоточено внизу — не хватает концентрациидаже на поцелуи, и они только двигаются в беспорядочном ритме, желая доставить друг другу первое такое удовольствие.       Хинату накрывает быстрее — он дугой гнется в спине, прижимаясь к Кагеяме и дрожа, выстанывая длинное и томное:       — То-о-о-о-о-би-и-и-о-о-о… Кагеяма рычит в ответ, яростно целует распахнутые в стоне губы и, так и замерев вплотную к ним и жарко дыша, продолжает двигаться. Спустя несколько секунд он замирает и буквально падает на Хинату на подкосившихся руках.       Оба подрагивают, отходя от пережитого, прислушиваясь к раскатам острого удовольствия, пронзившего тела. Хината ворочается и перекатывается набок — под Кагеямой тяжело дышать. Тот, улегшись зеркально, собственнически притискивает его к себе рукой за талию, и губы находят взмокший лоб, целуя.       — Это…вау… — хрипит Тобио.       Хината кивает, не в силах выдавить ни слова, и прижимается крепче.       Под кожей все еще бродят яркие искорки пережитого удовольствия, и парни не торопятся вставать, смакуя ощущения. Даже быстро остывающая влага в трусах не мешает наслаждаться пережитым. Тобио принимается ласково перебирать рыжие волосы, Хината — невесомо гладит его обнаженную спину одной рукой.       Они все-таки смотрят фильм. Кагеяма невольно думает, что они возможно первые, кто включил фильм со Стэтхэмом, сидя в обнимку, и эта мысль его веселит.       Они с Шоё вновь одеты и в целом привели себя в порядок. Сидят, обнявшись, то и дело ныряя руками в общую миску попкорна. Кагеяма переводит взгляд с телевизора на рыжие волосы перед собой — парень облокотился на него, вытянув ноги (они специально ради этого разложили диван) и опершись на грудь связующего. Тобио обнимает его одной рукой и украдкой вдыхает аромат апельсинового — кто бы сомневался! — шампуня. Честно говоря, ему фиолетово, что происходит на экране. Гораздо важнее — рыжее чудо, что елозит в его объятиях, слегка подпрыгивая на особо крутых моментах фильма. Тобио не надо видеть его лицо, чтобы знать, что у того расширены глаза от восторга и в какой дебильной улыбке растянуты губы. От переизбытка чувств к неугомонному придурку Кагеяма прижимает его к себе теснее.       — Мм? — тут же откликается Хината, не сводя глаз с экрана.       — Ничего, — бормочет Кагеяма.       Шоё не ведется, и, когда особо эпичная сцена окончена, оборачивается через плечо, озадаченно осматривая Кагеяму огромными глазами. Тот на секунду задерживает воздух в легких, разглядывая обеспокоенное лицо. Свет от телевизора очерчивает Хинату, делая словно бы мифическим духом. Красиво.       — Тебя…беспокоит что-то? — взволнованно произносит рыжик. Он выглядит доверчивым и искренним, и под ребрами у Тобио что-то сладко ноет.       — Нет. Просто подумал… Как же хорошо, — честно выдыхает он.       Шоё миг переваривает услышанное, а затем мягко улыбается:       — Да. Мне тоже очень хорошо.       Кагеяма не сдерживает порыв и прижимается лбом ко лбу Хинаты, прикрывая глаза. Миниатюрная ладошка ложится ему на щеку, пальцы слегка поглаживают кожу. Губ касаются губы — неспеша и неглубоко. Нежно.       — Твоя мама скоро придет? — почти шепчет Хината. Тобио приоткрывает глаза и завороженно вглядывается в расширенные зрачки напротив.       — Нет, еще пару часов точно нет, — тихо отзывается он.       — Тогда… Покажешь мне свою комнату? — в полумраке почти не видно, как парень краснеет, но Кагеяма замечает.       — Конечно, — кивает он.       Хината с интересом вертит головой. Наклоняет ее, чтобы прочесть надпись на книгах над столом. Привстает на носочки — некоторые полки для него высоковаты. В голове Кагеямы мелькает мысль, что в их доме все должно быть рассчитано под Шоё. Он тут же хочет дать себе оплеуху за это спонтанное планирование. У них все еще может ничего не получиться так надолго — они школьники, впереди университет, и на каждом этапе их ждут испытания. А Хината может за это время встретить кого-то менее угрюмого и более…       — У тебя тут потрясающе чисто! — лыбится Шоё с видом «я-так-и-знал».       Кагеяма сдавленно выдыхает, пожимая плечами. Хината пристально смотрит на него и в конце концов хмурится. Замечает. Он единственный, кто всегда замечает. Тобио устало садится на свою кровать. Больно закусывает губу. Страх потерять того, кого едва успел обрести, сжимает грудную клетку. Это не от недоверия к Хинате — это потому, что Кагеяма в курсе, какая угрюмая холодная скотина он сам. Его даже дети боятся, а ведь они — самые дружелюбные люди.       — Что такое? — произносит Хината, тут же оказываясь рядом и в кои-то веки возвышаясь над напарником. Карие глаза смотрят растеряно. Тобио не выдерживает этого взгляда и обнимает его, вжимаясь носом в плоский живот. Руки Шоё незамедлительно ложатся ему на голову, мягко поглаживая. — Кагеяма? Ты не хотел показывать мне комнату? Ты никогда не делаешь того, чего не хочешь…       — Нет, — глухо бурчит Тобио, не меняя положения. Тонкие пальчики в волосах слегка успокаивают, но внутри все равно ворочается тревога.       — Тогда расскажи мне, — просит Хината, и такому голосу невозможно отказать. Кагеяма отстраняется, но смотрит перед собой, словно бы разговаривая с футболкой перед глазами:       — Я просто… Представил, что мы вместе надолго. Ну, когда станем взрослыми, понимаешь?       — И почему тебе от этого грустно? — доносится сверху чистое недоумение.             Кагеяма тяжело вздыхает и все-таки встречается взглядом с Хинатой:       — Потому что… Я не верю, что не надоем тебе, — воцаряется тишина, и пока собеседник молчит, Тобио прорывает — он начинает исповедоваться ткани футболки на чужом теле: — Мы окончим школу. Даже если попадем в один универ — там куча новых людей, — быстро говорит он, почти глотая горькие на вкус окончания. — Ты заведешь себе друзей, и среди них точно найдется кто-то получше меня. Кто не будет тебя ругать, не будет драться с тобой и будет лучше о тебе заботиться, и…       Его прервали две ладони, со звонким шлепком сжавшие его лицо за щеки.       Ладони подняли его голову наверх. Хината смотрел хмуро и даже обиженно.       — Ты за кого меня принимаешь? — голос его дрожит от негодования. В карих глазах плещется обида и злость. — Я, по-твоему, побегу за любым, кто себя проявит, что ли? Откуда такие мысли? Я ведь… — он кусает губы, ища слова, и Тобио заворожен этим жестом. Плечи Хинаты вдруг расслабляются, а хватка на лице становится слабее — пальцы ласково оглаживают кожу. — Дурак ты, Кагеяма. Никто из людей — не ты. Никто мне не нужен. С тобой я всегда побеждаю, помнишь?       — Есть связующие и круче, — вырывается у Тобио.       — Мой связующий — круче всех, — припечатывает Шоё, и Кагеяма чувствует пробежавшее по телу тепло. В паху тяжелеет — кто знал, что Хината может быть…таким.       — Скажи еще, — шепчет Тобио пересохшими губами. Шоё медленно соскальзывает вниз, усаживаясь ему на колени.       — Мой связующий, — выдыхает Хината ему в губы, безошибочно понимая просьбу.       Кагеяма тихо стонет, посылая мурашки по телу партнера.       Они медленно целуются, дрожа от избытка чувств.       — Не вздумай больше такое представлять, — осуждающе произносит Хината, не переставая оглаживать тело парня руками. — А то мы и правда с тобой подеремся.       Из горла Кагеямы вылетает нервный смешок.       — Прости, не хотел тебя обидеть, — признает он поражение. И правда, зачем он заглянул так далеко? Вот он, Хината — теплый, ласковый, в его объятиях. Обиженный незаслуженным недоверием всего на десятый день их отношений.       Они быстро освобождаются от футболок, и Хината опрокидывает парня на кровать, нависая сверху. Тобио смирно лежит, позволяя ему изучать себя руками и губами, и только гладит его обнаженное плечо кончиками пальцев. Внутренности разрывает от нежности.       — Иногда я думаю, что ты тайком ходишь в качалку, — недовольно бурчит Хината, пальцами оглаживая чужой пресс. Кагеяма довольно хмыкает. В качалку он не ходит, но, надо признаться, по утрам отжимается, стоит в планке и по возможности даже подтягивается на турнике.       Какое-то время Хината играется губами с соском парня, и тот сжимает рыжие волосы в пальцах, тихо постанывая. Кагеяма опускает взгляд — от вида юркого язычка, облизывающего комочек плоти, хочется кончить тут же.       Напоследок Шоё целует сосок и скользит еще ниже, сползая на пол. Тобио поднимается на локтях, озадаченно наблюдая. Тонкие пальцы берутся за резинку шорт, и синие глаза изумленно расширяются. Хината сверкает возбужденным взглядом и, подцепив пальцами ткань, снимает с него штаны сразу с нижним бельем.       Член Кагеямы шлепает по коже словно в радостном приветствии, и от этой мысли Хината не может сдержать смешок. Прежде, чем сверху донесутся возмущения, он обхватывает основание и пристально смотрит в глаза задохнувшемуся от неожиданности Тобио.       — Хината, ты… — только и может выдавить тот.       — Я подумал, что такой шанс может повториться не скоро, — смущенно оправдывается рыжик. Его внимательный взгляд опускается на член в руке, который возбужденно дергается, придавая уверенности.       Тобио ошарашенно наблюдает, как Шоё высовывает язык и на пробу лижет головку. Из горла Кагеямы вырывается гортанный стон. Карие глаза впиваются взглядом в его синие, вызывая новую волну возбуждения, и влажный язык снова проходится по чувствительной плоти.       Хината продолжает смотреть ровно в глаза своему парню . В мыслях же он думает о том, какой у него, черт побери, крупный член. А еще — твердый и горячий, и от этого еще сильней хочется испытать свои возможности. Что он и делает, насаживаясь ртом на орган и стараясь поддерживать зрительный контакт с Кагеямой. Тот хватает губами воздух, стонет и вздрагивает, покрытый румянцем, и Хината невероятно гордится собой. Он пробует втянуть щеки, водит языком по длине, помогает себе рукой — далеко зайти одним ртом не получается. Сверху доносятся стоны и звук в поражении падающего на спину Кагеямы. Шоё ускоряется, старательно пробуя новые варианты и повторяя те, в ответ на которые доносятся особенно сладкие звуки.       Его собственное возбуждение горячо пульсирует в шортах, но все отступает на задний план от осознания, что он делает с Кагеямой и как тому это нравится.       В рыжих волосах вновь оказываются сильные пальцы, и Хината одобряюще мычит — почему-то от этого всего становится еще горячее.       Кагеяма смотрит вниз, направляя Шоё рукой, и прерывисто дышит, перебиваясь на стоны. Хината самозабвенно сосет, и этот факт взрывает мозг и сердце парня.       Он сосет его член. Боже. Шоё своим маленьким ртом обхватывает его… Охх. Кагеяма понимает, что долго не продержится — бедра непроизвольно толкаются навстречу горячей тесноте, и он паническим вскриком предупреждает об этом, тут же срываясь на гортанный стон и насаживая парня за волосы сильнее. Он уже не видит, как Хината давится — в его теле взрываются тысячи фейерверков, и он дрожит, изливаясь и выкрикивая любимое имя.       Перед глазами пляшут черные точки, и как только они замедляются, Кагеяма бросает взгляд вниз. По загривку бегут мурашки возбуждения. Иначе и быть не может, ведь он видит Хинату, что привалился к его бедру и лениво лижет основание еще вздрагивающего члена.       — Ты что, проглотил?.. — стонет Кагеяма, с усилием приподнимаясь на локтях.       Хината озорно улыбается и открывает рот, демонстрируя, что там ничего нет.       — Сумасшедший, — бормочет Тобио. — Иди сюда, — тянет он руки, и Шоё с готовностью залезает на кровать, усаживаясь ему прямо на живот. С его весом это пустяк, и Кагеяма занят тем, что восторженно смотрит в его сияющие глаза и гладит его бока. Но тут его взгляд замечает топорщащуюся ткань прямо у него в паху, и он, не думая, кладет ладонь поверх, слегка сжимая. Хината запрокидывает голову и тихо стонет, одновременно толкаясь тазом навстречу.       — Ну уж нет, я хочу это видеть, — бурчит Тобио, стягивая со своего парня все лишнее. Тому хватает терпения только высвободить из одежды одну ногу, и шорты с трусами комком повисают на второй лодыжке, когда он снова садится на Кагеяму и с блаженным стоном толкается в горячую руку.       Тобио плевать на размер его члена, и если вы спросите, какой он у Хинаты, он ответит — «идеальный для моей руки». (Хотя вас он пошлет с такими вопросами к черту, а вот про себя обязательно подумает именно так).       Он быстро приноравливается к неудобному углу, подключает вторую руку, оглаживая ствол, слегка сжимая яички и короткими ногтями ведя по паху, чем вызывает у Шоё неконтролируемую дрожь.       — Я скоро… Кагеяма! — вскрикивает Хината, толкаясь бедрами и глядя в синие глаза мутными карими.       — Давай, Шоё, — хрипит ему парень. — Я хочу видеть, как ты кончишь.       Хината громко стонет, и последняя мысль его о том, как Тобио идут грязные разговорчики. Сразу после его выламывает, и он, изгибаясь в спине и гортанно выстанывая что-то нечленораздельное, изливается на живот Кагеямы.       Тобио мягко поглаживает бедро еще не отошедшего от оргазма Шоё, с жадностью наблюдая за тем, как по собственным пальцам лениво стекает сперма. Когда Хината опускает голову, более-менее осмысленно глядя ему в глаза, Кагеяма подносит к себе пальцы и демонстративно облизывает языком. Зрачки Хинаты закрывают радужку, а пальцы сжимают бок и руку Кагеямы.       — Вкусный, — бросает Тобио, хитро щурясь, и Шоё беспомощно хнычет:       — Кагеяма, ты слишком сексуальный, это не честно!       — Кто бы говорил, — смущенно фыркает тот. — Напомнить, кто только что проглотил…       — Ладно, молчу! — вскрикивает Шоё, жмурясь. Ему стыдно, но и хорошо одновременно. Он не представлял, что вытворять непотребства с Кагеямой будет ТАК потрясающе здорово. Правда, стоило возбуждению слегка схлынуть — и он дико смущался того, что они только что творили и говорили.       Тобио потянулся за футболкой и вытер ею их тела, чтобы потянуть Хинату на себя. Тот лег, прижавшись, и оба улыбнулись. У них еще было время понежиться — в тепле и так близко друг к другу.