Винт

      Комната была похожа на склеп, где воздух стоял тяжелый, как будто сам дом не хотел отпускать тех, кто в него вошел. Стены давно впитали крики, запах крови и лекарств, а теперь впитывали тишину. Я сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене. Чувствуя, как холод проникает сквозь одежду, добираясь до самых костей. Руки дрожали от ломки или от моего решения – я не понимал, но теперь я тут, в наркодиспансере

***

      Я не могу представить, каково это – быть "нормальным". Просыпаться без желания сбежать от самого себя. Но всегда знал одно. Я хотел, чтобы меня любили.       Отец пил почти каждый день. Мать жила рядом, но будто за толстым стеклом — холодная, далекая, недосягаемая. Иногда мне казалось, что я ненавижу их обоих. Иногда — что отдал бы всё, лишь бы снова услышать их голоса.       Когда-то я мечтал о младшем брате или сестре. Хотел стать для кого-то тем человеком, которого самому всегда не хватало. Но после каждого выкидыша эта мечта умирала вместе с еще одной жизнью. В какой-то момент я начал желать, чтобы больше у нас никто никогда не рождался.       Потом отец убил мать. А я ушел из дома, который перестал быть домом. Дальше всё произошло слишком быстро. Компания. Травка. Первый вдох. Первое настоящее облегчение. Мне казалось, будто кто-то впервые за долгие годы выключил боль.       Я примкнул к какой-то компании. Всё началось с травки, и впервые в жизни я испытал облегчение, почувствовал вкус жизни. Но с увеличением дозы всё это стало лишь призрачным воспоминанием, тускнеющим с каждой новой дозой.       Но наркотики никогда не забирают боль. Они лишь откладывают встречу с ней. Каждая новая доза возвращала меня не к жизни, а всё дальше от неё. Люди любят говорить об обстоятельствах. Потеря близких. Предательство. Бедность. Одиночество. Мы повторяем эти слова снова и снова, словно они способны оправдать сделанный выбор. Наверное, я тоже пытался.       Я пришел к людям, которые обещали избавить меня от страданий. Они говорили о свободе, а шаг за шагом учили жить только ради следующей дозы. Незаметно забирали всё, что делало меня человеком.       И вот я здесь. Комната общежития больше походила на очередной притон. Облупленные стены, чёрная плесень в углах, тошнотворный запах дерьма и обдолбанныедрузья, валявшиеся на полу.       Я подошел к зеркалу. Оттуда на меня смотрел незнакомец. Впалые щеки. Запавшие глаза. Кожа настолько бледная, что под ней проступали вены. Где тот мальчик, который мечтал о семье? Когда он умер? Я даже не заметил.       Внутри всё ещё звучали два голоса. Один тихо убеждал, что начать сначала никогда не поздно. Но другой, более громкий и злобный голос утверждает, что я обречен. И я больше не понимал, которому из них верить.       — Ты уверен, что хочешь это сделать? — Голос, нежный и хриплый одновременно, заставил меня вздрогнуть. Я поднял глаза. Полумрак скрывал её лицо, но мне не нужно было видеть его целиком. Я узнал бы её всегда. Она была частью меня. Частью того, что я оставил в прошлом.       — У меня нет выбора, — прошептал я. Шприц лежал на полу. Стоило лишь протянуть руку. Но пальцы не слушались, они замерли, словно ждали приказа.       — Всегда есть выбор, — она медленно приблизилась, и я почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее. Её холодные пальцы коснулись моей щеки, и это прикосновение оказалось горячее любого огня.       — Ты можешь остаться здесь, продолжать медленно убивать себя, или можешь сделать шаг. Всего один шаг. Я закрыл глаза.       — Куда? — спросил я, хотя уже знал ответ.       — Ко мне, — она прошептала, и ее губы едва коснулись моего лба. Это был поцелуй, который не обещал спасения, но обещал что-то большее. Что-то, что я не мог понять, но хотел. Хотел так сильно, что боль в груди стала почти невыносимой. Я потянулся к шприцу. Её ладонь мягко легла на моё запястье.       — Не сейчас, — сказала она. — Сначала ты должен выбрать.       И я выбрал.