Отражённые

Заброшенный цех фабрики «Красный Октябрь» был похож на скелет гигантского зверя. Сводчатые потолки, ржавые балки, разбитые стёкла. Где-то в отдалении гремела музыка со съёмок, но здесь, в глухом крыле, царила гробовая тишина, нарушаемая только каплями воды. Лев и Кирилл стояли перед мольбертом с накрытой картиной. Рядом — тяжёлый металлический чемодан с «оплатой», который им дал Грэй через посредника (внутри были старые газеты, а сверху — пачка фальшивых купюр). Они пришли на час раньше. Марк и Семён уже заняли позиции наверху, в бывшей кабине крановщика и за грудой старых станков. Саша была на связи, её голос звучал в микронах у всех: «Пульс в норме. Эфир чист». В ровно назначенное время в дальнем конце цеха появились фигуры. Грэй шёл впереди, в дорогом пальто, с тремя охранниками. С ними был ещё один парень — молодой, испуганный, с перебинтованной рукой и синяком под глазом. Илья. Семён наверху замер, и Кирилл услышал в наушнике его сдавленный вдох. — Пунктуальность — хорошая черта, — гулко разнёсся голос Грэя. Он подошёл, его глаза скользнули по Кириллу с холодным презрением. — Ну что, художник, показывай свой шедевр. Лев молча сдёрнул покрывало. Эффект был мгновенным. Охранники замерли в непонимании. Грэй отшатнулся, как будто его ударили. Его лицо, обычно каменное, исказила гримаса ярости и… страха. Он узнал себя. Узнал свою болезнь, выставленную напоказ. — Это что за… пасквиль?! — прошипел он. — Это правда, — тихо сказал Лев. — Твоя единственная правда. Она сожрёт тебя изнутри. И никакие деньги, никакая власть тебя не спасут. Грэй резко махнул рукой. Охранники двинулись вперёд. В этот момент в наушнике у Кирилла раздался голос Саши, резкий, полный ужаса: «Марк! Пульс падает! 50… 40… Это не его! Это…» И тут Кирилл понял. Он посмотрел на Илью. Тот стоял, пошатываясь, его лицо стало пепельно-серым. Отравили. Его отравили, чтобы держать Семёна в узле. И симптомы… через связь… бьют по Марку! — Нет! — крикнул Кирилл. — Семён, не выходи! Это ловушка! Он отравлен! Но было поздно. Увидев состояние сына, Семён забыл обо всех планах. С рычанием, доносящимся с верхнего этажа, он спрыгнул с балкона, приземлился, катясь, и бросился к Илье. Охранники навели на него стволы. В этот момент грянул выстрел. Но не из оружия охранников. Сверху, из кабины крановщика, Марк выстрелил в цепь, державшую огромную, ржавую люстру-коптилку над головой Грэя. Цепь лопнула с оглушительным звоном, и тонны металла и стекла обрушились вниз, создавая барьер между Грэем с охранниками и группой у мольберта. Начался хаос. Охранники, уцелевшие после падения хлама, открыли беспорядочную стрельбу. Марк ответил выстрелами на подавление. Семён, не обращая внимания на пули, схватил Илью и потащил его к укрытию за станками. Кирилл увидел, как Лев схватился за бок — пуля рикошетом от балки ударила его, оставив рваную рану. И ту же боль, острую и жгучую, почувствовал на своём боку. Он навалился на Льва, таща его за собой. — Аптечка! — кричал он в рацию. — Нужен гемостатик, нужен… — Уже еду! — отозвалась Саша. Она нарушила все договорённости и мчалась на фабрику на своей машине, везя медикаменты. Грэй, отброшенный падением люстры, поднялся. В руке у него блеснул нож. Он не стрелял. Он шёл прямо на Льва, через дым и хаос, с единственной целью — уничтожить того, кто посмел выставить его наготу. Кирилл увидел это. Он оттолкнул Льва за укрытие и встал между ним и Грэем. — С дороги, доктор, — прошипел Грэй. — Нет, — просто сказал Кирилл. И в этот момент он использовал последний козырь. Он сконцентрировался не на своей боли, а на той, что чувствовал от Саши — леденящий ужас, слабость, предсмертную тошноту отравленного Ильи. И он проецировал это всё наружу. Он смотрел в глаза Грэю и посылал ему этот страх, эту немощь, эту уверенность в приближающемся конце. — Ты чувствуешь это? — хрипло спросил Кирилл, делая шаг вперёд. Кровь текла по его боку из невидимой раны, но он не обращал внимания. — Это твоё будущее. Это твоя печень, отказывающая в следующий приступ. Это страх, который ты давишь в себе каждую ночь. Ты не убьёшь нас. Ты умрёшь раньше. Один. В палате, воняющей мочой и антисептиком. И никто не придёт. Грэй замер. Его рука с ножом дрогнула. Он, человек, привыкший к физическому насилию, оказался не готов к атаке на самую глубокую, затаённую психическую рану. Он отступил на шаг. Его дыхание стало прерывистым. Этого мгновения хватило. Семён, уложив Илью в безопасное место, сзади навалился на Грэя, обхватив его шею сломанной металлической трубой. Марк, расстреляв патроны, спустился вниз и с помощью дубинки обезвредил последнего охранника. Тишина, наступившая после перестрелки, была оглушительной. Слышен был только прерывистый кашель Ильи и тяжёлое дыхание раненых. Саша ворвалась в цех с аптечкой. Первым делом она бросилась к Илье, вколола ему антидот широкого спектра (они предполагали отравление), который Кирилл предусмотрительно включил в набор. Потом — к Льву и Кириллу. Рана у Льва была неприятной, но не смертельной. Кирилл, пока Саша перевязывала Льва, сам накладывал шов на своё собственное, невидимое, но кровоточащее тело. Их взгляды встретились. Ни слова не было сказано. Но что-то передалось. Не боль. Скорее, её противоположность. Грэй, обезоруженный и связанный, сидел у стены. Он не смотрел на них. Он смотрел на свою картину, которая уцелела среди разрухи. И в его глазах не было уже ни злобы, ни страха. Было пустое поражение. Марк подошёл к Кириллу. — Что с ним делать? Звонить в полицию? — Нет, — сказал Кирилл. Он посмотрел на картину. — Он сам позвонит. В скорую. И потом… сам во всё сознается. Я думаю, у него появилось острое желание очиститься перед тем, как… — он не договорил. Это был не акт милосердия. Это был расчёт. Грэй, сломленный видением собственной смерти, стал бесполезен для своего же мира. И он знал слишком много, чтобы его просто отпустить. Пусть его проблемы решает система. Через час, когда скрывшиеся после стрельбы киношники всё же вызвали полицию, они застали странную картину: мужчину с огнестрельным ранением (одного из охранников), связанного криминального авторитета, который что-то бормотал про «чистосердечное признание», и группу людей — бывшего парамедика, юристку, художника, дальнобойщика и его сына — которые оказывали первую помощь и объясняли, что стали «случайными свидетелями разборок». Их истории сошлись. Они были просто не в том месте и не в то время. Слишком много свидетелей со съёмок подтвердили их алиби. Грэя увезли.