Осколки снов

Девушка чуть заметно передёрнулась, когда её поправили, но почти сразу на лице мелькнуло лёгкое удивление: он сказал, что является тем самым человеком, о котором упоминал старик. Примерно таким она его и представляла. Если тот мужик так его боялся, значит, было за что. И дело, казалось, было не только в его немного устрашающем внешнем виде. - Мне сказали, что я могу остановиться у вас на неопределённый срок, - заговорила она, и теперь в её голосе не было ни шага назад. Напротив, твёрдость слов она подкрепила коротким взглядом ему за спину, пытаясь разглядеть хоть что нибудь. - Понятия не имею, почему, - добавила девушка, прежде чем он успел её перебить. - Ещё одна.. - почти выдохнул он, достаточно громко, чтобы она услышала, хотя явно не собирался это произносить вслух. Ещё одна душа, ещё одно тёплое тело, которое, вероятно, не задержится здесь надолго, ровно настолько, насколько позволят его терпение и обстоятельства. Похоже, для него это давно перестало быть сюрпризом: принимать таких, как она, в своём доме стало почти привычкой. - Проходи. Фред всё равно искать тебя не будет, - заговорил он вновь, теперь уже спокойнее. Рука, только что удерживавшая дверь, медленно опустилась. Он отошёл в сторону и провёл ладонью по лицу, словно пытаясь привести себя в порядок или просто встряхнуться. По крайней мере, он не был зол, как она ожидала. Скорее просто смирился с её появлением. Наша героиня, напротив, искренне удивилась. Они что, здесь все немного.. странные? Почему он такой доверчивый? Почему ему снова приходится принимать кого то в свой дом? Будто это для него повседневная рутина. Из обрывка его слов она сделала вывод, что тот самый Фред, о котором он упоминал, вероятнее всего и был тем стариком. Ну и чёрт бы с ними обоими, сейчас девушку куда сильнее занимало то, ради чего она сюда пришла. Снаружи хижина выглядела почти так же, как и прежде. Ей очень хотелось верить, что и внутри всё осталось на своих местах. Пусть шанс на это ничтожно мал, особенно если учесть, что мужчина перед ней жил здесь так, будто лично строил каждую стену. Может, хижину ему просто продали, пользуясь его незнанием, или тем лёгким доверием, с которым он впустил её? Так или иначе, она шагнула вперёд. Выбора особого не было, и открывать ему свои настоящие намерения совсем не хотелось. Да и оставаться один на один с ним тоже не радовало, мало ли что творится у него в голове. Но деваться было некуда, и она вошла. Переступив порог, девушка почувствовала мягкое тепло, то ли от недавно разожжённого камина, то ли одежда так хорошо защищала её от холода, что она не заметила резкого перепада температур. Подняв взгляд, она замерла. Плотно закрыла дверь, стряхнув остатки снега и огляделась. Многое осталось прежним. За столом всего два стула. На полках стало меньше вещей; какие то фотографии теперь пылились наверху, какие то и вовсе исчезли. А алтарь.. он остался почти нетронутым, ухоженным, пусть и слегка выцветшим. Но под тяжёлым взглядом Бархана она не могла долго рассматривать комнату. В его присутствии казалось, будто поворачиваться к нему спиной - плохая затея. В воздухе стояло что-то напряжённое, давящее. Только повернув голову, собираясь сказать ему что то по поводу его слишком пристального взгляда, девушка заметила деталь, от которой внутри у неё всё похолодело. С его левого плеча свободно свисал пустой рукав. Кисти не было видно, словно и самой руки не существовало. Она застыла, не зная, что выбрать: сделать замечание за его колючий взгляд... или спросить о руке. Может, ей просто показалось? Или это действительно то, что она увидела? - Не люблю глупых вопросов, - проговорил мужчина почти перебивая, будто заранее знал, о чём она собиралась спросить. Вероятно, подобное любопытство было для него делом привычным. В конце концов, не каждый день встречаешь человека, у которого нет большей части руки. С этого момента она словно начала смотреть на него внимательнее. Подмечала усталый взгляд, тонкие морщинки под глазами, лицо, которое теперь казалось не таким суровым, как в первую их встречу. И это, честно говоря, успокаивало сильнее, чем она была готова признать. В Бархане было что то почти искреннее, будто он общался с людьми не только из нужды или слепой веры, а из настоящего желания помочь, насколько мог. Пусть с виду он и походил на.. наёмника. Сам мужчина, хоть и выглядел хмурым от природы, на самом деле не злился на неё с самого начала. Скорее держал дистанцию, из осторожности, изображая сурового дядьку. Теперь же он позволил себе рассмотреть худощавую фигуру девочки перед собой. Светло русые волосы, перехваченные шнуром, или, скорее, полоской ткани, были туго собраны в хвост. Под слоями тёплой одежды и за большими перчатками, неуклюже висевшими на пальцах, фигура почти терялась. Но тонкая шея и резко очерченные скулы выдавали больше, чем хотелось бы: кожа да кости. Над верхней губой темнел едва заметный пушок, между бровями торчали непослушные волоски, мелочи, которые предательски подчёркивали её возраст и состояние куда сильнее, чем худоба. Но глаза. Пусть веки были припухшими, а белки покрасневшими от холода или недосыпа, цвет их был ореховый. И именно в этом взгляде было что то, что почти кричало: перед ним ребёнок. Ребёнок, который ещё не до конца понял, во что превратилось его тело и что он уже вырос. Это вызвало у Бархана лёгкое, почти незаметное даже для него самого сочувствие. За свою жизнь, и здесь, и далеко за пределами этих стен, он видел вещи куда хуже. - Так.. как тебя звать то? - спросил он наконец, вдоволь насмотревшись на девочку перед собой. От его слов она наконец будто немного успокоилась. Странно, услышав похожий вопрос от Фреда, она сразу решила, что это допрос, а не искренний интерес, и держалась за эту мысль всё время, пока старик не исчез. Но слова Бархана прозвучали иначе. И потому она, к собственному удивлению, ответила спокойно. Немного помедлив, девочка заговорила, уже менее напряжённо, хотя осторожность из голоса никуда не делась: - Я не помню, если честно. Будто голову вынесло с.. последнего раза, когда я с кем то разговаривала. Не считая этого «Фреда», - произнесла русоволосая, неловко потирая ладонь о ладонь. И сейчас она действительно пыталась вспомнить. Это было странно. Она помнила многое. Где жила до того самого события. Соседей, стариков. Покойного дедушку, который любил снова и снова рассказывать одну и ту же фантастическую историю. Дядю, того, о ком хотелось забыть сильнее всего. Вирус.. Покойная мать.. Почти всё, если задуматься. Кроме имени. Оно никак не приходило в голову. Может, из за долгого молчания. Может, из за постоянной скрытности и чужих имён, которыми она пользовалась ради безопасности. А может, по другой, более неприятной причине. Но своего имени она не помнила. Бархан тихо выдохнул. - Хорошо, *Безымянная*. А вещи где? - продолжил он, словно это было самым естественным решением. Обычно те, кого он пускал «погостить», приходили не с пустыми руками: сумка, сменная одежда, иногда даже какие никакие средства гигиены. Всё зависело от человека. Но у неё не было ничего. Честное слово, будто из леса вышла. Вид, как у дикарки, да ещё и с провалами в памяти. Мысль о том, что можно забыть собственное имя, не укладывалась у него в голове. Но допрашивать он не стал. Пусть будет кличка. Всё равно долго она здесь не задержится, он был в этом уверен. И для него это вряд ли будет что-то значить. - А?.. - пробормотала «Безымянная», то ли споткнувшись о прозвище, то ли о сам вопрос. Она замерла, пожала плечами и ничего не ответила. Бархан не ответил на её реплику сразу. Он вообще часто не отвечал, не из грубости, а будто экономил слова, оставляя только те, без которых нельзя. Несколько секунд в доме стояла тишина, нарушаемая лишь тихим, размеренным стуком капель воды, падающих с куртки девушки на пол. - Ничего? Так даже проще, - проговорил мужчина, проходя мимо неё. Он не задел её, но она инстинктивно отступила на полшага назад, будто избегая столкновения. Для неё это «проще» не сулило ничего хорошего. - Проще это как? - напряжённо спросила Безымянная, поворачиваясь к старику лицом. То ли по привычке, то ли из соображений безопасности, она и сама ещё не решила. - Не перепутала твоё с моим, - ответил он. Не зло и не нехотя, просто, будто озвучивал очевидное. - И не будет лишних разговоров. Бархан не стал тянуть время. Найдя первую попавшуюся тряпку, он схватил её и бросил под ноги девушке, чтобы та впитала влагу, стекавшую с её куртки. Стыда она не почувствовала, ни капли. Но, в знак редкого для неё уважения, всё же сняла ботинки, затем куртку и перчатки. С последними пришлось повозиться: они были туго завязаны на запястьях, чтобы не спадали. Это был жест, на который она шла нечасто, особенно теперь, когда находилась здесь лишь гостем. Без куртки она выглядела ещё грязнее. Тот, кто надел на неё эту одежду, не удосужился дать ей что либо ещё, ни смены, ни даже намёка на неё. Только куртка и ботинки. Она не жаловалась: этого хватало, чтобы не замёрзнуть. Но теперь её истощённое тело оказалось на виду, и догадки Бархана подтвердились. Грязные, порванные штаны, старая кофта, и всё. Запах был неприятным, это бесспорно. Замечала ли она его? Нет. Для неё это давно стало нормой, частью быта, в котором она жила и на который не жаловалась. Это была фактически единственная одежда, хоть как то защищавшая её от холода раньше. Бархан недовольно хмыкнул. То ли из за её равнодушия к собственному виду, то ли из за самого этого вида. А может, из за всего сразу. Он ценил порядок и чистоту, а она была их полной противоположностью. Ему было непонятно, как молодая девушка могла позволить себе выглядеть настолько неухоженно. - Ты кажешься слишком болтливой для девушки, которая выглядит так, - вырвалось у него. Забрав у неё мокрую куртку, перчатки и ботинки, он отнёс их к остывающему камину сушиться. Потом остановился, стиснув челюсть, и посмотрел на неё уже с явным осуждением. - А ты кажешься слишком внимательным для человека, который «не любит глупых вопросов», - ответила она, так и не сдвинувшись с места. Взгляд поднять не смогла. Слова вышли резче, чем она рассчитывала. В комнате повисла пауза, не опасная, но плотная, тяжёлая. - Я внимательный, потому что хаос начинается с мелочей, - сказал он, кивнув в сторону её худого, измождённого тела, словно оно само по себе служило аргументом. Безымянная выдохнула сквозь зубы. Слова задели, не потому, что были грубыми, а потому, что были точными. Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но её перебили. - Значит, слушай правила, - добавил Бархан сухо, почти грубо. - Простые, справишься. Моих вещей не трогать. Если берёшь что то, возвращаешь на место. Под руки не лезь. Говори по делу. Увижу после одиннадцати, спишь на коврике. После десяти на улицу не выходим. А если что то услышишь, делаешь вид, что не слышала. Он говорил это так, будто зачитывал заученный стих. Ровный тон, почти монотонный, звучал непривычно устрашающе. Безымянная промолчала. Но впервые с момента, как вошла в этот дом, ей показалось, что тишина здесь, не пустая. И что её, возможно, не просто пережидают. Она опустила взгляд на свои руки. Сбитая кожа на костяшках, неровные ногти, въевшаяся грязь, которую не ототрёшь, сколько ни три. В этом доме она выглядела лишней, как пятно на идеально вычищенном полу. - И ты моешься. Сегодня, - бросил он через плечо, уходя дальше в дом. - Воду не лей почём зря. Мыло там одно. Не вздумай его есть или прятать. Последнее прозвучало настолько буднично, что стало ясно: подобное он уже видел. Девушка решила, что он наконец занялся своими делами, и почти обрадовалась. Но затем воздух снова сгустился, он вернулся. И не с пустыми руками: с ведром воды. Она тяжело вздохнула. Спорить было бесполезно: в лучшем случае её просто выставят за дверь, на мороз. Поэтому она промолчала. Но лицо выдавало всё, желание не быть мокрой читалось без слов. Старая привычка: чем ты мокрее, тем холоднее. А здесь это и вовсе могло стать приговором. Бархан же был недоволен не столько её манерой общения, сколько внешним видом. Таких «свиней» он встречал и раньше, но среди всех гостей, которых ему приходилось терпеть, она была первой такой. ... 😨 Огонь в камине постепенно набирал силу. Сначала он был робким, словно присматривался к дому и теням на стенах. Затем поленья затрещали громче, жар разгорелся, и чугун начал медленно отдавать тепло. Ведро с водой, поставленное сверху, покрылось испариной; металл тихо потрескивал, а вода внутри едва заметно шевелилась, будто дышала вместе с домом. Она устроилась на софе не сразу - осторожно, почти незаметно, как зверь, которому позволили задержаться у огня лишь ненадолго. Сначала села на край, напряжённая, не касаясь спинки. Тепло добралось до её ног и коленей, и только тогда плечи чуть разомкнулись - не из доверия, а из усталости. Грязь на коже и одежде оживала в свете пламени, подчёркивая следы пройденных дорог. Она цеплялась взглядом за Бархана, за каждое его движение - не из любопытства, а по привычке. Спокойствие рядом с кем то было для неё чуждым и требовало настороженного наблюдения. За окном вьюга усиливалась. Снег царапал стекло, стирая очертания двора и оставляя лишь дом, камин и тени внутри. Порывы ветра проникали сквозь щели, но у огня теряли силу. Бархан подбросил дрова уверенным, отточенным движением и не взглянул в её сторону - просто потому, что не видел в этом нужды. Пламя вспыхнуло ярче, осветив его лицо жёстким светом, и вскоре снова стало ровным. Ведро уже закипало, над ним поднималась тонкая полоска пара. Тепло заполняло комнату, вытесняя сырость и запах улицы. Дом возвращался к привычному порядку сам по себе. Она сидела тихо, всё ещё наблюдая за Барханом. Напряжение не исчезло, лишь спряталось глубже. Она не верила этому теплу, но тело невольно тянулось к нему. Камин трещал, вьюга выла за окном. А внутри устанавливалась хрупкая гармония, не мир, а временное перемирие между морозом снаружи и холодом, который они оба принесли с собой. Мужчина в какой то момент подошёл ближе. Подхватив полотенце, он снял с камина ведро с водой, та кажется, уже начинала медленно закипать. Сделав короткий знак следовать за ним, он осторожно двинулся вглубь хижины, стараясь не расплескать ни капли. Девушка же ещё долго колебалась. Одна мысль о том, чтобы обнажиться в чужом доме, вызывала у неё отвращение и редкий, но липкий страх. Из этих мыслей её вырвал недовольный кашель Бархана. Теперь он стоял в дверном проёме и хмуро смотрел на неё. Было более чем ясно: он не терпел грязи в доме, даже если этой грязью оказывался человек. А Бархан был человеком принципов, и спорить с ним было бесполезно. Тихо вздохнув, девушка неохотно поднялась, всё же не оставляя попыток возразить. В ответ она получила лишь резкое ругательство и короткий приказ идти мыться. В конце концов она подчинилась, с крайне недовольным видом, но без дальнейшего сопротивления. Пройдя глубже в хижину, девушка остановилась у двери, возле которой стоял Бархан. Его недовольное выражение лица отражало её собственную хмурость, но спорить она больше не стала. Миновав его и шагнув в тускло освещённую комнату, Безымянная ощутила, как горячий пар коснулся её лица. Внутри стояла ванна с тёплой водой, от неё поднимался густой пар. Оглянувшись и уже приготовившись сделать мужчине резкое замечание, потребовать, чтобы он вышел, она никого не обнаружила: дверь была плотно закрыта. Этот жест немного утихомирил страх, но отвращение никуда не исчезло. Осторожно опустив руку в воду, девушка проверила температуру. Приятно тёплая, не обжигающая, но и не холодная. Так же осторожно она сняла с себя грязную, потрёпанную одежду и, отложив её на пол рядом, наконец опустилась в воду. В этот момент она невольно вздрогнула. Слишком давно она не ощущала воду на собственном теле, если не считать промокшую от снега одежду. Даже теперь она долго не могла расслабиться: поджимала ноги к груди и крепко обхватывала колени руками. Безымянная ждала подвоха. Она не верила, что всё может складываться настолько спокойно, не после всего, что ей довелось пережить. Перемены в её жизни были слишком резкими, почти болезненными. Эти мысли незаметно увели её в рефлексию. Она прокручивала в голове всё произошедшее за, казалось бы, короткий промежуток времени: то, как изменился мир вокруг, люди, сама реальность, и что важнее, то, как изменилась она и её реакция на всё это. Для неё это было новым, чуждым; раньше она не видела подобного. Вероятно, годы, проведённые в заключении, стерли многое и изменили ещё больше. Не осознавая этого, Безымянная постепенно опускалась глубже в воду. С каждой минутой мышцы расслаблялись, а мысли замедлялись, словно шестерёнки в голове зацепились и на мгновение остановились. Тёплая вода едва колыхалась, от биения её сердца под поверхностью и от тихих вдохов и выдохов груди. Её тело было хрупким, почти как скелет, обтянутый кожей. Впадины живота, выступающие рёбра и кости таза теперь были отчётливо видны. Один лишь этот вид вызывал у неё отвращение, но не к себе. К тем, кто оставил её умирать от голода. К тому, кто довёл её до такого состояния. От этой мысли челюсть невольно сжалась. Но, выдохнув тихо и медленно, она заставила себя отпустить это чувство. Сейчас было не время для мыслей о мести. Она закрыла глаза. Тепло медленно пробиралось глубже, туда, куда холод не уходил годами. Вода обнимала тело тяжело и вязко, словно проверяя, можно ли ей доверять. Безымянная позволила себе чуть выпрямиться, но всё ещё держалась настороженно, будто любое неосторожное движение могло разрушить хрупкое равновесие. Где то за стеной послышался приглушённый скрип досок. Бархан ходил по хижине, шаги его были размеренными, уверенными, без суеты. Он не приближался к двери, не кашлял, не давал о себе знать лишний раз. Это странным образом успокаивало больше, чем если бы он сказал хоть слово. Пар постепенно оседал на стенах, стекал мутными каплями вниз. Безымянная провела ладонями по плечам, смывая въевшуюся грязь, и каждый раз вздрагивала, словно тело не сразу вспоминало, что прикосновение может быть безопасным. Вода темнела, принимая в себя всё лишнее, всё старо, следы пути, следы заключения, следы чужой воли. Мысли снова пытались вернуться, но теперь они были глухими, будто доносились из под толщи воды. Она позволила им пройти мимо. Сегодня, не день для выводов. Не день для злости. Даже не день для ненависти. Снаружи треснуло полено в камине. Звук был тихим, почти домашним. Безымянная впервые за долгое время поймала себя на том, что дышит ровно. Грудь поднималась и опускалась без спешки, без боли. Когда вода начала остывать, она заметила это не сразу. И только тогда, медленно вынырнув из оцепенения, девушка поняла: она всё ещё жива. И, вопреки ожиданиям, пока что в безопасности. Вынырнув из воды и вытряхнув влагу из ушей, она несколько раз провела ладонями по лицу, разминая глаза, тяжёлые от усталости. Лишь после этого медленно поднялась. Вода стекала по телу, капли с волос падали на холодный пол, оставляя за собой тёмные пятна. Но ни холод, ни мокрая кожа, казалось, её сейчас не тревожили. Окинув взглядом комнату, она заметила аккуратно сложенные вещи на табурете рядом с ванной. Бархан, вероятно, потрудился оставить ей что то относительно чистое. Мысль об этом мелькнула вскользь, не задержавшись надолго. Не вытираясь толком, то ли от неловкости, то ли из за внезапной спешки, она начала натягивать на себя одежду. Движения были резкими, неуклюжими, словно тело ещё не до конца слушалось. Лишь когда свитер оказался на плечах, она подняла голову. В зеркале её встретил чужой взгляд. Безымянная замерла, на мгновение или на куда более долгий отрезок времени, которого она не смогла бы измерить. Лицо казалось незнакомым: впалые щёки, лёгкий тёмный пушок над верхней губой, неровные волоски между бровями, будто они давно забыли, что должны быть разделены. Всё это складывалось в образ человека, вышедшего не из дома, из леса, из долгого отсутствия. «Действительно, как...» - мысль не оформилась до конца, но вызвала тихое, упрямое желание что то исправить. Она наклонилась, отыскала на краю умывальника старое лезвие и кусок мыла. Действовала осторожно, почти механически, будто повторяла давно забытый ритуал. Каждый лишний волос, смытый водой, не делал её красивее, лишь немного ближе к тому, кем она когда то была. Или кем хотела снова стать. Закончив, она ещё раз взглянула в зеркало. Изменения были незначительными, почти незаметными со стороны, но внутри что то сместилось. Не облегчение, скорее чувство контроля, слабое, но упрямое. За стеной вновь послышались шаги. Бархан всё так же не приближался. Он оставлял ей это пространство, молча, без объяснений. Безымянная отвернулась от зеркала и выдохнула. Пора было выходить. Подойдя к двери, она осторожно дёрнула за ручку. Её сразу накрыл резкий контраст: густой, тяжёлый от пара воздух комнаты сменился почти свежей прохладой снаружи. От этой перемены Безымянная инстинктивно сделала более глубокий вдох и шагнула вперёд, наполняя лёгкие до предела. В хижине стало темнее, но света всё ещё хватало, чтобы не споткнуться о собственные ноги. Камин понемногу угасал, хотя тепло ещё держалось, цепляясь за стены и мебель. Бархан сидел за столом, медленно пережёвывая что то, набив щёку, словно не спешил ни с едой, ни с происходящим вокруг. Взгляд девушки невольно скользнул к его отсутствующей левой руке. Не намеренно, просто любопытство, вернувшееся само собой. Она понимала, что задавать вопросы об этом было бы неуместно, и потому сжала губы, оставив мысль при себе. Бархан поднял голову и оглядел её внимательно, без спешки. Теперь она не напоминала чучело с дороги, скорее уставшего человека, выжатого, но приведённого в порядок. Он ожидал вопроса, почти машинально, вспомнив, какой разговорчивой она была совсем недавно. Однако девушка молчала. Это заставило его на мгновение задуматься. Лоб мужчины слегка нахмурился. Она пользовалась его лезвием. Конечно. Невежество, или необходимость, разницы, по сути, не было. Он не стал ничего говорить. Вместо этого Бархан коротко кивнул в сторону двери, ведущей в небольшую комнату ближе к прихожей. Жест был сухим, лишённым слов, но достаточно понятным: там она переждёт ночь. Безымянная проследила взглядом за его движением и, не задавая вопросов, направилась туда. Тепло камина оставалось за спиной, как и его молчаливое присутствие. Впереди её ждала темнота, тишина и редкая для неё роскошь, возможность лечь и не бояться, что сон окажется ошибкой. Она шагнула в маленькую комнату и замерла на мгновение у порога, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Здесь было теснее, чем в основной хижине, потолок низкий, а воздух казался плотнее и спокойнее. Узкая кровать у стены, застеленная грубым, но чистым покрывалом, выглядела слишком простой, чтобы на что то отвлекаться. Рядом стоял ящик вместо тумбы с кружкой остывшей воды и аккуратно сложенным одеялом. Всё было лишено деталей, всё позволяло забыть о внешнем мире. Безымянная медленно подошла к кровати и опустилась на край. Матрас тихо скрипнул под её весом. Плечи с трудом отпустили напряжение, спина прогибалась, словно сама память тела напоминала, что она наконец может отдохнуть. Свитер всё ещё слегка влажный, холодящий кожу, но это казалось уже неважным. Мышцы, уставшие от долгого пути и постоянного напряжения, дрожали с каждым вдохом. Она поджала ноги, согнувшись почти до предела, и позволила телу занять естественное положение. Потолок над головой был низким, с тёмными пятнами от дыма и времени, но взгляд зацепился лишь на мгновение. Усталость разливалась по всему телу, затуманивая мысли, делая каждый вдох тяжёлым, но спокойным. Всё вокруг тишина, слабый запах дыма, едва заметный скрип пола стало фоновой музыкой. Она понимала, что больше ничего не требуется, кроме возможности просто лечь и больше ни о чём не думать. Сон уже пробирался к ней, тихий и почти непреодолимый, как вода, заполняющая трещины в усталом теле. Безымянная закрыла глаза. Тело само решало, куда опускаться, какие мышцы расслаблять. Момент за моментом сознание тускнело, мысли растворялись в лёгкой тяжести век. Едва заметный треск полена в камине остался где то далеко, почти неуловимо, и всё вокруг слилось в одно, мягкое, тихое и абсолютно безопасное. Она знала, что заснёт мгновенно. И впервые за долгое время это не вызывало тревоги. Это стало для неё началом. Не просто нового дня, а новой полосы жизни, той, от которой можно было ожидать чего угодно. Отказаться от неё значило бы... что? Она сама не могла ответить на этот вопрос. Но идти на риск снова, желание не появлялось. Глаза открылись сами по себе. Перед ней предстала уже знакомая картина: потолок в тусклом свете, едва заметные лучи солнца, поднимающиеся над горизонтом и пробивающиеся в комнату. Снова эта квартира, снова рассвет и снова она вырвалась из того чудовищно реалистичного сна.