Винт

      Ненавижу поездки на автобусе – этот переполненный людьми ад. Каждая выбоина отдавалась во всем теле, казалось, водитель специально на них наезжает, чтобы сбросить меня в пропасть, где уже давно клубились мои мысли. Я всеми силами вцепился в поручень, пальцы побелели от напряжения.              Запотевшее окно искажало вид за окном, мимо проносились деревья с оголенными ветвями. Слабые лучи солнца с трудом пробивались сквозь тучи. Зима. Холод. Снег. Все это было таким далеким и одновременно таким близким. Я пытался запечатлеть в памяти каждую деталь перед тем, как меня закроют в ЛТП по решению суда.              ЛТП. Лечебно-трудовой профилакторий. Место, где обещали сломать меня, чтобы потом собрать заново. Очень сомнительно.       Но что, если я уже сломлен? Что, если внутри меня ничего не осталось, кроме пустоты, которую заполнял лишь голос? Этот голос. Навязчивый, невыносимый. Он шептал, кричал, требовал. Но одно я знаю точно. Я больше не мог выносить этот голос в своей голове, я больше не хочу зависеть от химии в моей крови, я хочу научиться жить, даже если для этого придётся переломать себя. Переломать себя. Разве я готов к этому?       14 января 1992 года мне исполнилось восемнадцать. Совершеннолетие. Формально важная дата, но внутри ощущается пустота — без торжества, без поздравлений, только привычная тишина. Сегодня я стал совершеннолетним. Сегодня меня запирают в лечебке. Первая ночь в этой тюрьме обещает быть бесконечно долгой.

***

      Приёмный покой.       Едва переступив порог, я поскользнулся на порожке и хорошенько приложился об пол. Уже хорошее начало.       Врач, сидящий за столом, казалось, был больше занят своей тетрадкой, чем мной. Его взгляд скользил по мне, как будто я был очередным образцом для коллекции неудачников.       — Лукьянов Максим Максимович, — начал он, не отрывая глаз от бумаги. Его голос звучал меланхолично, как будто он повторял это в сотый раз сегодня.       Я просто кивнул, чувствуя, как внутри меня шевелится что-то холодное и тяжелое. Его вопросы сыпались, как град, не давая опомниться. Когда впервые попробовал? Что это было? Почему начал? Я пытался отвечать, но слова путались, мысли расползались, как паутина. Но одно я понимал наверняка: он пытался проникнуть в мои мысли, и эта попытка вызывала во мне только отвращение.       — Вас сопроводят в ванную, — наконец объявил он, закрывая журнал. Его взгляд скользнул в сторону двери, и я заметил, как его пальцы нервно постукивают по столу.       — Мне не нравится, когда в мою голову лезут без спроса, — прошептал я, поднимаясь с кресла. Жалкая попытка отстоять свои границы, даже смешно. В воздухе запахло озоном и сталью. Я возвел в сознании неприступные стены, обвил их колючей проволокой, но нутром чуял – это лишь очередная отсрочка.

***

      Ванная оказалась таким же мрачным местом, как и всё остальное. Словно я опять попал в очередной притон. Облупившиеся стены, холодная плитка под ногами, отсутствие перегородок. Я стоял там, ощущая себя голым, как бы иронично это ни звучало После чудесного душа санитарка вручает мне аккуратно сложенную одежду.       — Вот, чистая. Размер должен подойти. Вода с кожи еще не высохла, но холод уже пробирался внутрь, сквозь поры, сквозь дрожь. Я ловко одеваюсь. Ткань — мягкая, не новая, но чистая. После месяцев в прокуренной одежде запах свежего порошка почти кажется роскошью.       — Спасибо, — тихо шепчу. Женщина удивлённо смотрит, как будто редко слышит такие слова.       — Не за что. Привыкай.       Я натянул одежду и вдруг поймал себя на странной мысли. Впервые за долгое время на мне не было вещей, в которых я искал дозу по карманам. Стало... легче. Словно вместе со старой одеждой я оставил где-то часть себя.       Пока мы шли по коридору, мимо нас прошёл пожилой санитар с ведром и шваброй.       — Новенький? — спросил он. Санитарка кивнула.       — Тогда удачи тебе, парень.       Он улыбнулся — устало, но совершенно искренне. Я невольно улыбнулся в ответ.       — Спасибо.       Ничего особенного. Всего два слова. Но почему-то именно они запомнились. Я даже поймал себя на мысли... Может, я зря накручивал? Да, место выглядело бедным. Облупленные стены. Старый линолеум. Железные кровати. Но никто пока не кричал. Никто не бил. Со мной разговаривали спокойно. Впервые за долгое время мне показалось, что здесь действительно могут помочь. Эта мысль была такой неожиданной, что я почти поверил в неё. Именно в этот момент санитарка остановилась возле двери в самом конце коридора. Табличка на ней была потёртой.       «Процедурный кабинет».       Она постучала.              — Максим, проходите. Доктор вас уже ждёт. Я глубоко вдохнул и переступил порог. Распахнутая дверь отозвалась жутким скрежетом, который эхом пронзил мой мозг. Я невольно скривился.       Доктор, мужчина лет сорока, своим видом идеально вписывался в эту обстановку. Такой же изношенный и поникший, но при этом довольно крупный, чтоб одним ударом отправить меня в полёт. Он пристально разглядывал меня, его взгляд изучающе пробежался сверху вниз, после чего он посмотрел прямо в глаза и заговорил:       — Добрый день. Для начала присаживайтесь передо мной, мне нужно собрать все анализы, — его губы растянулись в ухмылке, захотелось уйти.       Сев на жёсткий, стул я немножко поёрзал, пытаясь найти удобное положение, и тут он приблизился ко мне. Его пальцы впились мне в челюсть, железная хватка, не оставляющая права на протест. Что-то для сбора слюны проникло в мой рот и впилось в слизистую щеки. Но его большой палец… он медленно провел по влажной поверхности моего языка, грубая подушечка намеренно задержалась на кончике. Привкус табака и чего-то непонятного заполнил рот. По спине пробежала судорога от ужаса.       — Хороший мальчик. Очень… отзывчивый, — прошипел этот человек, его глаза потемнели и наблюдали за каждой моей микрореакцией. Его дыхание обволакивало моё лицо.       Может ещё не поздно уйти? Может, я сам справлюсь со своими проблемами? И как только я отпрянул и захотел встать и убежать отсюда, я вновь увидел её образ в дверях.       Я замер. Сердце начало бешено колотилось в груди. Здесь, её призрачное присутствие ощущалось острее, чем когда-либо. Она стояла там, будто соткана из полумрака, с выражением печали и упрёка на лице.       — Ты обещал, — её голос был шёлковым лезвием, скользящим по нервам. Я опустил взгляд на линолеум, не в силах видеть её лицо.       Она дала мне выбор. И я сам решил, что хочу видеть её улыбку, а не это выражение на её застывшем лице, которое я раньше видел постоянно, не могу на него смотреть. Я обещал измениться. А сейчас… Сейчас я пытаюсь сбежать. Предаю её.       — Посмотри на меня.       Я не мог. Комната давила своими стенами, запахом застоявшейся крови и пролитых слез. Этот запах преследовал меня повсюду, напоминание о моей слабости, о моей беспомощности.       Я чувствовал как её взгляд пронзал меня насквозь. Но силы покидали меня. Я истощен. Устал от страха, от безысходности, от бесконечного поиска новой дозы, которая уже не приносила того облегчения как было в начале.       Но её образ… Этот тихий укор в её глазах… остановил меня. Я решил, что смогу ещё немного потерпеть. Подняв взгляд, я её уже не увидел, пришлось снова повернуться к доктору. Он даже не заметил моей заминки, но это и к лучшему       — После сдачи анализов, мы перейдем к более… глубоким обследованиям. Ты же хочешь, чтобы тебе помогли, правда?       Его взгляд упал на то, как непроизвольно сжались мои кулаки и челюсть, как предательски участился пульс на шее. В уголках его губ заплясали искорки холодного любопытства. Он приблизился, полностью лишая личного пространства. На таком расстоянии я почувствовал гнилой запах у него изо рта. Он поднялся и направился к комоду, где взял небольшую баночку.       — Пойдём, дорогой, — сказал он, ведя меня в маленькую уборную, примыкавшую к кабинету, с отверстием в полу. У меня возникло нестерпимое желание окунуть его голову в эту дыру для отходов.       — Держи, тебе нужно сюда помочиться, — я посмотрел на него, как на придурка. Я понимаю необходимость анализа мочи, но почему он не уходит? Он встал напротив меня и пристально смотрел.       — Не могли бы вы отвернуться?       — Нет, я должен убедиться, что ты ничего не подменишь. Обычно это работа санитарок, но тебе повезло, что я выделил на тебя своё время. Так что давай быстрее, — я поморщился, вспоминая все свои выходки под воздействием наркотиков, но сейчас я был более или менее трезв и вполне мог осознавать нормы приличия. Я не мог. Я покачал головой.       — Ты хочешь, чтобы я насильно выдавил из тебя мочу? Давай, попробуем.       — Я просто не хочу.       — Не хочешь по-хорошему, сделаем как обычно. Я отпрянул к стене, но он резким движением прижал меня к ней и одним рывком стащил с меня штаны вместе с нижним бельём. Я вздрогнул. Он обхватил мой член одной рукой, а второй резко ударил по животу. Я скорчился от боли, но он лишь сильнее прижал меня к стене и снова ударил, уже чуть ниже, я не смог сдержать крик боли. Послышался смешок и я непроизвольно склонился в его сторону. Одного удара хватило, чтобы я лишился сил. В этот момент я почувствовал, как непроизвольно начал мочиться под себя. Боль затмила чувство унижения. Он подставил баночку к моему члену.       — У меня нет времени на объяснения таким, как ты. Обдолбанных присылают к нам пачками без разбору. Думаешь, кого-то волнует, что с тобой здесь будет? Меня затрясло, и холодный пот проступил по всему телу. Нельзя его злить, иначе будет ещё хуже. Нужно извиниться, нужно, чтобы он успокоился. Нельзя его злить.       — Пошёл нахуй, мудак! — вырвалось у меня. Чёрт, зачем я это сказал? Этот мужчина крупнее меня в три раза. Что я могу ему противопоставить? Он сжал мой член крепче, и снова меня пронзила боль.       — Знаешь, сколько таких, как ты, я уже здесь повидал? Ради очередной дозы вы готовы на любые поступки, а наша задача – вернуть вас к нормальной жизни. — Он продолжал безжалостно сжимать мой член одной рукой, а другой завёл за затылок и резко дёрнул мою оголову к верху, чтобы посмотреть в мои глаза.              — Работка эта, прямо скажу, не из легких. Открою тебе небольшой секрет, за твоё миленькое личико, многие наши сотрудники считают, ваше пребывание здесь бесполезной тратой времени и средств. — Наконец-то он отпустил мой член, но всё ещё удерживал мою голову, наклонился к моей шее, я замер. От страха я не осознанно старался сьёжится и стать незаметным.       — Бывших наркозависимых не бывает, это навсегда. Но я могу постараться сделать твоё существование немного легче, по крайней мере, на время. Для этого нужно, чтобы ты сотрудничал с нами. — Внезапно он впился зубами в мою шею, и как бы я ни пытался сдержаться, стон боли вырвался из меня довольно громко.       Отстранившись, он подошёл к раковине, закрывая баночку с успешно собранным анализом, и начал намывать свои руки. Желание утопить его в этой дыре не пропало, но страх, сковывающий все тело, не давал пошевелиться.       Место укуса на шее горело и пульсировало, но, на удивление, это отрезвляло. Живот ныл, интересно, насколько обширным будет синяк на этот раз. Моё истощёное тело снова требовало ощутить новую дозу, лишь бы унять дрожь в руках, лишь бы перестать просто чувствовать. Хотелось забыться.       Я окончательно убедился в том, что моё решение прийти сюда стало самой чудовищной ошибкой в моей жизни.       Проходя мимо меня он крепко взял меня под плечо и отвёл обратно в кабинет       — Раздевайся и ложись боком на кушетку.